Обман, страх и надежда

Обман, страх и надежда Следующие несколько дней прошли лихорадочно. Появление Карта и новости о Цкеве подтолкнули всех к усиленному труду. Куин пересмотрела приоритеты: строительство капитального дома ускорили, а параллельно начала возводиться простейшая палисадная стена из кольев вокруг лагеря. Все трудились с утроенной энергией, даже Карт, едва окрепнув, старался не отставать. Конэрк сконструировала несколько ловушек-растяжек по периметру – при задевании они звенели консервными банками, предупреждая о приближении чужака. Хэдли изготовил дополнительные копья и деревянные колышки, которые можно было метать. Калеун в перерывах между тяжёлой работой читала всем вдохновляющие притчи о стойкости духа, молилась за защиту – это поднимало мораль. Селла, чувствуя общую тревогу, перестала капризничать и старалась помогать чем могла: носила лёгкие ветки для забора, раздувала угли на костре, напевала тихонько песни, которые учила у мамы, чтобы поддержать настроение. Карт понемногу влился в коллектив. Он оказался добродушным и болтливым человеком, любившим рассказывать истории. Вечерами у костра он делился байками из жизни на Плато: о веселых ярмарках урожая (которых ему не довелось застать – это до нашествия Цкев), о местных обычаях, анекдотах. Особенное внимание его привлекала Куин. Карт явно уважал её как лидера – частенько обращался за решением, восхищался её боевыми навыками, даже просил рассказать о её прошлом. Куин, обычно сдержанная, поначалу отделывалась общими фразами, но постепенно прониклась доверием к простоватому собеседнику. В одном из разговоров она даже поведала коротко о своей партизанской юности, как её отряд сражался с тиранией Федерации и был уничтожен предательством. Карт слушал с блестящими глазами: — Вот это история... Вы, должно, капитаншей были лихой. Не то что я – крестьянин да неудачник. Куин покачала головой: — Не говори так. Ты проявил смелость, восстав против диктаторов. Нам пригодятся такие люди. – Она чуть улыбнулась. – И не обольщайся насчёт моего капитанства: отряда-то уже нет. Значит, где-то и я не доработала. Карт горячо возразил, и у них завязалась долгая беседа о лидерстве и цене свободы. Сбоку, у огня, сидела Калеун, погружённая в свои мысли, но украдкой наблюдавшая за ними. Ей было отрадно видеть, что Куин наконец-то позволяет себе говорить о наболевшем – видимо, появление Карта дало ей отдушину, возможность быть не только суровым командиром, но и кем-то вроде наставника и друга. Конэрк тоже присматривалась к новому члену группы. Несмотря на свою откровенность и простоту, Карт иногда вызывал у неё лёгкое беспокойство – слишком уж много расспрашивал. То интересуется, как именно они упали и есть ли связь наружу, то выспрашивает о деталях федеративной экспедиции. Конэрк не раз ловила себя на мысли, что вываливает ему лишнее – настолько располагающим он был. Однажды она прямо спросила: — Карт, зачем тебе всё про нас знать? Тебе не всё ли равно – свои ведь теперь. Карт смутился: — Ой, прости, привычка. Я ж любопытный от природы... Да и интересно, как люди с неба живут да уживаются. В моем-то бывшем поселке все друг друга знали сто лет, а у вас вот – все разные. Конэрк прищурилась, но придраться особо было не к чему – он и правда выглядел, как деревенский простак, которому всё в диковинку. Она махнула рукой: мол, ладно. Но внутренний сторожок пометил это. Она решила держать ухо востро. Меж тем события набирали обороты. Спустя пять дней после прихода Карта, в разгар зноя, когда Конэрк отдыхала, а Хэдли, Калеун и Куин были заняты стеной, случилось нечто странное. Селла забежала в лагерь, запыхавшаяся и бледная, и кинулась к матери: — Там дядя Карт дерётся с каким-то мужчиной! – выпалила она. Все замерли. Куин подскочила: — Где? — На ручье... Я ходила за водичкой, а там они ругаются... и дерутся! Хэдли мгновенно схватил копье: — Селла, к Конэрк, быстро! – Он указал на вход в пещерку, где Конэрк уже выскочила, встревоженная шумом. Конэрк обняла Селлу, прикрывая собой, а Куин, Хэдли и Калеун бросились к ручью по тропинке, где только что бегала девочка. Ещё издали они услышали крики и плеск воды. Когда они добрались до берега, перед ними предстала жуткая сцена: на галечном мелководье ручья катались, сцепившись, два мужских тела. Один – Карт, легко узнаваемый по своей бороде и плащу, хоть и промокшему. Второй – незнакомый широкоплечий человек, одетый в тёмную куртку, явно лучше Карта в физическом отношении. Сейчас этот незнакомец нависал над Картом, прижимая его шею рукой ко дну, а другой рукой занёс блестящее лезвие ножа. Карт отчаянно хрипел, пытаясь вырваться. — Эй! Стоять!! – рявкнула Куин, вскидывая копьё на уровень груди незнакомца. Тот замешкался буквально на миг, обернув голову на крик. Этого хватило: Карт извернулся и ударил противника коленом в бок. Мужчина охнул, нож выскользнул из пальцев и упал в воду. Карт вырвался и откатился прочь. За несколько секунд ситуация переменилась: незнакомец оказался окружён. С одной стороны – Карт, дрожащий от ярости и выплёвывающий воду, но готовый драться дальше. С другой – Куин, целящаяся копьем. Рядом Хэдли с луком, а позади него Калеун с сияющими от негодования глазами – хотя она не имела оружия, её решимость была не менее грозной. — Бросайся, гад, – прорычал Хэдли, натягивая лук. – Кто ты такой? Незнакомец, поняв шаткость своего положения, медленно поднял руки, показывая ладони. Он слегка отступил из воды на берег, ближе к Куин. Теперь они могли разглядеть его лучше: высокий, крепкий мужчина лет около сорока. Волосы тёмные, коротко острижены, щетинистая борода. Лицо суровое, на скулах шрамы. Одет, в отличие от Карта, довольно прилично: куртка из толстой ткани, штаны, тяжёлые ботинки. При поясе пусто – видно, нож был единственным оружием и тот потерян. Он выдавил улыбку: — Спокойно... спокойно. Это всё недоразумение. Не стрелять... — Кто ты и что здесь делаешь? – холодно повторила Куин, не опуская копья. Мужчина перевёл дух. — Меня зовут Сойер. Джеймс Форд, по прозвищу Сойер. Я... я с Плато у Ручья. Пришёл на поиски Карта. – Он кивнул в сторону бородатого, который стоял по колено в воде, тяжело дыша от схватки. — Что? – вырвалось у Карта. – Врёшь! С Плато никто бы не пошёл за мной! Сойер искоса глянул на него: — А вот и нет, приятель. Когда ты ушёл, кое-кто захворал совестью. Двое юнцов из нашей общины решили тебя догнать и вернуть. Мы втроём пошли по твоим следам, да на третью ночь подверглись нападению... – Сойер изобразил скорбь. – Волки, или звери какие, разорвали ребят. Я чудом спасся. Дальше шёл один, и вот – нашёл его здесь, на ручье. Я хотел мирно поговорить, а он накинулся, будто бесноватый. Карт затрясся от негодования: — Врёт! Он подкрался, когда я воду брал, и бросился с ножом! Бормотал что-то про "нашёл таки". Я едва увернулся! Сойер развёл руками: — Конечно, он так скажет. Но вы подумайте: стал бы я нападать один, без оружия (нож-то унесло уже), на целую общину? Я на ваших дым случайно вышел, увидел Карта – ну, думал, сейчас позову... а он кинулся. Я был уверен, что он спятил. – Он покачал головой, глядя на Карта с укоризной. – Друг, ты всегда горячим был, но чтоб так... Куин пыталась быстро сопоставить факты. Один говорит одно, другой другое. Кто лжёт? Хэдли держал лук, нацелив то на одного, то на другого – не зная, в кого верить. Калеун подошла ближе к Карту: — Карт, дитя мое, успокойся и расскажи ясно: что случилось? Карт сплюнул в сторону Сойера: — Я набирал воду. Этот вынырнул из кустов и напал, бросил на землю, нож к горлу – я еле отбился! Он явно хотел меня зарезать. — Зачем бы это мне? – вскинул брови Сойер. – Что за бред? — Чтоб не болтал про Цкев, вот зачем! – выпалил Карт, сам не ожидая от себя этих слов. Все замерли. Сойер прищурился: — Что еще за Цкев? Куин ощетинилась: неужели... Неужели Карта изгнали не за бунт, а за предательство? Или Сойер... Она опустила копьё и шагнула почти вплотную к Сойеру, вглядываясь в его лицо. Тот стоял спокойно, только дыхание учащённое. — Ты точно с Плато у Ручья? – медленно спросила она. Сойер встретил её взгляд без дрожи: — Абсолютно. Можешь проверить – спроси о чём-нибудь. Куин прищурилась: — Как зовут старосту Плато? — Эдгар, – сразу ответил Сойер. – Старик уже. Карт крикнул: — Ложь! Нашего старосту зовут Хоан! Сойер цокнул языком: — Эдгар – его сын, я про него. Он фактически всё решает, старик отошёл от дел. Может, Карт и не знал… Он же бунтарь у нас, ему не докладывали. Карт нахмурился, явно растерявшись. Куин посмотрела на него: — Так кто староста, Карт? Хоан или Эдгар? — Хоан, – буркнул Карт, но неуверенно. – Хотя… Эдгар, его сын, действительно последнее время многое решал... Сойер пожал плечами: — Вот видите. Я правду говорю. Куин все ещё сомневалась. Имя мог угадать. Она задала ещё несколько вопросов о поселении – Сойер отвечал чётко, уверенно, без запинки, описал несколько людей, объектов, традиций. Карт не мог поспорить – всё сходилось. Постепенно напряжение спало. Хэдли опустил лук: — Похоже, он действительно оттуда... Куин отступила на шаг: — Если так, я прошу прощения за оружие, но мы не знали... Значит, ты пришёл вернуть Карта? Сойер вздохнул и опустил руки: — Уже, думаю, не вернуть, а хотя бы убедиться, что жив. И, может, тоже остаться. – Он криво улыбнулся. – После случившегося назад мне дороги нет, сами понимаете: один не дойду, а новых спутников нет. Да и, честно, мне у вас больше понравилось бы. Куин изобразила слабую улыбку: — Мы рады гостям, если они с добром. Только жаль, что встретились так… драматично. – Она бросила выразительный взгляд на Карта. – Видимо, недопоняли друг друга. Карт вышел наконец из воды, отряхивая плащ. Вид у него был сердитый и… смущённый. Он сам уже начал думать, что, быть может, ошибся. Этот Сойер говорил гладко и выглядел надёжным. Карт ощущал, как доверие товарищей перетекает к новичку, а сам он начинает выглядеть истериком. Калеун подошла к нему, положив руку на плечо: — Карт, милый, если ты ошибся, надо признать… Карт опустил голову: — Возможно… нервы. После всего... – пробормотал он. – Прости, Сойер. Сойер улыбнулся и даже сделал шаг навстречу, протягивая руку: — Бывает, друг. Воды поди хлебнёшь – и всё хорошо. Куин, чувствуя, что острая фаза миновала, предложила вернуться в лагерь. По дороге Хэдли расспрашивал Сойера о деталях путешествия, Калеун держала Карта под руку – он всё ещё потряхивало. Куин шла сзади, прислушиваясь. Что-то в душе её не давало полного покоя. Возможно, просто последствия стычки. Она мельком взглянула на Конэрк, которая с Селлой наперевес выбежала навстречу у лагеря. Конэрк тоже с подозрением разглядывала нового пришельца. Их взгляды с Куин встретились, и обе словно без слов поняли друг друга: надо быть начеку. В лагере Сойера тоже напоили, накормили. Селла, хотя и была напугана дракой, быстро оттаяла к новому гостю – тот оказался мастерским рассказчиком и вскоре веселил её шутками. Он вообще проявил себя обаятельным товарищем: усталость как рукой сняло, Сойер смеялся, благодарил, похваливал их скромный быт. Особенно много внимания он уделял Куин. — Я сразу понял, у кого тут крепкая рука, – подмигнул он ей, когда они вдвоём ставили дополнительный шатёр на ночь для него. – Такая женщина-командир – редкость. Могу только восхищаться. Куин фыркнула: — Не командир, просто опыт поболее, чем у ребят, – она имела в виду остальных. – Кто-то должен за порядок отвечать. — Ну-ну, скромность тебе идёт, – усмехнулся Сойер. – А всё же... рада ты им, порядку этому? Вижу, у тебя душа бунтарская. Наверняка порой хочется всё бросить и в одиночку по звёздам. Он бросил взгляд, испытующе. Куин напряглась: — С чего такие выводы? Сойер пожал плечами: — Знаю людей твоего типа. Я и сам такой. Не люблю подчиняться, люблю свободу. Вот и ушёл со своими спасать Карта – не хотел плясать под дудку страха. – Он помолчал. – У тебя, спорю, тоже были свои причины убегать из-под крыла Федерации. Куин насторожилась: откуда он знает о бегстве? Может, просто предполагает, что все они беглецы. Решила уточнить: — Мы не совсем убегали. Нас прислали. Правда, теперь Федерация про нас и забыла, – усмехнулась она. — Везёт же... – вздохнул Сойер. – Я бы тоже не прочь от той огромной машины держаться подальше. Свобода – она тут, на фронтире, хоть и со своими дикими минусами. Куин кивнула. Слова Сойера отзывались у неё внутри – действительно, он мыслит похоже. Незаметно она прониклась симпатией: наконец-то человек, который ее понимает. Карт, конечно, славный, но простоват и трусоват. Сойер же – тот, кто не боится рисковать, умён и явно сильный боец (раз выжил и в схватке был неплох). Такой им бы очень пригодился против Цкев. За ужином теперь уже семеро сидели у костра. Двое пришельцев рассказывали истории – Карт о мирном прошлом Плато, Сойер подхватывал байками про космические путешествия, которые слышал от кого-то. Все начали привыкать к нему: его юмор был искромётным, речь бойкой. Конэрк смеялась шуткам, Хэдли несколько раз хлопнул его по плечу, оценив остроту. Калеун тоже улыбалась, хотя временами задумчиво поглядывала на Карта, который, напротив, был не по себе. Бедняга чувствовал, что теряет статус единственного гостя – всё внимание переключилось на более яркого Сойера. Он старался вставлять слово, но Сойер его перебивал любезно, или разговор сворачивал в другую сторону. — ...А что за монолит, говорите, видали? – спрашивал как раз Сойер. Ему рассказали вкратце о местных феноменах. — Чёрный столп под небесами, – ответила Калеун. – Не знаем, что и думать. — Я бы исследовал, – пожал плечами Сойер. – Кто знает, может там вход в бункер со старами технологиями, или клад. – Он подмигнул Селле: – Или волшебные сокровища. Девочка захлопала в ладоши: — Ого! Давайте сходим! Хэдли покачал головой со снисходительной улыбкой: — Разберёмся с насущным – тогда можно и на экскурсию. Карт неожиданно хмыкнул: — Да, особенно если наслушаться сказок Сойера, можно и в болото влезть. – Он сделал вид, что шутит, но получилось грубовато. Сойер не обиделся, только улыбнулся: — Эй, друг, да я ж так, для развлечения. Сам понимаешь, сначала дом – потом чудеса. – И он поднял кружку с ягодным отваром: – За строительство дома, ребята. Я смотрю, дело спорится – через неделю хоромы будут. Все подняли кружки и чокнулись. Куин краем глаза заметила: Карт демонстративно не присоединился. Он поднялся: — Извините, голова разболелась. Пойду-ка я приляг... — Конечно, конечно, – закивал Хэдли. – Отдыхай, мы тоже скоро. Карт ушёл под навес, и весёлость вечера чуть померкла. Калеун со вздохом начала поднимать пустую посуду. — Бедняга Карт, перенервничал сегодня, – тихо сказала она Куин. – Может, зря мы сразу ему не поверили. Куин покачала головой: — Тут сложно сказать... Я сама не поняла, что там началось. Надо будет с глазу на глаз поговорить и с ним, и с Сойером ещё раз. Калеун согласилась, хотя сердце её уже склонялось верить Сойеру. Тот держался куда открытее и ровнее Карта, в чём-то напоминая ей Хэдли своей обаятельностью. Карт же вдруг показался ей подозрительным: как мог он так наброситься на земляка? "А вдруг дело и правда в его горячности?" – думала она. "И что тогда, мы приняли деструктивного человека?" Но вслух этого не сказала. Ночь прошла спокойно. Конэрк и Сойер несли дозор – он вызвался помочь ей. В темноте они ходили вдвоём вдоль частокола. Конэрк поначалу молчала, но Сойер заговорил: — Слушай, Конэрк... имя у тебя редкое. Какое-то северное, да? Конэрк напряглась: — В самую точку. Северное. – Она не стала посвящать его в иттакинский секрет, хотя раз он с Плато, им всё равно известно об иттакинах, ничего нового. Сойер кивнул понимающе: — У нас на Плато пара людей с юга, пара с севера – всех мастей. Никто не делит. Не волнуйся, я ничего против не имею. Даже наоборот: мне всегда хотелось на ледяных мирах побывать. Говорят, красота неземная. Конэрк чуть смягчилась: — Есть такое... Льды, сияние... Но и опасности. Мороз ошибку не прощает. — Как и пустыня, – заметил Сойер. – Я вот родом с пустынного мира. Там тоже – без воды шаг в сторону, и поминай как звали. Может, поэтому жару терплю, а холод терпеть не могу, – он усмехнулся. – Противоположности, ага. Конэрк невольно улыбнулась этому сходству-отличию: — Выходит, мы идеальная пара для дозора: я холод люблю, ты тепло. Баланс. Сойер хмыкнул: — А и верно. – Он бросил взгляд на лагерь. – Слушай, а ведь здорово у вас тут. Я по добру-здорову, а если б злой был – фиг бы подобрался. Уж ты б точно почуяла. Конэрк кивнула: — Я стараюсь. — Карта, помню, на Плато никогда ночью на пост не ставили – зрение плохое. А ты, гляжу, видишь в темноте не хуже кошки. Конэрк насторожилась от этих слов: действительно ли он просто восхищается или прощупывает её способности? Но как он мог догадаться? Иттакины и правда имеют чуть более острое зрение при низком освещении... Она пожала плечами: — Привычка. Я ж пилот, днём и ночью приходилось по звёздам ориентироваться. Глаз наметан. — А, пилот, точно, – спохватился Сойер. – Тебя ж так и называли вроде. – Он осёкся, словно оговорился лишнее. Конэрк остановилась и пристально на него взглянула: — Кто называл? Сойер заморгал: — Да Карт говорил. Он же тебя раньше встретил. Рассказал нам по пути: мол, в экспедиции навигаторша была. Вот я и подумал, что ты. Конэрк кивнула медленно, но сомнение засело: когда бы Карт успел рассказать Сойеру о ней, если тот заявляет, что догнал Карта только сегодня? До драки они точно не болтали... Может, в схватке случайно выкрикнул? Вряд ли. И в лагере Карт при нём не распространялся. Она промолчала, сделав вид, что приняла ответ. Но внутри ёкнуло. Дозор прошёл без инцидентов, если не считать этой странной мелочи. Утром Конэрк решила поделиться подозрением с Куин – той тоже не спалось, она осматривала построенный палисад. Выслушав шёпотом рассказ, Куин сжала зубы: да, проговорка Сойера выглядела подозрительно. — Будем держать ухо востро, – заключила она тихо. – Но пока не спешим с выводами. Конэрк нахмурилась: — А если он… шпион? — Тогда рано или поздно проявит себя. Главное – не дать себя одурачить. Куин похлопала подругу по плечу. За эти дни они с Конэрк стали ближе: пройденный кризис с её секретом очень сблизил. Теперь Куин доверяла чутью Конэрк. На шестой день после прихода Сойера ситуация резко изменилась. Карт всё это время был хмур и тих. Он выполнял работу, но общался мало. Сойер, напротив, стал душой компании. Особенно сблизился он с Куин: они долго говорили по вечерам и даже обменивались шутливыми колкостями. Куин ощущала что-то вроде товарищеской близости, что давно не позволяла себе ни с кем. Днём на седьмой день, когда остро встал вопрос – закончить крышу будущего дома до наступления возможных дождей, – Сойер вызвался сходить с Конэрк на скалистые холмы за шифероподобным камнем (они заприметили пластинчатый сланец, которым можно было накрыть крышу). Карт напросился с ними, видимо, желая реабилитироваться. — Мы скоро! – бросила Конэрк, уходя в троём. Куин кивнула им. Она осталась в лагере с Хэдли, Калеун и Селлой – те продолжали плотницкие работы. Однако прошло гораздо больше времени, чем ожидалось, а экспедиция за шифером не возвращалась. Начал смеркаться вечер. Хэдли забеспокоился: — Долго их нет… Может, поискать? Куин как раз собиралась предложить то же, как вдруг из-за ограды возникла чужая фигура. Это был Сойер. Один. Одежда его была в бурых пятнах, на руках – алые следы. Хэдли вмиг вскинул ружье (в тот день ему удалось собрать примитивный самопал из трубок и пороха, сделанного из химикатов аптечки). Куин тоже схватилась за оружие. Калеун схватила Селлу, отводя назад. — Сойер?! Что случилось? Где Конэрк и Карт?! – резко спросила Куин, предчувствуя недоброе. Сойер выглядел бледным и встревоженным. Он медленно вошёл, показывая окровавленные руки: — Беда… – выговорил он, переводя дух. – Мы на холмах… Попали в засаду. На нас напали... трое, думаю, из банды Цкев. — Что?! – Куин побледнела. Хэдли подступил ближе: — Где они? Где наши? Сойер опустил глаза: — Конэрк ранена, но жива. Я спрятал её в расщелине, она без сознания. А Карт… – он замолк. – Карт погиб. Повисла тяжкая тишина. Калеун ахнула и прикрыла рот дрожащей рукой. Селла забилась к ней, ничего не понимая, но чувствуя ужас взрослых. Куин шагнула и тряхнула Сойера за плечо: — Что значит погиб?! Как? Сойер закрыл глаза, словно не желая видеть её гнев: — Мы собирали камень. Вдруг – выстрелы. Один задел Конэрк в бок, она упала. Карт закричал что-то и бросился бежать… Я тоже прикрылся за камнем. Видел троих вооружённых – приближались. Один пошёл к лежащей Конэрк. Я отвлёк внимание, выстрелил из арбалета (у Карта был арбалетик самодельный, я взял с него) – подбил одного. Двое бросились на меня. Карт… – он сглотнул, – Карт подскочил сзади к тому, кто над Конэрк склонился, и ударил камнем его. Тот разозлился, схватил Карта… и перерезал горло. Всё за секунды. Я... Сойер закрыл лицо руками в кровь: — Я ничего не успел… Только потом ножом его в глаз… он упал, а третий убежал. Когда всё кончилось – Конэрк без сознания, Карт уже… – он осёкся. – Я решил нести Конэрк сюда, но понял, что спускаться с ней вдвоём не успею до темноты, а она истечёт кровью. Потому спрятал её под скалой, замаскировал ветками и бегом прибежал по помощь. Куин слушала, оцепенев. Картина была чудовищна: нападение бандитов – первый удар Цкев, и сразу жертва. Дружелюбный, хоть и странный Карт – мёртв. Конэрк – ранена. Хэдли сорвался первым: — Надо идти за ней, немедля! Куин пришла в себя: да, правда. Остальное потом. — Показывай дорогу! – резко бросила она Сойеру. – Хэдли, бинты, носилки бери. Калеун, за главную тут, дверь на засов, по сигналу – прячьтесь! Калеун, хоть и потрясённая, кивнула и, обняв Селлу, повела её вглубь хижины – молиться и ждать, глядя на уходящих мужчин с мольбой. Куин, Хэдли и Сойер выбежали в лес, почти бегом следуя указаниям Сойера. В сумерках было нелегко бежать быстро, но страх за Конэрк гнал вперед. Сойер, казалось, хорошо ориентировался. В голове Куин проносились мысли: "Неужели Цкев уже здесь? Как они узнали? Или следили за Картом?" – но потом: "Не время. Конэрк…" Через полчаса они добрались до скалистых холмов. Здесь было темней, деревьев меньше. Сойер привёл их к расщелине между валунов. — Тут, – указал он, задыхаясь. Куин пролезла первой и увидела Конэрк. Та лежала неподвижно, прикрытая ветками. Куин убрала их: Конэрк была бледна, дыхание слабое. На боку разлилось тёмное пятно крови. — Жива! – ахнула Куин, нащупав пульс. – Хэдли, давай сюда свет! Хэдли запалил самодельный факел. При их свете он быстро осмотрел рану. Пуля прошла вскользь по левому боку, но рана глубокая, кровь всё ещё сочилась. — Нужно прямо тут прижечь, – решительно сказал он, доставая флягу со спиртом и свой нож. Факел передал Куин: – Держи над раной. Куин осветила, сжав зубы. Хэдли облил нож спиртом и нагрел его в факельном пламени, а потом приложил к ране Конэрк. Та не очнулась, лишь слабо застонала – видимо, потеряла слишком много крови, даже боль не вернула сознание. Запах жареной плоти ударил в нос, Куин поморщилась, но терпела. Кровотечение удалось остановить. Они перевязали бок бинтами туго. — Теперь главное – донести аккуратно, — сказал Хэдли, вытирая пот. – Сойдёт ли она с такой раной… Не знаю. Но шанс есть. Конэрк осторожно уложили на импровизированные носилки, принесённые Хэдли. Сойер помогал старательно, казалось, искренне переживая. — Как же они нас нашли, ублюдки… – бормотал он сквозь зубы. – Мы ничего ценного и не брали… — Они, может, просто патрулируют территорию, – ответила Куин негромко. Она стояла на стреме, пока Хэдли возился с носилками, зорко глядя вокруг. Ни звука, кроме шороха ветра в скалах. Когда они выходили из расщелины, Куин заметила валяющееся на земле неподалёку тело. — Подожди. Это... – она подошла ближе. Труп. Мужчина, заросший, в грязной бронежилете. В глазнице рукоять ножа торчит. Видимо, того, что Сойер упоминал – которому он воткнул нож в глаз. Она присела, быстро обыскала тело – патронташ, пистолет у пояса. Забрала пистолет и горсть патронов. Пригодится. — "Один убит, второй убежал... а третий?" – спросил свой внутренний голос Куин. Ведь Сойер говорил, что троих видел. Двое мертвы – Карт убил одного камнем? Но Карт безоружный... — Карт где? – вдруг спросила она вслух. Сойер тяжело вздохнул и указал вдоль склона: — Его тело там… рядом с тем, кого он ударил. Оба... – он покачал головой. – Заберём, когда Конэрк доставим, ладно? Куин сжалf кулаки. Оставлять погибшего товарища – страшно, но правда, сейчас главное живого спасти. — Вернёмся, – процедила она. Они двинулись в обратный путь с бесценной ношей. Конэрк всё так же была без сознания, кожа её пылала жаром – жар ранения. Хэдли часто останавливался проверить пульс. Сойер молчал, шёл подавленный, иногда тихо проклиная Цкевских мерзавцев. В голове Куин звучал похоронный звон – первая потеря своего, почти на её глазах. "Карт... бедный Карт." Да, она не слишком привязалась к нему, но он был частью их общины уже. И умер, защищая Конэрк. Героически умер. "И как всё произошло..." – мысли путались. Пока факты со слов Сойера убедительны, но что-то царапало. Сейчас некогда распутывать, но позже... Позже разберётся. В лагерь они вернулись глубокой ночью. Калеун с Селлой бросились навстречу в тревоге. Хэдли сразу занялся Конэрк – устроил на кровати, дал питьё, начал готовить антибиотики из аптечки. Калеун помогала как могла. Куин, задыхаясь после тяжёлой дороги, опустилась у костра рядом с Сойером. Оба в крови, усталые. — Надо завтра же вернуть тело Карта, — тихо сказала Куин. – С честью похороним. — Конечно, – кивнул Сойер. – Я пойду с утра покажу, где. Куин взглянула на него: в отблесках огня черты Сойера были напряжены, глаза метали тени. Он выглядел... виноватым? Или уставшим? — Ты спас Конэрк, — тихо произнесла Куин. – Мы этого не забудем. Сойер качнул головой: — Не я один. Карт тоже... – Он замолк. – Жаль мужика. Не слушали его, а он верным оказался. Куин сжала переносицу. "Да, жаль." Позади послышался оклик Хэдли: — Куин! Иди-ка... Она подскочила и побежала к палатке. Сойер остался сидеть, уставившись в огонь. Конэрк очнулась. Она лежала бледная, морщась от боли, но в сознании. Хэдли осмотрел её зрачки – реагируют, хорошо. Калеун поправила повязку. Конэрк жадно пила воду из рук Куин. Спустя минут десять Конэрк пришла в себя достаточно, чтобы говорить. Голос её был еле слышным, но твёрдым: — Карт… – прошептала она. – Его... убили? Куин кивнула печально: — Да. Ты помнишь, что случилось? Конэрк закрыла глаза, собираясь с мыслями: — Шли втроём... На холме. Вдруг – выстрел. Боль... Я упала. Потом... – она наморщила лоб, – крик Карта, и тени... Сойер с кем-то дрался... Всё плыло. Она открыла глаза, в них блеснули слёзы: — Карт меня прикрыл... я слышала его голос... Он... – голос сорвался. Калеун погладила её волосы: — Тише, не напрягайся. Всё потом расскажешь. Главное, ты с нами. Конэрк слабо сжала руку Калеун: — Карт… герой. – Она глотнула слёзы. – Надо похоронить... Я хотела сказать ему... он был прав... про… – Она снова потеряла мысль, сознание заволокло тенью, и она откинулась на подушку. Хэдли успокоил всех: это действие обезболивающего, уснула. Надо дать ей отдых. Вся община, ошеломленная событиями, собралась вновь у ночного костра. Селла тихонько плакала у мамы на руках – она уже знала, что дядя Карт "ушёл к звёздам". Куин стояла, сложив руки в злую позу. — Нужно быть готовыми к нападению, – сказала она резко. – Если один из банды убежал, он может привести остальных. — Думаешь, они знают про нас? – спросил Хэдли, глядя на оружие, которое Куин принесла. Она показала пистолет и патроны. — Теперь наверняка. Если шли по следу Карта, то вышли на нас. Вопрос: что им нужно? Плен или грабёж? – Она оглядела присутствующих. – Утром возвращаемся за Картом, заодно осмотрим следы, может, что поймём. Потом решим – обороняться тут или уходить. — Уходить?! – Калеун вскинулась. – Но... наш дом... — Дом мы построим новый, если что, – холодно отрезала Куин. – Главное – жизнь. Если бандитов слишком много, мы не удержим оборону. Тогда уйдём к Плато у Ручья, попросим убежище. Я не хочу так, но Селлу я не дам в их лапы. Все замолчали. Угроза была явной и ужасной. Только Сойер вдруг подал голос: — Послушайте… Я в этом чувствую свою вину. Если бы я быстрее сообразил – может, Карт был бы жив. – Он помедлил. – Утром я отправлюсь к Плато, приведу подмогу. Там не все трусы, есть пара ребят, что готовы биться. Куин отрицательно качнула головой: — Одного тебя я не отпущу, опасно. Да и не знаем мы дорогу. — Я знаю, – возразил Сойер. – И схрон знаю, где можно укрыться по пути днём. Это шанс. Хэдли нахмурился: — Может, и не стоит дергать Плато... Они, по словам Карта, решили подчиниться банде, на помощь могут не пойти. — Верно, – поддержала Калеун устало. – Неизвестно, кого ты там приведёшь, Сойер. А вдруг стуканут бандитам? Сойер всплеснул руками: — Не стуканут. Я знаю пару своих – зубами грызть готовы цкевцев. Но… вы командиры На рассвете следующего дня Куин и Хэдли отправились к скалам, чтобы забрать тело Карта. Сойер настаивал пойти с ними в качестве проводника. Конэрк была ещё слишком слаба, а Калеун осталась приглядывать за ней и Селлой. Утро выдалось пасмурным, серое небо отражало мрачное настроение группы. Куин шла впереди, сжимая в руках трофейный пистолет бандита. Внутри неё закипал гнев вперемешку с чувством вины. "Я привела их в эти земли, я отвечаю," – думала она, торопясь по лесной тропе. Сойер вёл их тем же путём, что ночью. Лица у всех были хмурые и напряжённые. Когда добрались до расщелины, первым подал голос Хэдли: — Вон там… На голой земле, среди обломков камней, лежало тело. Карт. Его плащ распахнулся, обнажив худое тело. Куин, сжав губы, опустилась рядом. Хэдли тяжело вздохнул, склоняя голову. — Прости нас, друг, – прошептал он. Куин осторожно перевернула тело на спину. Зрелище заставило её побледнеть: горло Карта было перерезано – длинный рваный разрез. Но кроме этого... Она заметила странности. Грудная клетка была разрезана – точно кто-то провёл ножом вертикально по груди. Одежда там разорвана, края раны ровные. Внутренности... часть внутренних органов исчезла. Куин похолодела. Это не похоже на быстрого убийцу, ударившего в горло – это похоже на разделку туши. — О боже... – выдохнул Хэдли, прикрывая рот рукой. Он тоже увидел: грудь вспорота, ребра обнажены. Ни одно животное так аккуратно не режет добычу. И звери не носят с собой ножей. Куин медленно подняла глаза на Сойера. Тот стоял чуть поодаль, опустив голову, не приближаясь. — Сойер, – тихо произнесла Куин с опасным спокойствием, – ты говорил, его просто зарезали. Как объяснишь это? Сойер нервно переступил с ноги на ногу: — Я... не знаю. Может, падальщики ночью... — Не ври, – бросил Хэдли, жёстко глядя на него. – Ни один зверь не вырежет сердце так ровно. Это работа человека. Сойер поднял руки в успокаивающем жесте: — Послушайте... Возможно, это сделали те бандиты после нашего ухода. Вернулись и издевались над телом, кто их знает, каннибалы ж... Куин вскочила на ноги, пистолет мгновенно нацелен на Сойера: — Хватит. Дальше ложь не пройдёт. Сойер отшатнулся, впервые в его лице мелькнуло истинное выражение – звериное, хитрое: — Аккуратнее, милая... Ствол-то дрожит. – Голос его изменился, потеряв обворожительные интонации, стал низким и холодным. Хэдли с ужасом смотрел то на окровавленного Карта, то на Сойера: у него в голове картина уже складывалась. — Это… это ты сделал? – еле выговорил он. – Зачем? Сойер прищурился: — Что ж, карты на стол, раз уж догадались. – Он выпрямился, опуская руки. – Да, это моя работа. Куин палец сильнее лег на спусковой крючок: — Значит, нападения Цкев не было? Ты всё это инсценировал? Сойер ухмыльнулся криво: — Нападения не было. А Цкев – было. Только в другом виде. – Он наклонил голову, будто кланяясь: – Позвольте представиться как следует: Джеймс Форд по прозвищу Сойер, офицер-разведчик клана Цкев. Хэдли схватился за копьё, чувствуя, как волосы шевелятся на загривке: они сами пригрели убийцу. — Ты… шпион... – прошептал он. — Дай ему договорить, – ледяным тоном бросила Куин, не спуская глаз с Сойера. – Зачем ты тут? Втереться к нам, выведать, убить? Сойер пожал плечами, словно разговор шёл о делах житейских: — Втереться – да, выведать – да. Убивать – по ситуации. Вообще-то, насчёт вас приказ был: если представляете ценность – доставить к нам, если сопротивляетесь – устранить. Я решил сыграть тоньше: завоевать доверие, подорвать изнутри. Карт подвернулся очень кстати: с ним можно было провернуть спектакль. Хотя... – он окинул ногой труп, – этот болван и так подозревал меня. Пришлось прикончить. У Хэдли в висках стучала кровь: — Но почему ты... вот это? – Он кивнул на изуродованное тело Карта. Улыбка Сойера стала жуткой: — А что? Мяса зря пропадать? – Он явно смаковал эффект своих слов. – У нас, в Цкеве, не принято разбрасываться ресурсами. Особенно, когда они ходят на двух ногах и доверчиво принимают тебя у костра. — Мерзавец, – выдохнул Хэдли, позеленев лицом. Куин почувствовала тошноту – не от вида, а от понимания, кого она пустила к огню. Ей вспомнился горящий взор Карта, когда он предупреждал о каннибалах... "Он был прав. А мы усомнились." Сойер меж тем покачал головой: — Эх, Карт... с самого начала чуял, падла. Повезло мне, что вы ему не поверили. Но признаюсь, рисковал я изрядно. Зато как сладко было вас обвести вокруг пальца! – Он перевёл взгляд на Куин, и на миг в его глазах мелькнуло нечто болезненное: – Жаль только, ты не такая дурочка, как надеялся. Смелая, умная... и доверчивая ровно настолько, чтобы впустить волка в овчарню. Куин держала пистолет твёрдо, хотя внутри все дрожало – от ярости и... от боли предательства. Да, она впустила его. Она вместе смеялась у костра, верила этому человеку. Частица её души, давно зачерствевшей, оттаивала рядом с ним. И вот – он вынимает её, истекающую кровью, как сердце бедного Карта. Губы Куин чуть дрогнули: — Зачем ты говоришь мне это? Думаешь, позлорадствуешь – и мы тебя пощадим? Сойер дерзко усмехнулся: — Нет, милая. Я так, для протокола. А пощады от вас не жду. В следующее мгновение он метнулся вперёд – на земле валялся обломок камня, схватив его, Сойер с силой швырнул в сторону Хэдли. Тот успел закрыться рукой, камень ударил по плечу, Хэдли пошатнулся. В тот же миг Сойер сиганул к узкому просвету между скал – пытался скрыться! Куин выстрелила. Один, другой раз – пули звеня от камня, промах. Она рванулась следом, словно дикая кошка. Хэдли выругался, хватаясь за ушибленное плечо, но поднялся поддержать. Сойер, лавируя между валунов, был уже у кустов. Вот он выскочил на открытое место – ещё чуть-чуть и нырнёт в лес. Куин прицелилась в спину беглеца. Палец лег на спуск. В этот момент, на острие секунды, её сознание вспыхнуло старым воспоминанием – словно молния в ночи. ...Горы, где-то далеко. Куин, молодая, но уже покрытая шрамами, ведёт свой небольшой отряд повстанцев по узкой тропе. Впереди маячит фигура проводника – их товарища, назвавшегося когда-то другом. Вдруг он оборачивается, глаза его горят лихорадкой: "Простите..." – бормочет он. И в ту же секунду горы взрываются автоматными очередями – засада! Куин видит, как падают её люди, скошенные пулемётным огнём. Она чудом остается жива, прикрытая телом соратницы. Позже, привязанная к стулу на допросе, она узнает: проводник продал их за прощение и награду. Он сбежал. Через год Куин выследила предателя в одном из городов. Помнит, как загнала его в тупик переулка. Как тот падал на колени: "Прости, не хотел...". Помнит, как рука ее дрожала с пистолетом, а сердце вопило болью. Она тогда не выстрелила – не смогла. Его арестовали другие, а потом Federation все равно казнила. Но на душе Куин осталась заноза: она проявила слабость, ведомая былой привязанностью, и лишила себя и своих погибших товарищей мести. ...Сейчас история повторялась. Сойер – такой же предатель, только куда более чудовищный. Он также пытается ускользнуть. Но на этот раз Куин не собиралась дрогнуть. — Стоять! – пророкотал её голос над скалами. Сойер бросился в заросли, не оглядываясь. Куин выдохнула и плавно надавила на спуск. Раз, другой. Тело Сойера дёрнулось от попаданий. Он сделал ещё несколько шагов, словно не веря, что его настигли, затем рухнул лицом в пыль под кустарником. Куин опустила пистолет. В ушах стоял гул. Она медленно подошла к распростёртому телу. Хэдли догнал её. Сойер лежал на боку, глаза распахнуты, в них – удивление и постепенно гаснущий свет. Рана от пули темнела на спине и ещё одна – на боку. Он хрипел, хватая воздух, горло булькало кровью. Куин склонилась над умирающим врагом. Сойер с трудом фокусировал на ней взгляд. Губы его дрогнули: то ли хотел что-то сказать, то ли усмехнуться в последний раз. Но не успел. Жизнь покинула Джеймса "Сойера" Форда, оставив на лице застывшую маску удивлённой ухмылки. Куин долго смотрела на него, молча. На глаза навернулись слёзы – от ярости, от боли, от облегчения, от всего сразу. Но она мигом смахнула их тыльной стороной ладони. "Не теперь. Потом." Хэдли тронул её за плечо: — Он… всё. Куин кивнула, поднимаясь. Сойер лежал мёртвый у её ног. Тёмное пятно растекалось под грудью Карта. Небо роняло первые капли дождя – мелкий моросящий дождик начинался над скалами, смывая кровь с камней. — Пойдём, – тихо сказала Куин. – Заберём Карта домой.

Похороны Карта состоялись тем же вечером. Дождь усилился, крупные капли стучали по свежесбитыми доскам крыши – дом их ещё не был закончен, но почти всех могла укрыть пока палатка и навес. Однако, когда пришло время прощания, дождь прекратился, словно небеса решили дать им время. Над западным горизонтом разгорелся багровый закат. Могилу вырыли рядом с захоронением лейтенанта Лока, чуть сдвинув к краю рощи. Теперь там стояли два грубых каменных надгробия. Куин настояла, чтобы Карт был похоронен со всеми почестями, какие только они могли дать. Его тело обернули чистой тканью (пожертвовали одним из спасательных одеял). Повязку на горле наложили так, чтобы скрыть жуткую рану. Калеун смастерила венок из полевых цветов и положила на грудь покойному. Селла нарисовала угольком на плоском камне символ – простое солнце – и положила на могилу: — Чтобы ему там было светло, – шепнула она. У могилы собрались все пятеро выживших: Куин, Хэдли, Калеун, бледная, но стоящая, Конэрк – она настояла, что должна проститься, и, опираясь на плечо Хэдли, вышла из хижины – и маленькая Селла, прижавшаяся к отцу и матери одновременно. Куин держала в руках старую шляпу Карта, единственную его принадлежность, сохранившуюся целой. Она говорила первой, как негласный лидер: — Карт был с нами недолго, но стал частью нашей семьи. Он пришёл в Хови усталым странником, но обрёл здесь то, за что стоило отдать жизнь. В решающий момент Карт, не колеблясь, защитил товарища, закрыв собой Конэрк. Он погиб храбро, как герой. Мы этого не забудем. Она наклонилась и положила шляпу на влажную землю могилы. Хэдли продолжил, голос его дрожал: — Я... признаюсь, сперва недооценивал Карта. Думал, он простак деревенский, слабак. Но он оказался человеком огромного сердца. Он предупреждал нас об опасности, и был прав. А мы усомнились... – Хэдли прикусил губу, сдерживая слёзы. – Прости нас, друг. Ты заслужил жить, но мы не уберегли тебя. Обещаем, что твоя жертва не будет напрасной. Калеун тихо плакала. Она вытянула дрожащую руку над могилой: — Пусть душа твоя, Карт, обретёт покой. Верю, Эрауллюкс примет тебя как свободного сына. Ты свободен от страха, боли и голода. Лети же с миром к звёздам... – Она закрыла глаза, шепча молитву отпущения грехов, подобную той, что читала над Локом. Конэрк, бледная, выступила вперёд последней. Её голос был слаб, но каждое слово – звенело: — Карт... я не успела поблагодарить тебя. Ты спасла меня ценой своей жизни. Я всегда буду помнить твой смех, твои рассказы у костра. Ты хотел стать частью Хови – и ты стал ею навеки. – Она подняла взгляд к небесам, где в послеполуденном небе проглянуло солнце из-за туч. – Обещаю, твой новый дом мы построим таким, каким ты мечтал: свободным, крепким, радушным к честным людям. Отдыхай с миром, брат. Селла вытерла нос ладошкой и жалобно добавила: — Дядя Карт хороший... Пусть ему там будет хорошо... Все молчали. Куин кивнула, и Хэдли, вздохнув, взял лопату, начал закидывать яму землёй. Калеун отвела Селлу в сторону, чтобы девочка не видела последнего сокрытия тела. Конэрк опустилась на колени, помогая руками поправлять землю – несмотря на боль, она сжав зубы довершала дело: она чувствовала, что обязана. Куин не удержала её – понимала, что так нужно для души Конэрк. Хэдли хотел было помочь Конэрк, но Куин положила ему руку на плечо: пусть. Так прощание завершится правильно. Когда могила была засыпана, каждый положил сверху горсть камней – против хищников и как монумент. Под серым небом, рядом с первым захоронением, вырос второй курган. Между ними торчал обломок металлической трубы – флагшток, что Куин ставила раньше. На нём трепетала ветром привязанная лоскутная лента – символ их присутствия. Теперь это место стало их маленьким кладбищем, и одновременно – центром нового поселения: здесь покоились те, чьей кровью и жертвой был основан Хови. Закончив, Ховицы (так незаметно они сами себя стали называть – жители Хови) вернулись под навес. Дождь перестал, на западном горизонте алело прощальное солнце. — Нам нужно решить, что делать дальше, – нарушила молчание Куин. После всех эмоций голос её снова обрёл деловитость. — Сойер... – начал Хэдли, но Куин жестом остановила: — Он получил по заслугам. Этим дело не кончено. Его банда узнает, что посланец не вернулся, и могут искать. — Верно, – кивнула Конэрк, прижимая свежую повязку на боку. Она держалась из последних сил, но участвовала. – Надо готовиться, что Цкев нагрянет. Может, завтра, может, через месяц. Но они придут. Калеун взяла Селлу за руку: — Может, пока уйти отсюда? Переселиться ближе к Плато у Ручья, там сообща защититься? Куин нахмурилась, переводя взгляд на недостроенный дом – каркас деревянной хижины, крыша покрыта наполовину, стены не до конца обшиты. Она вспомнила, с каким энтузиазмом все строили его последние недели, как мечтали о собственном жилище, о Хови как о доме. Уходить сейчас – значит признать себя побеждёнными, скитаться дальше. Она поклялась себе не бежать больше от врагов. — Нет, – тихо, но твёрдо сказала Куин. – Мы останемся. Здесь – наш дом. Мы слишком многое пережили, чтобы сдаться. Мы отобьёмся, если они придут. У нас есть стена, оружие, смелость... – она обвела взглядом товарищей. Хэдли сразу шагнул вперёд: — Я – за то, чтобы держаться. Мы не одни, мы семья. Вместе отстоим своё. Конэрк устало улыбнулась: — Лучше смерть в бою, чем вся жизнь в бегах. С меня беготни хватит. Останусь и буду биться. Калеун посмотрела на Селлу, потом на друзей. Она была внутренне против насилия – её вера учила искать мир – но сейчас понимала: от зла надо защищаться. — Богиня на нашей стороне, я чувствую, – сказала она негромко. – А значит, и я с вами. Не покину наш очаг. Селла, не вполне понимая всю опасность, но чувствуя настроения, звонко добавила: — И я останусь! Буду подавать стрелы папе! Хэдли погладил её голову, в глазах блеснула гордость. Куин улыбнулась краешком рта – впервые за последние два дня: — Решено. Раз враги близко, мы сплотимся ещё сильнее. Хови выстоит. В тот вечер завершили постройку крыши на доме, несмотря на усталость. Работали даже при свете факелов. Казалось, сама смерть Карта гнала их – выполнить его мечту, увидеть надёжный кров. Конэрк не пустили на стройку, заставив лежать, но она издали командовала: где лучше закрепить опору, как уложить сланец. К утру следующего дня первый дом стоял готовый. Это был небольшой сруб – одна общая комната, но крыша плотная, стены добротные из брёвен, щели промазаны глиной. Дверь смастерили из обломков корпуса челнока. Они перенесли внутрь все вещи, оборудовали нары для сна. Посреди дома на вытоптанном земляном полу разместили костровище с дырой в крыше для выхода дыма – центр их нового жилья. Костёр, впервые разведённый под этой крышей, озарил обветренные, измученные лица поселенцев, но на них играли улыбки. ​】* Первый дом общины Хови был закончен на второй месяц после крушения. Пятеро усталых, но гордых людей сидели вокруг очага внутри своего нового убежища. Пламя отбрасывало дрожащие тени на стены из свежесрубленных брёвен. Эти стены олицетворяли их единство – срублены общими усилиями, скреплены потом и кровью. Каждый шрам на бревне, каждая трещинка напоминала о трудностях, через которые они прошли, и о друзьях, которых потеряли на пути. Ночь выдалась спокойной. Цкев не появились – возможно, поиски Сойера займут у них время, а может, они сочтут его сгинувшим и не скоро наведаются. Впервые за долгое время Ховицы спали под надёжной крышей, в тепле. Снаружи завывал ветер, по крыше барабанил дождь, но это даже радовало: проверка прочности домика. И он выстоял – ни одна капля не попала внутрь, только стены пахли сыроватой древесиной. Куин не спала дольше всех. Она стояла в дверном проёме, закутавшись в плащ, и смотрела на улицу. Дождь постепенно стихал. Небо очистилось, открывая россыпь звёзд. Там, за облаками, простиралась бескрайняя галактика – та самая, из которой они упали два месяца назад. "Два месяца..." – подумала Куин. Всего ничего, а кажется – целая жизнь. Она обернулась. За спиной мирно спали её товарищи. У очага вполголоса переговаривались Хэдли и Калеун – им не спалось, и они решили воспользоваться редкой тишиной, чтобы поговорить спокойно. Куин слышала тихие извинения и прощения: кажется, они наконец-то пытались понять друг друга. Селла укрылась шкурой рядом с матерью – девочка устала за эти дни плакать и бояться, и сейчас спала особенно крепко. Конэрк тоже дремала – бледная, с лихорадочным румянцем на скулах, но жива, и это было главное. Она прижимала к груди свой нож, даже во сне продолжая стоять на страже. Куин прикрыла глаза, вздохнув глубоко. Впервые за долгое время она позволила себе немного расслабиться. Враг ещё не побеждён, будущее неизвестно – но этой ночью они в безопасности, вместе, под крышей, которую соорудили собственными руками. Хови – не просто слово, а их дом – действительно начал становиться реальностью. В памяти всплыло, как несколько недель назад они стояли у могилы Лока и давали клятвы. Как она, Куин, поклялась сделать Хови крепостью. Цена оказалась высокой – кровь и жизнь двух людей. Но крепость закаляется именно так. — Спасибо тебе, Лок... Спасибо, Карт... – прошептала Куин в ночи, глядя на звезду, мерцающую над горизонтом. – Вы дали нам свободу и шанс. Мы его не упустим. Звезда мигнула, будто в ответ. Куин улыбнулась уголками губ и тихо прикрыла дверь. Внутри дома пылал огонь очага. Тени плясали на стенах, сплетаясь в единый круг – как тогда, в первую ночь, когда они дали друг другу клятвы. Только теперь эти клятвы прошли проверку. Каждая тень имела имя: Куин – воительница и защитница, нашедшая наконец своё место и свой народ, за который стоило сражаться до конца; Хэдли – отец и учитель, готовый защищать новую семью так же, как дочь; Калеун – духовный наставник, чья вера, пусть и испытанная, светила им в тьме; Конэрк – разведчица с холодной кровью и горячим сердцем, научившаяся доверять и быть принятой; и маленькая Селла – символ их будущего, ради которого все они старались. Ночью Калеун, прежде чем уснуть, тихо молилась у огня. Она благодарила богиню за то, что свела этих разных людей вместе. За то, что дала им пережить горе, но не сломаться, а стать сильнее. Каждый закалил свою душу об эту землю. Каждый поборол внутреннего демона: страх, гнев, боль утраты. Теперь они были не просто случайными спутниками – они стали одной семьёй. Семья эта ещё мала, ещё уязвима. Впереди ждали новые испытания: где-то в лесах таился враг, вокруг простиралась неизведанная планета с тайнами монолитов и древних машин. Но в центре всего этого стоял дом – их общий дом, названный Хови. Под утро, когда первые лучи солнца золотили мокрые листья, Куин наконец прилегла у очага. Хэдли и Калеун, уладив споры, спали обнявшись по обе стороны от Селлы, храня её детские сны. Конэрк, проснувшись на минуту, поймала взгляд Куин. Та молча кивнула ей, и Конэрк поняла: всё хорошо, они справились. Привалившись к тёплой брёвенной стене, Конэрк закрыла глаза, представляя, что слышит родной северный ветер за стенами – и впервые этот звук не пугал, а успокаивал. Здесь ей больше не нужно скрываться. Последней, уже рассветая, задремала Куин. Ей снился странный сон. Будто она снова на орбитальной станции, сидит за облупленным столом в зале ожидания. Но на этот раз вокруг неё не незнакомцы, а её друзья. Они смеются, пьют сладкий ягодный сок, планируют что-то. За окнами станции – не пугающий космос, а ласковое небо Хови, и внизу виднеются зелёные леса, река и маленький домик с дымком из трубы. Куин во сне улыбалась – впереди была новая экспедиция, но уже не в неизведанное, а домой. Домой, в Хови. Проснувшись, она поняла: это был не просто сон, а призыв. Их история только началась. — Ну что ж, – тихо произнесла она, поднимаясь с первыми лучами солнца, – продолжаем летопись Хови... Снаружи ясное утро рассеяло последние клочки тумана. Пламя очага трепетало, согревая сердца. Пятеро основателей Хови встретили новый день с новыми силами. Их маленький дом стал оплотом надежды посреди дикого мира. Впереди их ждали труд и битвы, радости и горести – жизнь, во всей её полноте. Но они знали теперь: вместе они преодолеют всё. Их единство закалено и испытано, а значит – крепко, как скала. Над крышей дома тихо кружил серый дымок. В небе высоко парили две белые птицы. А на опушке, где сквозь листья падал солнечный свет, росло таинственное древо душ, под которым колыхались огоньки светлячков – будто благословение свыше на новый день и новую хронику Хови, что продолжала писаться их жизнями.