Глава 3

И забавный же этот юнец, городской Коля. Даже не верилось, что он настолько упёрт, что приехал в руки дьявола только для того, чтобы что-то узнать. Это у них никогда ничего кроме религиозных писаний не было, а в городах-то должно же быть. Матвею, даже с учётом всезнания, города казались чем-то величественным, чем-то где каждый – гений. Иначе зачем бы они были нужны в городе? Надо будет всё таки поговорить с Судуром. А то мальчонке уже добро дал, а с исполнителем не обсудил. Будет неловко, если малец не успеет узнать, что ему нужно, только потому что Судур не будет знать о его приходе. Судур нелюдимый. Матвей, в целом понимал его и старался помогать. А в понимании Матвея помощь – нагрузить работой по самое не хочу на благо деревни. Зря что ли он открыл ему жизнь домов и избёнок? Раньше Матвей считал счастьем лишний час у ведуна. То, как он мог увлечь в разговор на несколько часов, было настоящим даром. Ведун рассказывал историю деревни, про самых древних её жителей и про тех, с кем связываться не стоит. Рассказывал при леса, деревья, грибы и ягоды. Сейчас для него счастьем было спокойное сосуществование с Дугаром. В отличие от него Ланзыы проблем особых не доставлял. Наверное, потому что просто не мог, а может и потому что по гроб жизни – насколько это возможно в их ситуации – был Матвею обязан. Дугар же… Животное вольное. В последние года они смогли найти какой-никакой общий язык, худо бедно заключили соглашения. Например соглашение “месяц через месяц”. Которое, конечно же, соблюдалось раз через раз. — Мы же вроде обсуждали это, — раздраженно сказал Матвей, заметив развалившегося Дугара. Молодой мужчина, полностью негой и кем-то располосованный, лежал, свернувшись по-собачьи калачиком, на ковре. Длинные каштановые волосы больше напоминали гнездо, а на голове, на виске, прямо возле линии роста волос странный круглый, с рваными краями шрам. От возгласа Матвея Дугар даже не шелохнулся. Привык видимо, что костерят. — Ты меня вообще слышишь? — Отстань, — отмахнулся Дугар. — Беру день взаймы, если тебе так будет легче, педант ебливый. — Так не работает, это мы тоже обсуждали, — пропустив оскорбление мимо ушей, сказал Матвей. — И… Кто тебя так? Он повёл рукой, указывая на разодранный торс. Дугар скрючился ещё сильнее, морщась не то от боли, не то от недовольства. Он, взглянув из-под широких бровей, начал обрастать густой темно-каштановой шерстью. Лицо его начало деформироваться и под ужасный хруст ломающихся костей, превратилось в собачье. Его било, будто в конвульсиях, но он, настолько к этому привыкший, всё продолжал пилить раздраженным взглядом Матвея. Спустя ещё пару мгновений на месте Дугара лежал крупный, похожий на бурого волка, пёс. — Не уходи от ответа! — прикрикнул Матвей. Ох, как же он хотел сейчас нахмурить брови, опустить, наконец, уголки губ. Выглядеть разочарованным. Хоть на минутку. Хоть на минутку показать, что брань не напускна, но, его прошлые желания и ошибки не позволят ему сделать этого. Как бы он не лелеял желание вернуть всё назад, не получится. И винить в этом ему остаётся только себя. — Мы с тобой ещё поговорим, Дугар, — сказал Матвей, отвернувшись от пса. — Не думай, что я забуду. Ты знаешь, что я не умею. Типичный Матвеев вечер не был бы типичным Матвеевым вечером, если бы Ланзыы, оставленный на улице, не начал бы голосить на всю деревню. Это было привычным делом. Это было рутиной. Родной и до смерти надоевшей. Но, без неё Матвей начал бы тревожиться. Уж слишком привык к бедламу, устраиваемому сожителями. Лай Ланзыы перешел в вой. "Что же такое он увидел, что так надрывается?", — подумал Матвей, перебирая в серванте лукошки. Дом скрипел, подпевая надрывному собачьему вою. Своеобразный концерт Матвею не мешал, поэтому он решил не вмешиваться. Обычно деревенские дома контактировали только с ним, реже с Судуром, но сегодня избёнка соизволила заговорить с Ланзыы. Может он сам ничего и не слышит, носится довольный собой, отпугивая ежей да кузнечиков, но Матвей ему обязательно об этом расскажет. Ведь это так почётно! Деревня заговорила с тобой. Ланзыы всё надрывался и надрывался, а дом скрипел ему в ответ. Домов голос был нервным и дёрганным. Он будто бы боялся. Только вот почему? Матвею стало неуютно. Желание пойти и отыскать Ланзыы, чтобы просто убедиться, что он в порядке и на него никто не напал, повышалось с каждой секундой собачьего воя. Но ведь, когда-то давно он пообещал, что не будет душить заботой. А ещё раньше, что не оставит в беде. И какое из этих обещаний исполнять сейчас – непонятно. Вой резко стих. Замолчал и дом. Только половицы от веса тела поскрипывали. В остальном кромешная тишина. Её нарушил Дугар, заворчав и почапав в другую комнату, в самый-самый угол, отведенный им с Ланзыы. Тишина напрягала ещё сильнее, чем вой. Более прагматичная часть разума твердила, в попытке успокоить, что всё нормально и Ланзыы просто устал носться и кошмарить вообьев, но на душе – вернее на её остатках – было паршиво. В дверь постучали. "Ну и вот кому я понадобился на самой заре?", — проклинал пришедшего Матвей. У него тут моральная дилемма, а кому-то в голову пришло мешать ему. Конечно, глубоко педантичная натура – на этот раз без ругательств – не позволяла оставить незваного, но всё таки гостя за дверью. Нужно хотя бы показаться,дверь открыть… …и заодно высказать всё, что есть в голове про его приход. Матвей пошел к двери. В неё стучали так, будто хотели выбить. Он открыл её, вдохнув полной грудью, чтобы как следует охаять незваного гостя, но на пороге стоял такой человек, что язык, если бы была такая возможность, завязался бантиком. Не должно стоять этого человека здесь. Или правильнее сказать не человека? Существа. Не должно здесь стоять этого существа. Она уехала на самый край, к кромке леса и обещала, что больше никогда не вернётся. Так почему же очи его обманывают. Почему хотят свести с последнего ума? — Здравствуй? — И тебе не хворать, Таня, — глухо отозвался Матвей, всё ещё не веря в ещё реальность. Со стороны на себя Матвей посмотреть не мог, – и спасибо всему святому и не очень – но был уверен, что выглядел он максимально выбито из колеи. Иначе он не мог объяснить сухую улыбку, появившуюся на Татьяниных губах. Она на добрый пядь его выше, но сейчас казалась такой маленькой, что даже Матвею – человеку, которому чуждо сострадание – хотелось пригласить её в дом и напоить тёплым чаем с мёдом. Она хороша в роли невиновной. Не зря же в ней увидели ведьму только тогда, когда она перестала это скрывать. Матвей всё ещё помнил металлический запах крови, разлитой практически на каждой улочке этой деревни. Вот причина, почему деревня Таню не любит. — Даже в дом не пригласишь? — жалобно спросила Таня. Слишком наигранно. — Да гони ты её в шею отсюда! — встрял в разговор Дугар, уже снова обратившийся в человека. — От дома камня на камне не останется, если она войдет! — Уж ты-то это обеспечишь, вошь? — сказала Таня, не сильно обращая внимания на Дугара. — Перестань, — отчеканил Матвей, обернувшись на Дугара. Это могло бы быть его фатальной ошибкой, но Таня сегодня не была настроена на драку. Может даже она и не играет бедную и напуганную. Но почему явилась именно к нему? А, точно. Не к кому больше. Остальные не только погнали бы её, а ещё и попытались отправить в чистилище адское. Наверх ей пути нет. Как и всем им. Но почему она уверилась, что Матвей не сделает того же? А, точно. Образ всепрощающего и помогающего всем без разбора бежал впереди его имени. Только вот в том и дело, что это был образ. Для заплутавших, проезжих или для, вот как городской Коля, приехавших целенаправленно. Лишь для того, чтобы его не боялись и сами пошли на смерть. Всё таки все мы хотим есть. Матвей знает как правило, что Таня всегда одна. И долгие-долгие годы назад она была одна, её боялись и не любили. В деревне обещались сжечь её заживо, если она ещё раз появится. Она научилась дурману. И в среди встретившихся с смертью особой любовью она не обзавелась. Холодная и расчетливая женщина, ставшая смерти крылом для некоторых их них. Как же такую не возненавидеть? Кто-то боялся, у кого-то были свои причины для ненависти, а кому-то она была проводницей. И те тоже её не любили. И Матвей её тоже не любил. — Зачем ты здесь? — с претензией в голосе спросил Матвей. — Ты знаешь. — Нет, Таня, не знаю, — ответил он ей. — Ты обещала, что мы тебя больше не увидим. Он укорял её, пускай и знал, что это бесполезно. Душа, прогнившая настолько, что наблюдение за гибелью души невинной для неё красивое представление, не может быть пристыжена так просто. Сердце, настолько черствое, что готовое отдать любимого на растерзание нечистотам, не может биться в унисон с деревней. Ей тут не место. Матвей её не боялся и не проклинал. Возможно, если бы она не случилась в его жизни, не совершил бы он главной ошибки. Не случись она, многих бы из них не было бы сейчас в живых. Не было бы в живых по воли Божьей, а не по мановению рук Дьявольских. Они все были бы в лучшем месте. — Понимаю, что я как снег на голову, но, послушай, пожалуйста, послушай меня! — взмолилась Таня. Она выглядела жалко. Настолько, что Матвею хотелось рассмеяться ей в лицо и захлопнуть перед носом дверь. Но он так не поступит. Он обязан ей за то, что сейчас он это тот кто он есть. Чудовище. Глава деревни. Он обязан ей тем, что не может умереть. Он еле терпит её, потому что обязан ей тем, что не может умереть. — У тебя пять минут и я закрою дверь, — вздохнул Матвей. — Я знаю, что меня тут никто не ждет, но Орловка меня не приняла... — Ты думаешь кому-то будет до этого дело? — снова встрял Дугар. Таня сверкнула недобрым взглядом. — Пять минут, — напомнил Матвей. Последнее, чего бы он хотел, так это растаскивать драку. — Мой старый дом не совсем в состоянии и... — Только не говори, что ты хочешь, чтобы я тебя пустил, — разочарованно покачал головой Матвей. — Никто тебя обратно не примет. Матвей знал, что она видит его. Видит его так как видят другие. Не так как смертные. Не так как еда. И знал, почему его вид её не трогает от слова совсем. Ответ всё тот же. Холодная женщина с прогнившей душой и черствым сердцем не станет сожалеть о страданиях ею учинённых. Проще жить, когда думаешь, что у жертв был выбор не идти за тобой. Матвей также обманывает себя, когда остатки совести всколыхнувшись, заставляют его страдать по еде. — Мне больше некуда идти, Матвей, пожалуйста, — снова взмолилась она, схватив его за рукав. Матвей дёрнулся. Он не ожидал. По телу прошла дрожь. Он слишком хорошо помнил, как эти руки резали его. Слишком хорошо помнит, как она говорила с Дьяволом, прося за него. Слишком хорошо помнил, что это было его решением. — Тебе сказано – пиздуй, значит – пиздуй, — ощетинился Дугар. — Я не с тобой разговариваю! — прикрикнула Таня. От бедной женщины, просящей помощи, унижающейся на пороге дома, внутрь которого её не пустят, до привычной Тани был всего миг. — Боюсь, что Дугар выразил и мои мысли тоже, — сказал Матвей, одёргивая руку. — Я тебя молю, нет! — вернулась она в образ. — Я сделаю всё, что только попросишь, только не гони! — Ответь мне на один вопрос, Таня, — спокойно попросил Матвей. Он не собирался пускать её в дом. Просто любопытству нужен был выход. — Да? — в её глазах промелькнула надежда. — Действительно ли стоит так унижаться? Она застыла, а лицо, до этого приобретшее скорбное выражение, окаменело. Спустя полминуты, может даже меньше, она фыркнула. Не та реакция, какой Матвей от неё ожидал. В отличие от Дугара. Послышался хруст. Пока Таня упивалась собственными мыслями, громадный пёс встал перед Матвеем и утробно зарычал. Матвея это забавляло. Как будто он сам не в состоянии защититься. Он аккуратно, чтоб не напугать, положил ладонь на холку псу. Дугар никак не отреагировал. — Успокойся и дай мне закончить разговор, — попросил Матвей. Дугар показательно зевнул и ушёл за спину Матвею. Но не обратился обратно в человека. Забавно. — На чем мы остановились? — изобразил, что забыл Матвей, потирая виски. — Ах, да, стоят ли эти унижения? — Да, — тихо ответила Таня. Забавно. Не такого ответа ожидал Матвей. Таня опять смогла удивить его всезнающую натуру. Она, видимо поняв, что разговор ведёт в никуда, развернулась и пошагала в сторону калитки. Остановившись на полпути, Таня обернулась через плечо и выкрикнула: — Ни одной живой или мёртвой душе о том, что я в деревне! Матвей услышал за спиной хруст и сдавленный стон боли. Давно Дугар не позволял себе показать слабости. А может, это потому что он кем-то располосован. Чуть погодя Матвею на плечо опустилась тяжёлая рука. Он дернулся, оборачиваясь на в край офонаревшего Дугара. И пришло же в голову трогать его! Знает, что огрести может по самое не могу, но всё равно лезет. — Послушаем её и замолчим или разболтаем особо на неё оскорблённым? — спросил Дугар, хищно улыбаясь. Жаждал крови и зрелищ. Его можно было понять. Но Матвей не хотел повторения прошлых их ошибок. Он не хотел, чтобы земля снова умылась в крови. Тем более в крови смертного, ещё душою не изувеченного. — Лучше не поднимать шума, — ответил Матвей. — Так будет лучше. Сказать, что Дугар был удивлён – не сказать ничего. Он привык, что Матвей за правду, поэтому не ожидал, что эту самую правду тот решит замолчать. Только вот, на этот раз эта правда боком самому Матвею выйдет. Никто из встретившихся со смерть, разумеется, не верит в его образ паиньки, но отголоски старой веры – до того как они успели разочароваться – ещё были в их проклятых душах. Не стоит доламывать то, что уже сломано. — В смысле? — В прямом, мой дорогой, — успокаивающе сказал Матвей. — Нам нужно найти Ланзыы. Дугар встрепенулся, а на лице его отразилась гримаса муки. Матвей предположил бы, что Дугар задумался, что могла сделать с Ланзыы Таня. И был уверен, что следующие месяца четыре, если с Ланзыы что-то случилось, Дугар при любом удобном и не очень случае припоминать, что Матвей виноват. Да и сам Матвей, обещавший, что не оставит в опасности или беде – а это не одно и тоже? – не простит себе, что обещания не сдержал. Они вышли из дома. Солнце медленно закатывалось за горизонт. Матвей привык, что засыпает с закатом и просыпается с рассветом. У него всё шло привычно, пока не объявилась Таня. Возможно, было бы лучше не молчать о ней. Но пока душа не проклятая на их землях позволить междоусобицы Матвей не может. Возможно в нём говорят отголоски его смертной личности, а возможно он просто пока что не голоден. Всё таки, не без помощи Тани, сочувствие он потерял. Повернувшись на запад, Матвей заметил, что луна полна. Сегодня полнолуние. Красиво. И бесполезно. Кто бы что не говорил про полнолуние, но ведьмы шабаши не устраивают, люди не обращаются в волков, демоны не приходят из преисподней. Просто становится светлее. И луна. Красиво. Долго искать Ланзыы не пришлось. Он, свернувшись комочком, забился под крыльцо. Сидел в самом-самом уголке и таращился вперёд пустым взглядом. Ясно. Дурман. “Ведьма при следующей встрече не выживет”, — подумал Матвей. Она стала причиной нарушения обещания. А значит должна исчезнуть. План пришёл в голову резко и метко. Прогнать смертного и вскрыть правду на публику. Он с удовольствием поможет Кару и Руслану избавиться от Тани. А ещё он был уверен, что к ним присоединятся Судур и Дугар. Месть – блюдо, которое подают холодным. Месть за близких – блюдо, которое подают во льдах. — Она ушла, — сказал Матвей, подманивая Ланзыы. — Выходить безопасно. Если это дурман, то так скоро он не пройдёт. Так скоро он не пройдёт, если только сам Ланзыы не начнёт броться. Ланзыы – боец, а не борец. И Матвей не мог убедить себя, что дурман сойдёт скоро. Но на его удивление, Ланзыы, только подняв взгляд на Матвея, дёрнул мордой и выскочил навстречу. Он с громким лаем пустился к дому. — Знатно она его пригрела, раз даже улица теперь не мила, — озадаченно сказал Дугар. — Ты или в дом иди, или обращайся, — предупредил Матвей. — Не хочу объяснять, что у меня дома делает голый мужчина. — Кому? — усмехнулся Дугар. — Мзгляку этому? — А больше и некому, — пожал плечами Матвей. — Не распугивай мне еду, я сам напугать его хочу. — Даже так! — Даже так, — согласился он. — А чего так? Что за назойливое любопытство? Или просёк, наконец, что просто у Матвея ничего не делается? Если просёк – молодец, в остальном похвалить не за что. — Заставим сбежать – расскажем остальным про Таню, — легким тоном сказал Матвей. — Так понятнее? Обманка. И Дугар это знал. Слишком часто наблюдал, как Матвей, обманувши смертных, пожирал их живьём. Кровь в такие дни была слишком пахучей, а крики слишком громкими. Зато Матвей становился ласковым-ласковым. Потому что сытым был. Последний раз был вчера вечером, но женщина, попавшаяся под руку была не вкусной. Слишком жесткой и сладкой. Воздействие алкоголя и нервяка. — А теперь марш домой! — прикрикнул Матвей. Дугар проигнорировав его, скрючился. Раздался треск. На месте Дугара стоял громадный пёс. — Ладно, как хочешь, — махнул рукой Матвей. — Если Таня вернётся или попытается подкинуть подклад, я разрешаю растерзать её. Всё равно с ней ничего не станется. Говорят ещё, что собаки улыбаться не могут. Матвей бы поспорил. Дугар, хоть и не совсем собака, но улыбался так хищно и заразительно, что если бы Матвей не улыбался сейчас, то обязательно бы поддался и улыбнулся. Но, к сожалению, не может. — Ладно, я спать, — предупредил Матвей, направляясь обратно в дом. — Если случится что-то совсем из ряда вон выходящее, буди. На пороге он встретил Ланзыы. Он сидел и смотрел куда-то вдаль пустым взглядом. Ланзыы прочесть было сложнее, чем Дугара. Дугар был вспыльчив, а Ланзыы… Ланзыы с детской непосредственностью смотрел на мир. Когда он прекратил быть смертным, ему было всего пятнадцать. Его разорвали псы. Такие же беспризорные как и он сам. Тогда для деревни это было трагедией. — Всё в порядке? — осторожно спросил Матвей. Ланзыы поднял морду к небу. Резко дёрнувшись, он выбежал из дома пулей. Его право. Не хочет быть в доме – пусть бегает на улице. На улице Дугар, он в случае чего вмешается. Можно не беспокоится, но червь сомнения ползал в гнилом сердце. В расстроенных чувствах Матвей пошел спать. *** Вечерний вечер ласкал разгоряченную кожу. Тело нещадно болело, кости ныли, а лицо казалось кипятошным месивом. Он сделал это. Он это сделал! И его за это наградили! Он теперь знает всё. Татьяна, его проводница в мир неизведанного, стояла рядом, улыбаясь улыбкой победителя. Именно она рассказала ему о ритуале. Именно она не дала струсить в последний момент. Именно она кромсала его лицо по приказу чудовища из зеркала. — Татьяна, спасибо вам… — Таня, — перебила она его. — Теперь мы равны. Теперь они равны. Теперь они оба всемогущи. Теперь и Матвей всемогущ. Он знает всё, его честолюбивая мечта исполнена. Он знает все, но что делать теперь с этим нет. Он не знает как жить дальше, если ничего больше не будет интересовать. Знать всё – не дар, а проклятие. И он понял это только тогда, когда ощутил всезнание. Когда обратно уже не повернёшь. — Ты бы не смотрелся больше в зеркала, — посоветовала Татья… Таня. — Почему? — спросил Матвей больше из вежливости, чем из интереса. — Ты же теперь всеведущ, — подмигнула она. — Значит ведаешь и об этом. Он знал, что чудовище из зеркала так просто теперь его не оставит. А ещё он знал, что его лицо изменилось до неузнаваемости. И не хотел знать как именно теперь выглядит. Для смертных он будет выглядеть как обычно. Об этом ему рассказала Татья… Таня. Она тоже для смертных выглядит по другому. И теперь он понимал, что она имела в виду. Бледная кожа и чернушные синяки под глазами. Свалявшиеся в колтуны космы. Худая и осунувшаяся фигура. Для смертных – так странно было так думать, ведь буквально час-другой назад он тоже был смертным – она выглядела прекрасно. Как ангел спустившийся с небес. Густые локоны тёмных-тёмных волос, остриженных по плечи, кожа как драгоценные камни, светлая и сияющая на солнце. Красивые формы, да такие, что и детей выносит и в поле пригодится. На деле же она была чёртом из преисподней. *** Его разбудил жуткий лай. Громкий и надрывный. Ланзыы и Дугар лаяли в унивон, а избёнка скрипела, подпевая им. Снова. Неужели Таня вернулась? Но зачем, если и так знает, что ответ получит тот же? Или решила открытую конфронтацию начать? Ответов не было. Было желание выскочить на улицу и сделать хоть что-то, а не трупом не похороненным лежать. Его давно не мучали кошмары. Матвей отмер. Надо помочь… …сожителям. Нужно помочь, ведь сами они не справятся. Он выбежал из дома. Второпях не разобрал среди собачьего лая хрипы. Такие хрипы у них издавали двое. Максим и Судур. Но Максиму нечего тут делать. Значит это Судур. Значит чудовище из зеркало решило помучать его именно сегодня. Это его плата за неправильную сделку. Матвей помнит, ведь не может забыть, как Судур молил его о помощи. Но Матвей не мог помочь. Значит не сможет и сегодня. Значит не сможет, как обычно. Но не сможет остаться в стороне, ведь в этом есть и его вина. Если бы он остановил Таню, когда-то давным-давно, то Судур сдуру и не совершил сделки. Вернее не не совершил. Но первым он увидел не Судура. Судур стоял чуть дальше. Первым он увидел Колю. Городского мальчонку, в погоне за знаниями пришедшего на верную смерть. Может, это отпугнёт его? Может, если он не вмешается, то юнец испугается достаточно, чтобы подумать головой и удрать отсюда подальше? Додумать Матвей не успел. Дугар, изгибаясь во все стороны начал обращаться. Всё казалось до ужаса медленным, ведь Матвей прекрасно понимал какой будет реакция мальчонки. И что он больше Матвею не поверит. Пара секунд и Коля, рухнул как подкошенный. “Вот теперь пора вмешаться”, — подумал Матвей. Он быстрым шагом пошел в их сторону. Дугар, уже полностью обратившийся, пытался успокоить Судура. Судур был в панике. Он не привык проходить через это в одиночку. Он никого не нашёл, ведь все ушли. Ушли, потому что не хотели наткнуться на смертного в не лучшем виде. Никому не было бы хорошо, вызови он сюда священника. — Ты чего творишь! — крикнул Матвей. — А я что, должен был молча наблюдать? — огрызнулся в ответ Дугар. — Было бы просто прекрасно! А теперь нам это как-то юнцу объяснять! — Да скажешь, что показалось и всё, — подал голос, надломленный от криков боли, Судур. Полную луну накрыло пушистым облаком. Показалось! Как у них всё просто. Мальчонку нужно было отвадить от деревни, а не довести до желтого дома. — Ты же сам хотел его напугать, — напомнил Дугар. Как будто не помнит, что Матвей не умеет забывать. — Напугать, а не убить. В ответ залаял Ланзыы. Вот же жук, успел проверить дыхание. Значит мальчонка просто в обмороке. Что ж, это даже хорошо. Положить его возле камня и сделать вид, что он просто упал и потерял сознание. А Судура и Дугара объяснить галлюцинациями от удара. Сном. Кошмарным сном. — Забавно, что он с тобой, Судур, встретиться хотел, — сказал Матвей, исполняя свою задумку. Судорожный вдох Судура мог означать что угодно, поэтому Матвей не принял его за ответ. Мальчонка оказался тяжёлым и сложнопередвигаемым. Главное не разбудить нечаянно. — Ну, считай встретился, – хохотнул Дугар. — Что ему от меня надо? — в тот же момент спросил Судур. А что смертным от нечисти надо? Знаний. Матвей в свои годы таким же был. С единственным различием: Матвей хотел побыстрее и полегче. А мальчонка вон, даже по деревням всяким ради знаний ездит. — Лекцию про лекарственные травы, — ответил Матвей. — Ты сейчас серьёзно? — спросил Судур, сжав челюсти до желваков. Он был в агонии. Матвей всё же закончил транспортировку человеческого тела. Странно было тащить живое тело. Но ничего. Это будет в первый и последний раз. Матвей на это надеялся по крайней мере. — Серьёзнее некуда, — сказал Матвей. — И чем быстрее он её получит, тем быстрее нас покинет. — В таком случае я согласен на послезавтра, — сказал Судур, срываясь на крик.