Глава 1

Разлеплять глаза с утра пораньше было той ещё пыткой. Борясь с собой, Коле пришло осознание где он и зачем он, что желания к подъему не добавило от слова вообще. Ну вот на какой ляд, он попёрся в эту глухомань, где из чего-то хорошего — отсутствие пьяниц и шума за окном. Отсутствие шума за окном… А сколько времени?! Раз солнце так ярко бьет в окна, значит и час не слишком уж и ранний, так ведь? А у бабулек и дедулек есть отвратительная, скорее всего старческая, нажитая возрастом, привычка вставать когда ещё петухи не пели, куры срать не сели. Так почему тишина-то? Резко сев, Коля на секунд пять замер. В глазах потемнело! Чёртовы перепады артериального давления, чёртова вегето-сосудистая дистония! Когда в глазах, да и в голове, чуток прояснилось, Колю посетила страшная мысль: “А что, если эта деревня — заброшена, а что если здесь никто не живет?”. Страх был абсолютно иррациональным, ведь если здесь никто не живет, то и напасть на него некому, не считая диких зверей, разумеется. А выберется он, позвонив родителям, ведь те обещали в случае чего его забрать. Связь у реки словит. Там, где его подвозившая женщина оставила вчера в потемках. Она там была, раз навигатор у водительницы работал. Но, прежде чем делать ноги из заброшенного населенного — ранее населенного — пункта, нужно убедиться, что никакая бабуля тут точно не живет. …А значит надо пройтись по деревне. Делать этого не хотелось. Деревня жуткая, нагоняет невесть откуда берущиеся тоску и тревогу. Здесь, почему-то, кажется — может так только с Колей — что сзади тебя кто-то стоит и смотрит тебе в затылок. Холод бегающий по спине, непреодолимое паническое желание обернуться назад, но, настолько же панический, как и желание, страх увидеть что-то или кого-то за своей спиной. Прямо за плечом. Но Коля слишком упертый, чтобы так просто признать свою неправоту. Нет-нет-нет, чёрта с два он так просто сдастся, так просто он не пойдет на попятную! Страхи, особенно иррациональные, нужно побеждать, значит нужно себе доказать, что это просто деревня. Просто деревня. Просто пустая деревня. Просто пустая деревня, где нет связи. Просто пустая деревня, где нет связи, а, в случае чего, тебя не найдут. Просто пустая деревня, где нет связи, в случае чего тебя не найдут, в которой тебя преследует чувство слежки. Прекрасно, он себя накрутил! Надо собраться с мыслями и перестать бояться того, чего не произошло и никогда не произойдет. Здесь, если деревня — к неудовольствию Коли — заброшена, никого нет, а если деревня еще жива — к Колиному счастью — то тут, по логике, либо старички, либо дачники живут. Хотя, последние под огромнейшим вопросом. Все же собрав себя в кучку, Коля поднялся на ноги. Тело ломило от сна на жесткой поверхности. Да уж, это ему не удобная кровать в городской квартире, это деревянный пол в деревне, где чтобы, даже, попить придется горбатиться. Водопровода нет, но, вроде бы, есть колодец на участке или где-то поблизости. Благо хоть воды с собой бутилированной взял, а то пока не натаскает ни попить, ни умыться не получится. Взяв бутылку, он вышел из дома. Не на пол же лить. Вокруг дома все поросло громадной травой, — почти по бедра — приминать её приходилось высоко задирая ноги. Отойдя на расстояние пяти больших шагов, Коля, примяв траву вокруг, налил немного воды в руку, чтобы умыться. Было бы, разумеется, легче, если бы где-нибудь поблизости был пенек, чтобы поставить бутылку, но ничего кроме травы вокруг не было. Сполоснув лицо, Коля понял, что зубную щетку с собой не взял. Значит опять придется пробираться по этим джунглям, чтобы забрать её. Решив, что вода никуда не денется, пока он ходит, он, закрутив крышку, оставил её на примятой траве. Вернувшись на тоже место, но уже с зубной щеткой, Коля не обнаружил оставленной им бутылки. Никого поблизости нет — такое ощущение, что вообще никого в этой деревне нет — никто не мог её взять, а значит она укатилась куда-то траву. Порывшись рукой он наткнулся только на пару камней, стекольные пласты и крапиву. Последнему он не обрадовался больше всего, ведь руку начало щипать, тыча маленькими иголками, обжигать. Ощущения противные, хотелось чесать, но от прикосновений начинало есть ещё сильнее. Ну вот почему с утра и сразу какой-то ужас? Значит теперь ещё и за бутылкой возвращаться. Одну просрал, осталось ещё две. Желательное колодец найти, но кто знает какая там вода, и есть ли она там вообще, а разводить огонь, ни в помещении, ни, уж тем более, в порослях травы, Коля не собирается. В пути за бутылкой, Коля снова ощутил это странное и до жути неприятное чувство. В спину кто-то упирается взглядом, по позвоночнику бежит дрожь, ноги не хотят идти, тело бросает в холод. Сердце замирает, когда Коля слышит сзади, в зарослях прья, шуршание. “Может это ветер?” — пытался успокоить он себя. “Какой ветер! Ветер бы чувствовался!” — мысли бились лихорадочно, пытаясь найти путь к отступлению в случае реальной угрозы жизни. Но, шум из прьевовых зарослей только усиливался, вгоняя Колю в бесплодную панику. Из-за этой паники он ничего не соображал, он не мог помочь себе. Почему-то фантазия — которой он, к сожалению, не обделен — рисовала страшные образы, вместо образов диких зверей. Тут, кричи иль не кричи, высок шанс, что тебя просто не услышат. Услышать некому. На Колю выпрыгнула лягушка. Даже не совсем на него, просто в его сторону. Всё вокруг стало до предела ярким и радостным, захотелось смеяться. Или заплакать. Что-то из этого, но ужас неминуемой гибели, ледяными оковами стиснувший грудь, ушёл, оставив после себя зияющую пустоту и предистеричное состояние. Чёртова квакалка, напугала-то как! Лягушка — или жаба, кто их вообще разберет — куда-то стремительно прыгала. Снова стало не по себе. “А если она от кого-то бежит? Но от кого может бежать лягушка?” — мысли странные, даже пугающие, ведь неизвестно почему лягушка спасается бегством. “Так, это уже совсем крышесъезжание! Никуда лягушка не бежит, она просто… Просто… Просто прыгает по своим лягушачьим делам. Точка.” — на смену им пришли более рациональные, спокойные и, хотя бы более-менее, реалистичные. Он вообще за водой шел. Взяв бутылку, Коля пошел обратно к своеобразной “умывальне”. Ещё раз оглядевшись вокруг — может та бутылка просто меж глаз попала — Коля открыл новую и намочил щетку. Почистив наскоро зубы — ведь он, как последний дурень, на время не посмотрел — Коля, ещё раз просмотрев на земле в поисках потерянной бутылки, развернулся и пошел обратно в дом. Теперь у него есть тропка до места, где можно умываться, выливать воду, помои, — если таковые появятся — блевать — если придется — и ссать. Положив бутылку, Коля, понадеявшись, что здесь не принято лазить по чужим дома и брать оттуда вещи, прикрыл входную дверь, намереваясь походить по деревне. Может, на бабулю какую наткнется или на дедулю. Да и тем более, если дом жилой, то по нему будет видно! Только выйдя из дома, он понял, что допустил стратегически важный промах в своих суждениях. Трава, на которую он мысленно ругался все это время, была примята! Коля лунатизмом не страдает, в сознании в ту сторону тоже не ходил, значит… Ура, тут есть люди! “Или дикие звери” — добавляет ложку дегтя в бочку меда его подсознание. Решив проверить свои умные мысли, он пошел по примятой траве, куда-то вглубь деревни. По сторонам трава по пояс, колючие кусты, раскидистые деревья, а идешь по тропинке. Какая красота. Было бы ещё красивее, если бы тропинка была прямая, а не убитая в хлам, испещренная земляными разломами, кочками, какими-то ямками — а ведь, возможно, эта тропинка когда-то была дорогой, по ней ездили повозки — одну обошел, в другую провалился. Все было бы вообще замечательно, хоть сейчас фотографируй и вылаживай в Пинтерест. Коля Пинтереста не вел, поэтому и фотографировать не стал. Добредя до огромного дерева, Коля остановился. Да уж, вот что бывает, когда вместо прогулки на свежем — насколько он может быть в городе — воздухе, выбираешь сидеть за книжками или компьютером. Солнце припекало, ярко светя и слепя глаза. Вспомнилась присказка: “Когда едешь на Кавказ, солнце светит прямо в глаз. Когда едешь на Европу, солнце светит прямо в жопу.”. Такая глупость, всплывшая в воспоминаниях, знатно повеселила Колю, заставляя губы расплываться в глуповатой улыбочкой. Хохотнув, он одернул себя. “Смех без причины — признак дурачины!”, — вспомнилась ещё одна присказка. Ох, и сколько же раз мама и папа повторяли её, когда Коля был ребенком… Он посмотрел на небо. Небо пушистыми облаками посмотрело в ответ. Даже странно, облаков на небе много, а солнце ни одно не прикрывает! Деревня, с её вымершей пустотой и покосившимися домиками жутка, но природа, окружающая её прекрасна. Темные леса, полянки с высокой-высокой травой, чистое небо и яркое солнце… Идиллия прервалась. Кто-то что-то неразборчиво выкрикнул. Ноги, видимо решив отринуть прямохождение и вернуть Колю к четвероногости, подогнулись в коленях. Сыграла не то усталость, не то страх. Сегодня такое уже было. Расскажи кому-нибудь, что испугался прыгающей в твою сторону лягушки, засмеют и не станут разбираться в причинах, следствиях и атмосфере. По правую сторону от Коли, в глубине травяных зарослей что-то быстро передвигалось. “Нет, второй раз не прокатит” — подумал Коля, готовый увидеть нечто, бежащее в его сторону. “Снова лягушка?” Нет, на этот раз точно не лягушка. Даже не жаба. То, что бежало в сторону Коли было явно больше чем, даже самая огромная, жаба! Выкрик повторился. Кричит точно человек. Мужчина. “Что за хре…”. Мысль Коли прервали на полуслове. На него с громким лаем вылетела собачонка. И почему не лаяла пока бежала? Вот этого уже стоит боятся, пожалуй. Да, она маленькая, но за ногу схватит, мало не покажется. Вслед за маленькой прибежала и большая. А вот это уже страшный сон кинофоба. Большая собака, без лая и воплей, подбежала к Коле, встала прямо напротив него, словно запрещая двигаться. Кто знает, что у этого животного в голове, кто знает, может она нападет — только дернись. Маленькая собака, словно рынды бегала вокруг, пронзительно лая. “Нашли нарушителя” — появилась забавная мысль. — Ланзыы, Дугар! — крикнул кто-то, пробираясь по траве. Голос был не старческий, так что, возможно это какой-то дачник. Кричавший мужчина, появился в поле зрения. Трава — Коле бывшая по пояс — мужчине этому закрывала пол тела. Немного напрягало то, что голос — явно выражающий негодование — совершенно не сходился с умиротворенной улыбкой на лице, будто и голос не ему принадлежал. — Ланзыы, перестань носиться и тявкать, — снова крикнул мужчина, выбираясь на тропинку. — Зачем человека пугаете? “Он обратился к собакам?” — мысль была странной, ведь не мог же мужчина в здравом уме обращаться к собаке как к человеку! Но, что странно, собачонка, бегавшая вокруг как назойливая муха, перестала лаять и повинив голову подошла к мужчине. “Может дрессированные?” — пришла логичная мысль. Большая собака так и продолжила стоять, не спуская с Коли глаз. — Дугар, перестань пугать человека, — грозно процедил мужчина, все также безмятежно улыбаясь. — Вас не укусили? — спросил он, обращаясь уже к Коле. Такая резкая смена тона — с грозного и присмиряющего, на обеспокоенный и озадаченный — покоробила Колю. Возможно, у этого мужчины не все дома, поэтому он так странно выражает эмоции. Если у него не все дома, то лучше быть поосторожнее, мало ли. — Все в порядке, — ответил он мужчине, смотря при этом на собак. Такое неуважение мужчину не смутило от слова совсем. Возможно понимал, что выпускать собак из поля зрения Коле сейчас важнее, возможно, ему было вообще плевать на эту ситуацию, но одно остается точным — его поведение странно, а ещё на его стороне будут два бобика, явно недружелюбно по отношению к незваному в эту деревню гостю, настроенных. Немного — да не немного — страшновато. — Я вас в нашей глуши раньше не видел, — сказал мужчина, явно намекая, мол, “я интересуюсь, откуда ты взялся”. — А, и кстати, меня зовут Матвей. А вас как? — Коля, — ответил он Матвею. — Я из города приехал, собираю информацию для исследовательской работы. — Вот как, — спокойный тон, теперь идеально подходящий спокойному выражению лица, внушал спокойствие и Коле тоже, заставляя посмотреть ему в лицо. — Не думаю, что ты тут что-то найдешь. — Почему же? — поинтересовался Коля, напрягаясь. А если тут кроме этого Матвея никого нет, то получится, что и ехал он зря? Не-не-не, так не пойдет, так не есть хорошо. — У нас тут нет книг, из которых можно было бы что-то узнать, — сказал Матвей, а через секунду, уже тише, добавил : — Да и не было никогда кроме Библии ничего… Тихо сказанная фраза зацепила сильнее, чем объявленная во всеуслышание. “Никогда ничего кроме Библии?” — думал Коля, — “Значит он тут местный в каком-то поколении?”. — Ну, может кто-то знающий есть? — не сдавался Коля. — Я про лечение травами работу пишу, — добавил он, поясняя. Вздохнув, Матвей задумался. — Да, есть знающий, но не думаю, что он согласится рассказать, — сказал он. — Тебе к спеху? Вопрос застал врасплох. Ну не думал Коля, что будет интересоваться сроками сдачи в этой глуши какой-то мужик, которого Коля знает всего пару минут. Может не следовало так сразу все говорить? Может следовало сначала узнать кто он такой? Нет, другого шанса могло и не быть, а все эти мысли лишь паранойя, вызванная странностями собеседника и жуткой атмосферой деревни. — В целом нет, — неуверенно протянул Коля. — Раз пишешь что-то, значит учишься, — полувопросительно-полуутвердительно сказал Матвей. — Я поговорю с ним, может и расскажет. — Спасибо, — потерянно поблагодарил Коля. — Но ничего не обещаю, — наставив на Колю указательный палец, сказал новый знакомый. — Он человек с характером… — Спасибо, — снова повторил Коля, оглядываясь по сторонам. И откуда он пришел? — Я, наверное, пойду. — Да-да, конечно, — ответил Матвей, явно находясь в своих мыслях. Вроде бы по сторонам не крутились, прямо стояли, но Коля, хоть убейте, не может вспомнить с какой из сторон пришел. Провалов в памяти с ним никогда не случалось, и топографическим кретинизмом он никогда не страдал, так почему же тропинка, как по-правую, так и по-левую стороны, выглядит одинаково? “Вроде как, я шел с правой стороны, так что и идти надо туда”, — пришла в голову мысль, которой очень хотелось доверять, но не верилось совсем. Пройдя всего пару шагов в правую сторону, Коле показалось, что это место ему совершенно не знакомо. “Хорошо хоть мужик ушел, не видит, как я тут по углам тыкаюсь”, — подумал он, отмечая, что если бы не ушел, стыдно было бы ужасно. Раз в правой стороне ничего знакомого нет, значит не с правой стороны он пришел. Значит нужно пойти в левую сторону. Пройдя метров десять, Коля, напряженный до предела — не хватало только в лесу потеряться — понял, что это место он точно не проходил. Он не проходил оврага с заболоченной водой на дне, поросшего вокруг рогозом. Он не проходил болота. Нужно развернуться, ему в другую сторону. На том краю оврага стоит дом. Ну дом и дом, что бубнить то? Только вот этот дом — единственное здание, где есть стекла в окнах. “Живет там может кто-то?” — пришла довольно рациональна и логичная мысль в светлую Колину голову. Ну живет и живет, ему от этого ни холодно ни жарко, но, шагая в обратную сторону, дом с стеклами в окнах застыл в голове у Коли четкой картинкой. Было ощущение, — странное и неизвестно откуда взявшееся — что его в этом доме ждут. Ждут и очень, очень расстроятся, если он не придет. А раз он так близко, то почему нет? Почему не сходить? Странное, жуткое ощущение не отпускало, но Коля старательно, на сколько хватало его силы воли, давил его в себе, заставляя себя идти домой. На том краю — или берегу — дом отвратительно скрипнул дверью. Дернувшись из-за звука, прорезавшего тишину леса — даже птицы не пищат — он уставился на здание. Двери у дома не было. Холод пробежал по спине. Дыхание сбилось. Руки начали подрагивать. “Почему здесь все такое жуткое?!” — мысленно спросил Коля, сам не зная, кому задает вопрос. Может Господу Богу, только в него он не верил. Хотя, судя по сегодняшним событиям, да и антуражу деревеньки в целом, скоро начнет. “Скрипнуть могли ставни” — успокаивал себя он, стараясь не моргать — “дому сто лет в обед, логично, что он скрипит!” Приведя дыхание в нечто похожее на порядок, Коля, собрав силы в кулак, развернулся к жуткому дому спиной и пошел по тропинке. Ему надо добраться до своего дома, желательно, без нервного срыва. Последнее выполнить, если все так и дальше пойдет, будет сложновато, но выполнимо. Просто нужно перестать, как ушкан колошный, всего бояться. Просто нужно перестать бояться полузаброшенной деревни, её странных жильцов и прочей жуткой дребедени, по-типу скрипящих домов, от кого-то сбегающих лягушек и отсутствия птичьего пения. А ещё куда-то пропадают вещи. Вопрос: “Куда?”. Бутылка могла просто укатиться в траву, ведь поисков нормальных Коля так и не организовал, его крапива остановила! А как же стекла в окнах? Их ведь нет ни в одном доме, кроме того стремного! Может побили просто их, откуда знать-то! Или мужичок этот странный повытаскивал, у него же бобики, поранится могут о битое. Все можно объяснить, если постараться. Да, в стрессовые моменты голова работать не хочет, но надо, иначе действительно с нервным срывом отсюда укатит. Сейчас есть цель, препятствий почти не осталось, значит нужно успокоится и подождать, когда последнее исчезнет. Или станет слишком сложным в преодолении. Идя по тропинке, петляя в веренице мыслей, Коля понял, что дошел. Не туда, куда хотел. Или он все же хотел прийти именно сюда, ведь его же ждут, а ноги, просто привели его. “Я же в противоположную шел…” — стукнула его ужасающая мысль. — “Чертовщина…” Он стоял напротив дома. Того самого. Разглядывать его с другого края — одно, стоять прямо перед его “дверью” — другое. Зияющая дыра неприветливо смотрела на Колю. Он смотрел в ответ. Гляделки эти Коле удовольствия не приносили. “Думай о чем-то хорошем, думай о чем-то хорошем, думай о чем-то хорошем…” — науськивал себя он, стараясь унять разбушевавшуюся фантазию, рисующую болтающийся в петле труп и какую-то расчлененку. Противно тянуло внутрь здания, пройти дальше. Ощущение, преследовавшее Колю с момента глазного контакта с этим домом, только усилилось, исказилось в нечто ещё более жуткое, чем было до этого. То, что ждало его внутри начинало злиться, и Коля чувствовал это всеми фибрами души. Что-то внутри него кричало и требовало бежать отсюда без оглядки и никогда, никогда не возвращаться. Одновременно с этим слезно умоляло пройти внутрь. …Поздороваться. Глаза начало жечь. Не то от подступающих слез паники, не то от долгого нахождения в открытом состоянии. Он не считал секунд, он не считал минут, а возможно и часов, сколько он стоял и гипнотизировал дверной проем, не в силах отвести взгляд. Время, словно клейкая резина, тянулось, не давало упокоится, сильнее нагоняя жути. “А ведь ветра то так и нету…” — стукнул Колю странный факт. Но как тогда скрипели ставни? Не сами же по себе? Сердце, давно решившее, что грудная клетка для него дом не приличный, пыталось, остервенело пыталось, вырваться, стуча так, что отдавало болью в ребрах. Одна часть его сознания твердила, что если он не зайдет сейчас, то умрет страшной и мучительной смертью, другая кричала, вопила ему бежать, бежать как можно быстрее, ведь если он, хоть на минуту, допустит возможность зайти внутрь — умрет. И так и так выходит смерть и обе части основываются на страхе! “Котики, котики, котики, пушистые котики, думай о котиках…” — успокаивал он себя, стараясь привести голову в порядок. Нельзя идти на поводу у страха, особенно, когда для этого страха нет видимых причин. Чтобы победить страх, нужно посмотреть ему в лицо. Он боится этого — никто не спорит, ведь тут никого нет — жуткого дома? Он зайдет в него. А ведь этого и просило странное слезовыжимающее чувство — зайти внутрь. Коля, настроившись, что в доме никого нет, шагнул ближе к входу. Тело прошибла дрожь, желание убежать — или упасть на землю и зарыдать — стало только сильнее. Ну уж нет! Это просто заброшенный дом, отличающийся от других таких же заброшенных домов только наличием стекол! Стекла от дома его бабки, например, в траве на участке валяются, целехонькие! Вставит в окна и будет его дом такой же как этот! Если посмотреть с этой стороны, то дом не такой уж и жуткий. Во всем виновата истощенная нервная система Коли, лягушачий побег и новый странный знакомый. В этой развалине ничего — кроме стояния на отшибе и аварийности — пугающего нет, он просто себя накрутил. Насколько бы логичными не были доводы, приводимые менее напуганной частью мозга, заходить в здание было страшновато. Иррациональный страх, поселившийся в голове, сердце и печени Коли с самого приезда не давал нормально оценивать обстановку, все казалось слишком-слишком-слишком жутким. Победив бессмысленную панику, он вступил в дом. Половица, с противным скрипом, опасно прогнувшись, заставила его снова оцепенеть. “Так вот, что скрипело…” — подумал Коля. — “Но, что..?”. Даже в мыслях он не мог позволить себе предположить, что, или кто, так громко скрипело половицами этого дома. “Ну не мог же здесь, кто-то ходить!” — он пытался себя убедить в этом, пытался перестать бояться, но новый скрип, прошедший по всем костям, лишь добавил паники. Скрипел пол в глубине дома, а значит… А значит, если он не убедит себя, что тут никого — максимум бродячая собака или небольшой дикий зверек — нет, то не сможет жить в этой деревне без вечной паранойи — и так знатно доставшей этим днем — и страха смерти от неведомого и уж точно выдуманного чудища! Нужно смотреть своим страхам в глаза, истощенная нервная система не даст спокойно существовать, пока искалеченный просмотром ужастиков и нервотрепками на экзаменах мозг не убедится, что тут нет призраков, живых мертвецов, вампиров и тому подобной дряни. Если смотреть этой призмой, то кажется, что он боится каждого писка, и это возможно так, но, как бы там ни было, успокоить его сможет только логика и осмотр территорий. Или быстрый побег отсюда подальше. Подавляя в себе страх, Коля, стараясь абстрагироваться от звука протяжно скрипящих половиц и тревожных мыслей, думал, как бы не уйти подпол. Пол, судя по всему, не крепкий. Пройдя чуть дальше, он увидел разбросанные по полу тряпки, битое стекло, и комья грязи. Для заброшенного здания — норма, а для места, куда его тянуло, где, как ему казалось, его ждут — не очень. Очень не очень. Дом, как оказалось домом-то не назовешь, — скорее избенкой, состоял из двух комнат и длинного коридорчика, идущего горизонтально. Одна из комнат, достойная звания “свалка битых бутылок” — ведь откуда еще взяться битому стеклу — судя по столу и трём стульям — кухня. Описать её можно одним словом — мерзость. На стенах разросся мох, на полу, кое-где проломленном, были куски грязи, засохшие человеческие отходы — еще одна причина считать стекла битыми бутылками — и… Кровь…? Еще одна причина считать стекляшки битыми бутылками. Странно как шприцов нет. Запашок, если говорит совсем честно, был такой, словно кто-то здесь умер, и его так и не похоронили. Сладковато-блевотный, отдающий горечью и тухлыми яйцами. “Или в оставшейся комнате насрано, или какая-то животинка сдохла”, — думал Коля, проходя к второй комнате, последней. Стараясь ходить аккуратно, напрягаясь от каждого поскрипывания — лишь бы подпол не уйти — он прошел к входу в комнату, собравшись оглядеть её из прохода. Запах становился только сильнее, значит источник был все ближе и ближе. Сначала ему показалось, что в углу накидана груда тряпок. Приглядевшись, он понял, что это. Это труп. Горло сжало тисками, легкие, будто слипшись не хотели пускать в себя пропахший человеческим трупом воздух. Коля закашлялся, стараясь вдохнуть, но вместо полноценного вдоха глотал воздух мелкими глоточками, как выброшенная на берег рыба. Горло драло, глаза начали слезиться не то от запаха, не то от нехватки воздуха. Он, согнувшись в три погибели, уперевшись одной рукой в колоду, второй обхватив себя поперек живота, кашлял. Кашлял так, будто умирает, будто вот-вот составит этому человеку компанию. Коля — студент медицинского колледжа, он уже бывал в морге. Но морг — одно, а увидеть труп в заброшенном здании, среди битого стекла, комьев грязи и разводов чего-то черного на полу — теперь уже уверенно можно заявить, что это кровь — абсолютно другое. Пересилив ощущение удушья, Коля заметил в углу что-то блестящее. И снова это гадкое ощущение, шепчущее на ухо: “посмотри, пройди туда, так надо”. Кому надо, что надо, зачем надо — непонятно, не Коле точно, но всколыхнувшееся, неизвестно откуда взявшееся в такой-то ситуации, любопытство, подогретое страхом “если не подойдешь и не посмотришь из дома этого не выберешься!” и все в таком духе. Нужно просто перебороть себя. Да, в первый раз его “перебарывание” привело его к, черт дери, трупу. Трупу, начавшему разлагаться! Но в этот раз все будет по-другому, надо развернуться и идти отсюда быстрым пешим, звонить родителям, пусть заберут отсюда! Или может посмотреть? Страшнее тут не наличие трупа, а факт, что этот труп относительно свежий. Возможность наличия убийцы в этой деревне пугала до чертиков, но из живых он тут знает только странного мужчину по имени Матвей и ещё кого-то, кого упоминал Матвей. Да, второго лично он не видел, но… Не видел и не видел. И хорошо, наверное. Матвей же произвел впечатление человекаа хорошего, но его странная, даже пугающая, мимика не предвещает ничего хорошего.. Может он вообще маньяк, а Коля тут о нем как о прилежном гражданине размышляет. В целом размышлять в помещении с трупом то ещё удовольствие, но выбора не дано. Пока он думал о потенциальном убийце среди новых — хоть об одном он знает только факт существования — знакомых, чувство, мучавшее его у входа в эту избенку, притихло. Но как только он перестал отвлекать себя мыслями, снова начало бередить душу, заставлять бояться. Бояться того, чего никогда не случится, так ведь? Колкая дрожь прошлась по спине от мыслей о возможных причинах смерти этого человека, а фантазия услужливо рисовала образы больницы для психически больных. Казалось бы, при чем тут психушка? Мысли о скорейшем покидании этого места — не дома, а деревни в целом — превращались в план. Перво-наперво, добраться до дома и забрать вещи, потом к реке — там связь ловит — позвонить родителям и… А дальше? До деревни по ямам и явно не целым дорогам ехать полдня! Ещё полдня ожидания… Но он же приехал сюда за информацией! И информацию эту он, возможно, получит в скором времени, сдавать назад сейчас — глупо. Но тело… Выбор сложный. Отказаться от идеи с деревней Коле не даст гордыня, а остаться страх повторить судьбу этого человека. “А может это вообще нарик?” — пришла в голову идея. Ну и что, что нигде нет шприцев, вон, в углу что-то блестит, может как раз он! “Передознулся и умер, все просто” — старался приводить разумные доводы Коля, но в этой ситуации единственным правильным доводом будет слово “ужас”. Решив убеждать себя в этой версии событий, он, чтобы подкрепить её не только доводами, прошел вглубь комнаты. “Это точно шприц”, — убеждал он себя — “точно шприц, иначе не объяснишь”. Это был не шприц. Это было зеркало. Старое, грязное, но, как Коле показалось, посеребренное. Сам не понимая, что им двигало, он наклонился и поднял его с пола. На ручке был странный символ. Нечто, похожее на пентаграмму, с чьим-то лицом в центральной части звезды. Лицо — как точно оно выглядит не разобрать из-за старины и грязи — вытянутое, с узкими глазами. Похожее на козлиную морду. Ручка шла витиеватыми изгибами, её словно опутывала лоза. Зеркальная поверхность, хоть и была пыльной, но все ещё могла отражать. Коля взглянул на себя в него. Напуганный взгляд, болезненная бледность с неестественно розовыми щеками, синяки под глазами — отразился он. Перевернув зеркало, Коля попытался разобрать, что же выгравировано на обороте. Казалось, там надпись. Но, какая? Половицы скрипнули. Коля напрягся. Кроме него в помещении нет ничего, так из-за чего скрипнули половицы?! Резко развернувшись, он ничего криминального — кроме, очевидно, трупа — не увидел. А он и забыл о нем. Надо, наверное, позвонить не только родителям, но и в полицию. Мало ли здесь действительно орудует какой-нибудь маньяк, а он бездействует! Сначала надо дойти до дома. Сам того не заметив, Коля крепче сжал рукоять зеркала. Быстрым шагом, практически пробежав к выходу, Коля вышел из избенки. Теперь надо бы понять куда идти. Сюда его привели ноги, он, осознанно, шел вообще в противоположную сторону. Чертовщина. Рукоятка зеркала своими витиеватыми лозами впилась в руку, заставляя кожу поднывать. Если идти по тропинке, то она куда-то его да приведет..? Начав движение по протоптанной дорожке, по примятой траве, Коля ощутил все разом. Страх, горе, снова страх, диссонанс и снова страх. Все казалось дурным сном, что вот-вот должен закончится. Но ведь кошмары, обычно, кончаются смертью… Чего-чего, а умирать Коля не хотел совсем. Сжав руки в кулаки, он ощутил боль. Его кожу что-то прокололо. Опустив взгляд на руку, его настигло осознание, что второпях он прихватил зеркало с собой. Будет выплатой морального ущерба. Зеркало красивое — нужно только его отмыть — продать его будет сущим пустяком, даже не за малые деньги. Больше беспокоила рука. Место ранения жгло, скребло изнутри, распаляя по кисти что-то похожее на заряды тока, пульсировало. Кровь, тонкой струйкой прочертив по руке линию, начала капать в траву. “Этого ещё не хватало!” — подумал Коля, стараясь не трясти рукой, не выливать крови больше, чем её и так льется. Вспомнился диалог с мамой. Она так переживала, а он, дурень, не понимал почему. Она так настаивала, чтобы он взял аптечку, хотя бы перекись с бинтами, а он, дурень, не послушал. И что теперь с этим делать не знал. Нужно было с самого начала послушать родителей и не ехать к черту на куличики! Коля позволил себе вылить на себя же все помои, какие только смог наскрести у себя в душе — а их было много — но как бы там ни было, нужно скорее добраться до дома, забрать вещи, в конце то концов хоть тряпицей руку перетянуть. Вроде и у зеркала острых краев нет, у рукояти так точно, чем он мог порезаться? “Домой, домой, домой”, — читал как мантру Коля, надеясь дойти без происшествий. Пройдя налево по тропинке, он старался не обращать внимания на боль, только сильнее расползшуюся по руке. Её жгло, рану словно разъедало, заставляя сжимать челюсти до желваков. “У тебя ничего не болит, у тебя ничего не болит, у тебя ничего не болит”, — заменил он одну фразу на другую. Как-то странно даже, что уйти получилось также скоро, как и прийти. И вот тот овраг. Сыпучие края, болотце внизу, рогоз по краям. Начало болеть только сильнее, сдавливать, морозить. Казалось, рука давно отсоединилась от тела, он её не чувствовал! Коля, уже не в состоянии терпеть эту какофонию болевых ощущений, опустил взгляд на руку, преисполненный желанием разобраться, из-за чего же так болит. Зеркало, до этого запомнившееся ему старым, замызганным, пыльным и грязным, теперь же выглядело относительно чистым, с идеально новыми, отливающими серебром на солнце, гравировками. Света, разумеется, в заброшке было кот наплакал, но не могло же оно так измениться только из-за освещения..! Стало жутко, когда на обратной стороне он разобрал надпись “Diabolus in speculo incarceratus est, sanguine sitit”. Латынь. “Дьявол заключен в зеркале, он жаждет крови”… Стало жутко, рука начала болеть сильнее, но взгляд, все бегающий и бегающий по страшным строчкам, не хотел обращаться к ране, не хотел ничего видеть. Он не верит ни в Бога, ни в Дьявола, но это..! Почему в полузаброшенной деревне, в развалине какого-то дома валялось беспризорником зеркало с выгравированным упоминанием Дьявола? Так ведь, что угодно можно приписать к нечистой силе! И страшное ощущение слежки, и, не менее страшное чувство, что его ждали, и пропавшая бутылка, и лягушкин побег, и все-все-все!!! Но ведь это просто не имеет смысла. Коля, находясь и здесь и нигде одновременно, повернул зеркало, еле управляя рукой, зеркальной стороной вверх, взглянув не то на себя, не то сквозь зеркало, он заметил — лишь краем глаза — темное пятно позади себя, отразившееся в зеркале. Подобно как очнувшись от наваждения, он отбросил его в сторону. Зеркало улетело в овраг. Обхватив второй рукой поврежденную, Коля, позабыв напрочь, что в лесу, осел на землю. Мысли никак не хотели формироваться, единственное, что он точно уяснил — здесь что-то не так. От дома с стеклами в окнах снова разнесся скрип половиц. Нужно уходить отсюда как можно скорее, как можно быстрее собирать вещи и валить с деревни! Поднявшись с земли, он, не отряхиваясь, быстрым шагом пошел по тропинке, все также налево. “Скорее, скорее, скорее”, — молил он сам себя в мыслях. Не веря ни в Бога, ни в Дьявола сегодня превзошел самую суеверную старуху, равняя все произошедшее за сегодня к вмешательству нечистой силы. Для атеиста, старающегося все объяснять с точки зрения науки он слишком сегодня уверился в бесах и чертях, в принадлежности зеркала к Дьяволу, в следящих из-за деревьев потусторонних существах. Стараясь успокоить дыхание, сердцебиение и мысли, все также не желавшие собираться в что-то осмысленное, Коля понял, что совсем не следил за тропкой, в попытке убраться подальше от звука скрипящих половиц старой избенки. Хотелось заплакать. Сесть на землю и, как ребенку маленькому, заплакать. Что сегодня за день такой?! Тропка становилась все уже и уже, пока он не дошел до её конца. Забыл где-то поворот, скорее всего, а значит надо развернуться и пойти в обратную сторону. И опять пришлось ломать себя изнутри, опять пришлось убеждать себя, что страшного там ничего нет, что никто не нападет. Что все хорошо. В это верилось слабо. Сразу вспоминался труп и тень, увиденная в отражении. Что ярче — незнамо, но, как бы там ни было, эти картины запомнятся надолго. И ведь так и оказалось, отойдя чуть назад, он, оглядываясь и прислушиваясь к каждому шороху, действительно пришел к развилке. От основной тропинку шла побочная — или правильнее сказать, на побочной он стоял — более широкая, протоптанная. Скорее всего, ему туда, и он, не жалея ног, пустился быстрым шагом по ней. Вокруг деревья крупные, кусты плотной шапкой растущие. Природа, сама того не желая, Колю только сильнее запугивает. Ему в голову мысли нехорошие лезут, ведь в гущине веток таиться кто-то может, а заметить его с тропинки будет невозможно. Сзади, кто-то или что-то шагало, вторя его шагам. Он прибавляет шаг — то, что сзади тоже прибавляет шаг. Страх, осевший тяжелым комом где-то у сердца, скрестись начал, проситься наружу, прося, умоляя идти быстрее. И снова это ужасное ощущение! Кто-то в спину смотрит, пожирает взглядом. Сердце, и так до этого изъявившее желание сбежать, начало стучать сильнее, снова заставляя грудную клетку болеть, во рту пересохло, болезненной тянущей сухостью разъедая язык, дыхание давно сбилось. — Забери меня со дна, — прошептало что-то — явно не человек — на ухо Коле. Совсем-совсем на ухо. За его спиной что-то точно стоит! Так сказать на ухо и не быть слишком близко невозможно, а значит… Нет-нет-нет, это просто глюки из-за страха, просто глюки из-за страха. “Надо успокоится”, — думал он — “это только в моей голове, это просто глюки”. Хоть в галлюцинациях и нет ничего хорошего, это приуспокоило его. Теперь все странности, почти все странности, можно было списать на медленно улетающую крышу. Это давало надежды, что все хоть и плохо, но не настолько, чтобы вымаливать у Бога прощения за грехи и просить защиты от нечистых сил. До поры, до времени, пока голос, ставший ещё тише, не начал говорить снова. — Забери меня со дна, сделка уже заключена, — голос противно тянул гласные, практически проглатывая согласные, свища на шипящих и задерживаясь на буквах “р”, “м”, и “н”. Все это нагоняло жути и напоминало манеру произношения преподавателя анатомии из мед колледжа. А если есть сходства с реальной неприятной личностью, то это явно выдумки мозга. Значит надо успокоится, успокоится и идти дальше. Ощущение слежки, преследовавшее его, никуда не делось, только усугубляться начало, разрастаясь в душе душащим ползунком. “Нужно идти быстрее”, — било в голове у Коли стуком механизма ходиков — “Тебе все кажется, просто иди быстрее”. Рука, даже как-то странно, перестала дарить адские страдания, а рана, что до этого была равна своему статусу, стала не больше чем маленькой царапиной. Напоминали о боли и крови только заляпанная гача и полоска подсохшей крови. Здесь все какое-то странное. Следуя точно по тропинке, он вышел совершенно не туда, куда думал, что выйдет. “Алиса в Стране Чудес какое-то”. Низенький, слегка съехавший вперед заборчик, за заборчиком виднеется дом. Дом тоже выглядит ухоженно, особенно, если сравнить с той избенкой у оврага. Виднеются клумбы с цветочками, перед забором, на небольшом расстоянии лавочка. Почему-то это место, тихое, отражающее красоту деревенской жизни, успокаивало. Даже если учесть, что, возможно, в этой деревне живет убийца, даже если учесть, что этот дом может быть домом убийцы. За заборчиком кто-то копошился. И как только Коля проглядел, что здесь человек? Скорее всего человек этот траву рвет. А что ещё впритык к забору делать, пригнувшись? Из под забора выглянула собачья морда. В этой морде с легкостью узнался утренний пес-знакомый. Так это дом Матвея? Забавно, что собака даже не пыталась лаять, наоборот, отбежав от забора принялась крутиться вокруг своей оси, виляя хвостом так, что вполне могла бы улететь на нем как на пропеллере. Маленькая собачонка, без лишнего шума, вернулась к забору, начиная подкапывать под ним. Матвей — ну, собаки-то его, значит и живет тут он — заметивший странное поведение своего домашнего питомца, выпрямившись — теперь хоть макушку видно — повернулся к собаке лицом. — Если хочешь за ворота, мог бы и сказать, — говорил Матвей собаке. Собак звали Ланзыы и Дугар, а вот кто есть кто Коля, к сожалению или к счастью, не запомнил. Пес лишь тявкнул в ответ. Матвей, судя по тому, что оглядываясь по сторонам он не заметил Колю, был рассеян. Из-за чего? Ну не из-за собачьего же поведения собаки! — Я не понимаю по собачьи, скажи нормально, — просил Матвей собаку. Надежды на адекватность нового знакомого сыпалась как песок сквозь пальцы. Ну вот почему его угораздило приехать в полузаброшенную деревню с шизиками, трупами и, возможно, потенциально опасных для социума людьми! В нос, как наяву, ударил сладковато-тухлый запах гниющей плоти. Как наяву снова видится тело относительно молодого человека. Мужчина, не старше сорока, с свалявшимися грязно-русыми — возможно просто грязными — патлами, пожелтевшей, словно восковой кожей и отчетливыми трупными пятнами на лице. Он умер давно, раз начало гнить лицо. Из ужасного воспоминания его вытащил, как котенка за шкирку, — или правильнее сказать щенка — раскатистый лай. Собака, уже другая, большая, надрывая голосовые связки оповестила всех в радиусе километра, что нашла что-то. Вернее кого-то. Колю. За забором послышалось громкое ругательство. Повернувшись, Матвей, явно не ожидавший увидеть здесь постороннего, знатно удивился. — Ланзыы, так вот почему ты отмалчивался, — все с той же поразительно напрягающей улыбочкой сказал он, трепя бедную животинку по морде. Большая собака — методом исключения было выявлено, что это Дугар — лаять не перестала. Матвей, не обращая внимания на возгласы не очень довольного животного, открыл ворота и вышел за забор, вслед за ним — а как иначе — выбежали и собаки. Коля даже не сразу понял откуда Дугар взялся, ведь сначала в поле зрения был только Ланзыы, но потом до него дошло, что Дугар мог просто лежать совсем-совсем у забора, в тенечке. Матвей, махнув рукой, как Белоснежка, заставил собак притихнуть. То каким взглядом пилил Колю Дугар уже можно было расценивать нападением. — И снова здравствуй, Коля, — поздоровался Матвей, обводя незваного гостя взглядом. — Могу поинтересоваться зачем ты пришел? Если это насчет информации, то — не знаю порадую я тебя или огорчу — ты её получишь через три дня, как только Судур освободится. — Нет-нет-нет, я не из-за этого, — в моменте Коле стало неловко. Он, потирая затылок пытался оправдаться, — Я заблудился просто. — Вот оно как, — задумчиво протянул Матвей. — Может тебя довести, чтоб снова не потерялся? Стало ещё более неловко. — Не, не надо, я сам дойду, — ответил Коля. — Да и я пути не помню… — В каком ты доме живешь? Я здесь многие знаю. Ивана Дмитриевича, — там сейчас Максим живет —Михайло, — не вспомню уже как по батюшке, никто в том доме всё равно не живет — Акинфия Никитича, — а там Кару живет с… Матвей так уверенно об этом рассказывал, что стало не то что неловко, жутко. Лишь маленькая осечка в конце показывала, что знает он не все. Или не все рассказывать хочет. — Мне несложно, Коля, да и Судур ругаться будет, если ты заплутаешь и умрешь где-то в лесу, — понимающе кивнул, но, заметив слегка шокированный взгляд Коли, добавил — Я же его от дел оторвал, заставил график менять, он будет недоволен, если все сорвется из-за твоей смерти. То как он легко говорил о смерти поражало в самую душу. А может это Матвей того парня из заброшки грохнул? Все признаки психопата на лицо! Миленькие улыбочки, даже когда ругается на непослушание, легкомысленное отношение к смерти. Странно как собаки ещё живы с таким хозяином. Нет, соглашаться нельзя. А может Коля, опять, просто себя накручивает? Раз он нужен живым некому Судуру, то, наверное, его не заведут в лесок и не прикончат как пса дворового. Хотя, судя по двум собакам, у Матвея с псами отношения хорошие. — Я номер дома не помню, — попытался последний раз отнекнуться Коля, уже без былого энтузиазма. Ему же лучше. Если его не убьют в какой-нибудь канаве, разумеется. — А кто жил там до тебя, помнишь? А это ему зачем? — Мария Александровна, моя бабушка, а что? — А, так это недалеко! — в голосе радость от быстро решаемой задачи, а на лице, как впрочем и всегда, безмятежная улыбочка. — Тут мимо нежилого налево. В нежилом раньше Танюшка жила, переехала куда-то на отшиб, совсем в лес. Пока они шли, Матвей что-то рассказывал про какую-то Танюшку, отзывался о ней как о человеке ярком, запоминающемся. Рассказал, что общались они хорошо, что подбила она его на главный шаг жизни, что не похожа была на обычную девчушку. Рассказ прервался на теме о помолвке. Голос попутчика сразу сник. Коле так и подмывало спросить, что же не так с помолвкой этой Танюшки, как Матвей заговорил снова: — Давно это было, теперь у каждого из них своя жизнь, — в голосе грусть, а на лице все та же умиротворенная улыбочка. — Спокойно разошлись? — подбило Колю любопытство на вопрос. — Эх, если бы, — протянул Матвей со скорбью в голосе. — Давно это было, нечего ворошить. На том разговор о некой Танюшке и закончили. После этого между ними повисла гнетущая тишина. Коля хотел было сам инициировать диалог, да хоть о погоде, только не молчать. Молчание — скорее тишина — заставляло вспоминать то, что вспоминать не следует. Скрипы половиц, шепот на ухо, тянущий гласные. По телу пробежали мурашки. Молчать страшно, а темы для диалога в голову не приходят. Матвей, не то поняв, что молчать Коле некомфортно, не то сам заскучав, стал спасителем, заговорив снова. На этот раз это был не рассказ о жизни, не пресловутое обсуждение погоды, а странная, очень странная просьба. — Завесь сегодня окна и, желательно, не выглядывай на улицу, как потемнеет, — попросил он. — Что? — не понял Коля. — Почему? Вопрос странный, даже жутковатый. Особенно от Матвея! Холодный тон, почти безэмоциональный, хотя всего пару мгновений назад он воодушевленно, даже с жестикуляцией, рассказывал о прошлом, о Тане этой, в конце-то концов, умиротворенная улыбочка, словно он в данный момент медитирует и вообще находится далеко отсюда. — У нас по ночам на улицах происходит то, на что лучше не смотреть, — тон снова изменился, словно Коля своими вопросами выдернул Матвея из раздумий о чем-то плохом. — Да и к себе внимания лучше не привлекать. — А, — протянул Коля, не до конца поняв о чем это вообще. — Хорошо? Они вышли на тропинку ещё шире. Отсюда уже было видно Колин дом. — Вон там, — показал Матвей рукой, — дом Марии Александровны. Думаю теперь ты не потеряешься. Матвей, все с той же легкой улыбочкой, помахал на прощание рукой и, развернувшись на пятках, быстрым шагом направился в обратном направлении. Удивительно как настолько короткий человек мог так быстро ходить. У Коли от одного только вида заболели стопы. Или они действительно болят? Кажется, они онемели во время ходьбы, ведь обычно он таких марафонов не устраивал, а сейчас, как назло с маячившим на фоне домом, мол, вот, недалеко осталось идти, что не дойдешь, что ли, начали гореть. Он будто прошелся босиком по гравию, будто разодрал стопы, но вот проблема, просто его ноги не любят его и его вес, рост и прочие данные. Собрав волю, вернее её остатки, в кулак, Коля повернулся в сторону дом и, еле перебирая ногами — он только сейчас понял, что чертовски устал — поплелся туда. Добредя до двери, он понял, что дверь настолько хлипка, что скрипит даже, если к ней просто подойти. Что-то вчера или сегодня утром — возможно и сейчас утро, часов-то с собой нет — это его не смущало, но теперь любой скрип возвращает в ту избенку, к тому трупу. Ужас. Он открыл дверь. Его сердце прекратило работать на пару секунд, отзываясь режущей болью в груди. Чертов крест. Ну вот на какой хрен он тут висит, или его единственная задача доводить до предынфарктного состояния людей? решение пришло, пропустило стадию обдумывания и перешло сразу к стадии выполнения. Коля, подняв крест, гнутый, ржавый и испачканный в чем-то черном, развернулся к выходу и забросил его куда-то в высокую траву. Пройдя в самую дальнюю комнату, по совместительству его ночлег — он взялся проверять все ли на месте. Сумка, телефон, два повербанка, две бутылки с водой, десять бич-пакетов, спальник, три коробка спичек, четыре ручки и одна тетрадь на девяносто листов. Вроде все на месте. Судя по припасам он с самого начала не собирался оставаться здесь дольше чем на неделю, может полторы, если при двухразовом питании, то на две. А больше, как он считал, ему и не понадобилось бы. Приехал, расспросил по-быстренькому, уехал. Все. Только все пошло по буеракам, оставаться в деревне нет никакого желания, возможно здесь живет убийца. Надо позвонить родителям. Тут он точно не останется.