Холодный секрет Конэрк

Холодный секрет Конэрк Наступил десятый день пребывания на Хови. Утро выдалось пасмурным – небо затянулось серыми облаками, и в воздухе стояла прохлада. Пока остальные занимались лагером, Конэрк отправилась к ручью, чтобы пополнить запасы воды. Она шла одна: тропинка к воде была уже протоптана и считалась относительно безопасной, тем более днём. Конэрк несла в руках два металлических контейнера из аварийного запаса, служивших теперь вёдрами. Она старательно отвлекала себя мыслями о деле, лишь бы не думать о своем секрете, который тяготил её всё сильнее. За прошедшие дни Конэрк чувствовала: климат этой планеты слишком тёплый для неё. Днём жаркое солнце выматывало её быстрее, чем остальных. Она начала замечать, что быстро перегревается: пот льёт градом, голова кружится. Поначалу она списывала это на стресс, последствия ранения – при крушении она ударилась боком и получила пару синяков. Но синяки почти прошли, а слабость в жару осталась. В полдень, когда остальные ещё могли работать, Конэрк чувствовала себя разбитой. Чтобы не выглядеть слабой, она вставала раньше всех, работала утром и вечером, а в самое пекло дня пыталась найти повод уединиться в тени. Сегодня солнце скрылось за тучами – и Конэрк, наоборот, оживила́сь. Прохлада облачного дня придала ей сил. Она быстрым шагом дошла до ручья – узкой ленты холодной прозрачной воды, весело бегущей между камней. Наклонившись наполнить сосуды, Конэрк плеснула пригоршню воды себе на лицо и тихо ахнула от удовольствия: вода была почти ледяная. Для кого-то это могло бы быть неприятно, но только не для неё. Холод бодрил, возвращал ясность мыслей. Конэрк опустилась на корточки у берега и, не удержавшись, погрузила руки по локоть в стремнину. Лёгкий озноб пробежал по коже – и прошёлся приятной дрожью вдоль хребта. Серые глаза женщины прищурились от блаженства. "Как дома..." – внезапно подумалось ей. И тут же на сердце болью отозвалось слово "дом". Когда-то, много лет назад, у неё был дом – холодный мир ледяных пустошей, под багровым небом далекой звезды. Мир, где её видели своей, несмотря на странности. Мир, откуда ей пришлось бежать. ...Её детство прошло среди бескрайних снегов планеты Иттаки. Маленькая Конэрк бежала по сугробам, смеясь, а за ней гнался отец, притворяясь снежным монстром. Мороз щипал щёки, но ей было не страшно – их народ был рождён морозоустойчивым. Они называли себя иттакинами – детьми льдов. Вечерами семья Конэрк собиралась у очага, пылавшего синим пламенем горючего льда, и слушала истории старейшин. "Берегитесь тёплых миров, дети, – говорил седой рассказчик, кутаясь в меха. – На тёплых мирах люди с юга боятся и ненавидят таких, как мы. Они называют нас холодными чудовищами". Маленькая Конэрк тогда не верила: как могут ненавидеть просто за то, что тебе нравится снег? Но годы спустя юная Конэрк ощутила правду этих слов. Её планета стала мишенью Федерации – богатые недра привлекли корпорации, и тысячи иттакинов обратились в беженцев. Она сама покинула родной мир подростком, и с тех пор вынуждена была скрывать свою природу. ...Воспоминание сменилось другим: уже взрослая Конэрк в тесной каюте контрабандистов, кто-то грубо толкает её к стене. "Ты мерзкая иттакинская ведьма!" – кричит напарник, обнаруживший, что Конэрк ночью охлаждает каюту до инея на переборках. Он замахивается кулаком, и она едва успевает увернуться. "Таких, как ты, надо было всех на льдине утопить!" – шипит он. Конэрк в ужасе бежит из каюты, дрожа не от холода, а от обиды и гнева... Конэрк резко очнулась от воспоминаний, понимая, что её руки почти занемели в ледяной воде. Она вытащила их, тяжело дыша. Сердце колотилось. "Хватит," – сказала она себе. "Это в прошлом. Теперь эти люди – мои товарищи. Они другие... Не такие, как тот подонок." Но внутренний голос шептал: "А если они тоже отвернутся? Если испугаются?" Конэрк сжала кулаки, борясь с этой мыслью. Она не знала, как им сказать правду. Да, она иттакин – генетически адаптированный к холоду человек. Она может выжить при -50 легко, зато жара её убивает. Это не заразно, не опасно для других, но сколько предрассудков она повидала… Наполнив оба контейнера водой, Конэрк взвалила их на коромысло из обрезка трубы. Настроение её было подавленным. "Скажу," – решила она про себя, – "но позже… Пока справлюсь сама." Ведь впереди столько забот – дом, еда, безопасность. Зачем волновать их своими странностями, если можно обойтись? Она вернулась в лагерь к полудню. Облака рассеялись, солнце припекало всё сильнее. Пока Конэрк шагала по открытой поляне с водой на коромысле, пот струился у неё по вискам. Голова начала кружиться – жара подкралась незаметно. Возле навеса её встретила Селла с радостным возгласом: девочка хотела помочь и взять у неё хотя бы кружку воды напиться. Конэрк улыбнулась через силу, опуская тяжёлые баки на землю. Перед глазами плыло; она моргнула несколько раз, отгоняя чёрные точки. — Тёть Конэрк, можно я хлебну? – попросила Селла, уже зачерпнув кружкой из бака. — Конечно, солнце, пей... – хрипло прошептала Конэрк. Горло пересохло. Она тоже хотела пить, но в голову словно ударил паровой молот. "Не сейчас..." – отчаянно подумала она, чувствуя, как ноги подкашиваются. "Нет..." — Селла… позови… – начала она, но договорить не успела: перед глазами всё потемнело. Конэрк рухнула на землю без чувств, едва успев отклониться от бака, чтобы не опрокинуть воду. Селла вскрикнула от испуга, выронив кружку. На крик тут же сбежались все, кто был рядом: Хэдли, Калеун и Куин. Хэдли мгновенно подхватил дочь на руки, оглядываясь за возможной угрозой, но увидел лишь лежащую без сознания Конэрк. Куин опустилась на колени рядом с ней, касаясь шеи в поисках пульса. — Жива, – коротко бросила она. – Пульс слабый, но ровный. Калеун присела с другой стороны, потрогала лоб Конэрк и ахнула: — Она горит… и пот вся в испарине. Как будто тепловой удар. — Солнечный удар? – удивился Хэдли. – Но сегодня же не так жарко… — Не так жарко для нас, – тихо сказала Куин, указывая на руки Конэрк. Все взглянули: пальцы Конэрк были сине-багровыми, губы тоже чуть посинели. Будто она переохладилась, а не перегрелась. Хэдли подался вперёд, вглядевшись: правда, кожу Конэрк покрывал липкий пот, но одновременно казалось, что ей холодно – мелкая дрожь пробегала по телу. — Давайте в тень её, быстро, – скомандовала Куин. – И воды на лоб. Калеун побежала за своим платком, Хэдли – за аптечкой. Куин на руках подняла легкое тело Конэрк и отнесла под навес, уложив на расстеленный спальный мешок. Селла смотрела испуганно, глаза широко раскрыты. — С ней всё будет хорошо? – тихо спросила она у отца, когда Хэдли вернулся с аптечкой. — Надеюсь, милая, – ответил он и погладил дочь. – Иди пока принеси мне из сумки пузырёк со спиртом, хорошо? Он там, с красной крышкой. Селла кивнула и бросилась выполнять поручение – ей важно было чувствовать себя полезной. Тем временем Куин аккуратно приподняла голову Конэрк, а Калеун промокнула платком, смоченным водой, её лоб. Конэрк задышала глубже, лицо её перестало быть таким багровым. Через минуту она застонала и открыла глаза. Несколько секунд взгляд её блуждал, затем сфокусировался на встревоженных лицах друзей. — Что… случилось? – еле слышно спросила она. Куин облегчённо выдохнула: — Ты отключилась. Упала в обморок на солнце. Как себя чувствуешь? Конэрк прикрыла глаза, пытаясь оценить свои ощущения: голова всё ещё гудела, но холодный компресс приносил облегчение. Она заметила платок на лбу и прохладную сырость. — Лучше... прохладно, – пробормотала она. – Простите... глупо вышло... — Ничего глупого, – отрезал Хэдли, нагнувшись к ней с фонариком, проверяя реакцию зрачков. – Это тепловой удар, классические симптомы. Сердце и давление вроде стабилизировались. Вот, выпей-ка. Он помог ей приподняться и поднёс к губам флягу с подсоленной водой – средство от обезвоживания. Конэрк медленно сделала несколько глотков, чувствуя солоноватый вкус на языке. Села и откинулась обратно, устало прикрыв глаза. Ей было стыдно и неловко. Калеун сжала её ладонь: — Конэрк, ты нас здорово напугала. Слава богине, обошлось... Но почему это произошло? Ты же не первый день работаешь под солнцем. Конэрк молчала. В голове роились варианты лжи: сказать, что не выспалась, или что голодна, или еще что. Но, глядя в искренне беспокоящиеся глаза Калеун, она не смогла заставить себя обманывать дальше. Тем более теперь, после обморока, им неизбежно будут вопросы. Куин, как всегда прямая, задала их первой: — Конэрк... Ты ведь что-то недоговариваешь. Я заметила, как ты тяжело переносила жару последние дни. Это не просто переутомление, да? В чем дело? Хэдли кивнул: — Мы же команда. Если у тебя проблемы со здоровьем, мы должны знать, чтобы помочь. Конэрк слабо усмехнулась, вглядываясь в потолок навеса: там, между листами обшивки, белел дневной свет. Настало время правды. Она медленно села, опираясь на локоть. Калеун хотела было ее придержать, но Конэрк благодарно мотнула головой – мол, всё нормально. Селла, вернувшаяся с пузырьком спирта, тихонько присела рядом с матерью, стараясь не мешать, но и не уйти – ей тоже было любопытно и важно знать, что происходит с тётей Конэрк. Конэрк опустила глаза на свои руки – даже сейчас, после слабости, она чувствовала прохладу, струящуюся от земли, и это придавало сил говорить. — Вы правы... Я не всё о себе рассказала, – начала она негромко. – Я... я не совсем обычный человек. Точнее, человек, конечно, но... – она запнулась, подбирая слова. – Я родилась на ледяной планете. Наш народ называется иттакины. Мы генетически приспособлены к холодному климату. Она подняла взгляд. Перед ней – изумлённые лица друзей. Лишь Калеун, казалось, в её глазах промелькнуло узнавание, словно она слышала о таком. Куин сдвинула брови: — Иттакины... слышала легенды. Говорили, на окраинах Галактики живут "северные люди", которым мороз нипочём, но которые не выносят жары. Это о тебе, выходит? Конэрк кивнула, благодарная Куин за прямоту: — Да. Наша генетика настроена на минусовые температуры. При +30 градусах мне уже тяжело, а если выше... – она грустно усмехнулась. – Вот, сами видели. — Но почему ты молчала? – выдохнул Хэдли. В его голосе не было злости, скорее растерянность. – Мы же могли как-то подстроить распорядок, чтоб тебе легче было. Конэрк вздохнула: — Я боялась. Боялась, что вы сочтёте меня слабым звеном или... чудовищем. – Последнее слово она произнесла тихо, с горечью. Селла широко раскрытыми глазами посмотрела на неё: — Ты совсем не чудовище, тётя Конэрк! Ты же хорошая! Просто... особенная. Конэрк не сдержала тёплой улыбки, услышав детское заверение. Калеун тоже покачала головой: — Мы не посчитаем тебя чудовищем. Мы все – изгнанники и изгои, каждый со своими странностями. В этом и есть наша сила, что принимаем друг друга. Хэдли, правда, был по-прежнему озадачен: — Но ты ведь не слабое звено, Конэрк. Разве что скажи нам, как лучше организовать работу. Будешь трудиться рано утром и после заката, а в полуденное время отдыхать в тени. Мы справимся. Разве мы не команда? – Он пытался говорить мягко, хотя внутри чувствовал укол – почему она сомневалась в них? Куин, молчавшая дольше всех, наконец заговорила. Голос её прозвучал хрипло, но твёрдо: — Я рада, что ты сказала нам правду, Конэрк. Да, лучше бы сразу, но понимаю, почему молчала. Федерация, небось, не жаловала ваш народ? Конэрк горько усмехнулась: — Можно и так сказать. Нас считали мутантами. Многие иттакины прятались или выдавали себя за обычных – как я. Потому и имя у меня не родное. — Как твоё настоящее имя? – тихо спросила Селла, придвинувшись ближе. Конэрк посмотрела на девочку и неожиданно улыбнулась сквозь слёзы, блеснувшие на глазах: — Снежинка. Меня звали Снежинка на родном языке. – Она слегка смутилась. – Но когда попала в мир людей... стало Конэрк. Это прозвище, производное от кода, что дали мне в лагере беженцев. Оно прижилось. Куин положила руку ей на плечо: — Для нас ты можешь быть и Снежинкой, если хочешь. Но имя – дело твоё. Знай лишь: мы тебя не бросим из-за этого. Наоборот, спасибо, что доверилась. Калеун кивнула горячо: — Да, сестра. Эрауллюкс учит принимать освобождённые души во всём их многообразии. Ты – дитя холода, но сердце твоё горячо добром. Мы рады, что ты с нами. Хэдли улыбнулся чуть виновато: — Прости, если мы дали повод сомневаться. И впредь, пожалуйста, говори, если плохо. Мы придумаем, как облегчить тебе жизнь тут. Конэрк обвела всех глазами – в них стояли слёзы облегчения. Сколько лет она скрывала природу, опасаясь гонений, и вот – её маленькая новая семья принимает её. — Спасибо... друзья, – только и смогла сказать она, после чего выдохнула и привалилась спиной к ящику, чувствуя приятную слабость. – Честно говоря, думала, будет хуже. Куин фыркнула: — Ну уж ужасом нас не пронять. Повидали мы всякое. – Она поднялась на ноги. – Главное, теперь всё ясно. Будем планировать наши работы с учетом твоих особенностей. Значит, жаркие полдни ты отдыхаешь или делаешь что-то в тени. Ночью, наоборот, тебе карты в руки – сможешь нести стражу, когда нам зябко будет. Конэрк улыбнулась: — С радостью. Ночью я – как сова, в самой лучшей форме. — Вот и отлично, – заключил Хэдли. – Будем чередоваться на ночном дозоре с тобой. Калеун погладила Конэрк по руке: — Я очень рада, что теперь между нами нет тайн. – Она посмотрела на остальных. – Ведь нет больше тайн? Селла вдруг подала голос: — У меня есть тайна! – Все обернулись удивленно к ней, и девочка смущённо потупилась. – Я… я тайком забрала одну штуку с корабля. Вон, там спрятала, – она указала на угол палатки. Хэдли всплеснул руками: — Милая, что же ты утаила? Селла вскочила, порывшись в своей кучке детских "сокровищ" – среди которых были гладкий камешек, цветной кусочек пластика, пружинка, – и вытащила небольшой потрёпанный плюшевый мишка. Игрушка была видавшей виды, с одним оторванным глазом. — Мой мишка... – тихо сказала Селла. – Я не сказала, потому что стеснялась брать лишний вес… Но я очень хотела, чтобы он был со мной. На несколько секунд повисло молчание, а затем взрослые рассмеялись – тихо, с облегчением. После драматичного признания Конэрк это милое детское откровение сняло последние остатки напряжения. Хэдли прижал дочь к себе: — Глупышка, конечно, бери своего мишку. Он тоже член нашей общины, – улыбнулся он. — Назовём его Почётный Медведь Хови, – добавила Куин, вытирая уголки глаз. Даже она расчувствовалась от облегчения ситуации. — И у него тоже могут быть свои обязанности, – подхватила Калеун в том же духе, стараясь поддержать радость. – Например, охранять твой сон. Селла радостно обняла медвежонка: — Спасибо! Он будет очень стараться! Конэрк тихо засмеялась вместе со всеми, чувствуя теплое принятие. Ей помогли подняться, усадили у костра, напоили еще водой. Она пообещала в будущем быть откровенной. Группа ещё немного обсудила, как адаптировать график работ. Решили соорудить для Конэрк что-то вроде «холодильника» — землянку в тени, где она сможет охладиться в жаркий час. Хэдли вспомнил, что неподалёку от ручья, у скалы, они видели пещерку – можно будет её обустроить под укрытие от жары. Тот день, начавшийся с обморока и тайны, закончился, вопреки ожиданиям, на оптимистичной ноте. Поселенцы Хови почувствовали себя ещё более сплочёнными. Впервые между ними не осталось недосказанности – по крайней мере, так им казалось. Ночью Конэрк заступила на свой первый особый дозор. Пока остальные спали, она бесшумно ходила по периметру лагеря под звёздным небом. Ночная прохлада приятно холодила кожу, в дыхании струился пар – для неё эти условия были идеальными. Время от времени она поглядывала на спящих товарищей: вот в отблесках догоревшего костра виднеется коротко стриженная голова Куин, которая даже во сне хмурится, будто строит планы. Рядом чуть слышно посапывает Селла, обнимая потерянного глазастого мишку; с двух сторон от девочки – Калеун и Хэдли, каждый держит её за руку, как будто боясь отпустить даже во сне. Картина была умилительной и печальной одновременно. Конэрк чувствовала себя частью этой странной семьи, и сердце её наполнялось решимостью. Она подняла глаза к небесам, там, сквозь кроны, мерцали бесчисленные созвездия. Где-то среди них был и её родной мир, укутанный вечными снегами. Конэрк тихо произнесла на языке иттакинов древнюю присказку: — «Пусть северный ветер хранит мой дом». Теперь её дом – здесь, в Хови, рядом с этими людьми. И она готова защищать его до последнего вздоха.