Часть 3

За следующий год я полностью погрузилась в изучение. Книги по истории, географии, основы ниндзя, великие шиноби прошлого — всё, что мне удавалось найти, я впитывала как губка. Особенно меня захватила медицина. Я изучала анатомию, травы, лекарства, основные методы лечения. Но неожиданно меня удивило другое — насколько слабо здесь развита психология. В мире, где медицина так важна, книги по психологии были почти редкостью. Это поражало. В какой-то момент я заинтересовалась гендзюцу. Я помнила, что у Сакуры был к нему талант, и решила развивать это направление. Но как только я начала — столкнулась с другой проблемой. Чакра. Она у меня была, но настолько слабая, что ощущалась почти как её отсутствие. Это раздражало. Я долго медитировала, пытаясь её почувствовать, пока однажды у меня не получилось. Радость быстро сменилась озабоченностью: её было слишком мало. Я спросила у мамы, как увеличить чакру. Она удивилась, но всё же рассказала про медитацию и упражнения, которые помогают. Я с воодушевлением взялась за это. В этой жизни мне очень хотелось быть гибкой. Я докучала родителям рассказами о гимнастике, о тренировках, которые хотела попробовать. Мамы в конце концов сдалась и нашла женщину-куноичи по имени Микито, которая умела работать с гибкостью тела. Она была в шоке, когда узнала, сколько мне лет. Я выглядела как обычный трехлетний ребёнок, но старалась вести себя так, чтобы никто не заподозрил ничего странного. Я знала — слишком умный ребёнок может вызвать интерес не тех людей.

***

Я не знала и знала, кто он. Просто парень с черными кудрявыми волосами и глазами цвета ночи. Я видела его несколько раз в парке и первый раз там на рынке— он всегда сидел на одной и той же скамейке, будто приклеенный к ней. Иногда читал книгу, иногда просто смотрел в никуда, делая вид, что занят. Я наблюдала за ним издалека, прячась за деревьями или кустами. Что-то в нём было... неуловимо притягательное. Он был красив. Но не это зацепило меня. У него были добрые глаза — необычно добрые для такого возраста. И в этих глазах я видела слишком многое. Видела, как тяжело ему. Как будто он держит внутри целый мир боли, который никто не замечает. Мне стало его жаль. Мне захотелось как-то помочь, хотя я была всего лишь трёхлетней девочкой, прячущейся за ветками. Однажды, когда я снова наблюдала за ним, он внезапно исчез со скамейки. И в следующее мгновение оказался рядом. Шуншин. Я вздрогнула. — Да господи, что ж так пугать-то... — вырвалось у меня. Он повернулся в мою сторону, посмотрел туда, куда только что смотрела я, и прищурился. — А что ты за мной следишь уже третий раз, маленькая девочка? — Я?.. Я не следила. Я просто... на бабочек смотрела, — замялась я. Он улыбнулся. И эта улыбка была такой... по-настоящему тёплой. — Конечно. Верю. Мы замолчали. Было неловко, но как-то спокойно. — Как тебя зовут? — спросил он. — Сакура. Сакура Харуно. А тебя? — Шисуи. Шисуи Учиха. — Приятно познакомиться, красивый дядя, — выпалила я с детской прямотой. — Какой же я тебе дядя? Мне всего лишь одиннадцать, — хмыкнул он. — А мне три. Он приподнял бровь. — Не похоже, что тебе три, Сакура. — Я просто умная. Мне все так говорят, — пожала я плечами. В его взгляде что-то дрогнуло. Словно он увидел во мне нечто знакомое. Может, себя. Может — свою боль. Он будто испугался за меня. — Ты добрый. Но у тебя внутри тоска. Ты прячешь её за улыбкой. Ты не делишься этим ни с кем. Ты как будто весь... в ранах, — тихо сказала я. Он растерялся. — Э... что? — Я читаю книги про душу человека. Мне интересно. И я верю, что можно лечить не только тело, но и душу. Я наблюдала за тобой. И поняла — ты совсем не такой, каким кажешься. Он снова улыбнулся. И на этот раз в его улыбке была грусть. Мы простились, и я ушла. Но после этого дня мы стали чаще видеться. Я приносила ему конфеты. Потом узнала, что он любит данго, и стала покупать именно их. Он часто навещал меня, мы смеялись, болтали обо всём. Он давал мне книги, а я делала ему веники из цветов и покупала мелкие подарки — как могла, как понимала. Мы делились мыслями. Я старалась лечить его — не руками, не словами. Просто вниманием. Но однажды я не пришла в парк. Он пришёл ко мне домой. Мама открыла дверь... И после его ухода она сказала мне: — Сакура. Держись подальше от Учих. Я не понимала, почему. Но я верила ей. И решила послушаться. Начала избегать Шисуи. Он заметил. Конечно, заметил. — Ты меня избегаешь? — однажды подошёл он. — Что? — я попыталась отшутиться. — Что с тобой? Всё ли хорошо? — Да. Всё нормально. Просто... мне нельзя с тобой общаться. — Почему? — Не знаю. Просто нельзя. Он пытался понять. Пытался остаться в моей жизни. Но я не давала ему времени. А потом... он пришёл ко мне в комнату. Как? Не знаю. Но он стоял передо мной. — Сакура-чан... Я скучаю, — сказал он. — Я тоже, Шисуи-кун. Но мне запретили... — Но зачем? — Не знаю. Но... знай, ты мой лучший друг. Навсегда. Я поцеловала его в щёку. Он улыбнулся. Но вскоре нас увидела мама. И тогда всё закончилось. Она заперла меня дома на месяц. После этого я поняла — она серьёзна. Я её слушалась. Всегда. И потому... я больше не разговаривала с ним. Я просто... исчезла из его жизни. Как будто меня никогда и не было.

POV Шисуи Учиха

Я заметил её не сразу. Сначала это был просто лёгкий, почти невесомый взгляд — сдержанный, как у зверька, наблюдающего из кустов. Потом он стал появляться всё чаще. Маленькая девочка, лет трёх, с розовыми волосами и большими глазами. Необычная. Даже слишком. Я делал вид, что читаю, но чувствовал, как она смотрит. Не навязчиво. Скорее — с интересом и лёгкой грустью. Я знал этот взгляд. Сам таким смотрел в зеркало. И однажды я решил проверить. Просто исчез с лавки и появился рядом с ней. Она вздрогнула — испугалась, хоть и пыталась скрыть это. — А что ты за мной следишь уже третий раз, маленькая девочка? — спросил я с лёгкой усмешкой. — Я?.. Я не следила! Я бабочек смотрела, — забормотала она, и я не сдержал улыбку. Она была честной. Честной по-детски, без масок и попыток быть кем-то. Это было странно и одновременно приятно. — Конечно. Верю, — сказал я. После паузы я спросил её имя. — Сакура Харуно. А тебя как зовут? — Шисуи Учиха. — Приятно познакомиться, красивый дядя. — Дядя? Мне всего лишь одиннадцать. — А мне три, — сказала она с гордостью. Я пригляделся к ней внимательнее. Она действительно выглядела на больше. И говорила не по-детски. — Не похоже, что тебе три, Сакура. — Я просто умная. Мне часто это говорят. Она была особенной. Я почувствовал это в тот момент. И, наверное, испугался. Такие дети часто становятся жертвами системы. Слишком умные, слишком чувствительные — их либо ломают, либо используют. А потом она сказала то, что заставило моё сердце пропустить удар: — Ты добрый. Но у тебя внутри тоска. Ты прячешь её за улыбкой. Ты не делишься этим ни с кем. Ты как будто весь... в ранах. Я не знал, что ответить. Никто никогда не говорил мне такого. Ни один взрослый не видел того, что увидела она. А ей всего три. Я улыбнулся. Наверное, глупо, но по-настоящему. Мы начали встречаться чаще. Она приходила ко мне в парк, приносила сладости — конфеты, потом данго, когда узнала, что я их люблю. Мы болтали, смеялись. Я давал ей книги, она дарила мне венки из цветов и игрушки. И, хотя это всё было детское и странное, я чувствовал себя с ней по-настоящему живым. Сакура слушала. Умела слышать. И не осуждала. Она будто лечила мои раны, даже не касаясь их. А потом... она исчезла. Я ждал её в парке — день, два, неделю. Пришёл к ней домой. Открыла её мама. Она смотрела на меня холодно. После этого Сакура начала меня избегать. — Ты меня избегаешь? — спросил я, когда уже не мог терпеть. — Что? — попыталась отмахнуться она. — Что с тобой не так? Всё ли у тебя хорошо? — Всё нормально. Просто... мне с тобой общаться нельзя. — Почему? — Не знаю. Просто нельзя. Я не верил. Знал, что дело не в ней. Но как это изменить — не понимал. Всё, что оставалось — ждать. Надеяться, что передумает. Но она становилась всё дальше. И однажды я просто пришёл к ней. Прямо в комнату. — Сакура-чан... Я скучаю. — Я тоже, Шисуи-кун. Но мне запретили... — Но зачем? — Не знаю. Но... знай, ты мой лучший друг. Навсегда. Она поцеловала меня в щёку. И ушла. Даже не телом — душой. Скоро её мама увидела нас снова. И тогда всё оборвалось. Больше Сакура не говорила со мной. Не смотрела в глаза. Просто... стала чужой. Но я помню. Помню, как она однажды сказала: “Ты не такой, каким кажешься.” А я до сих пор думаю — может, она единственная, кто вообще знал, какой я на самом деле.

***

Однажды я увидела того самого Учиху Итачи. Он был весь в чёрном — и одежда, и волосы, и глаза. Я помнила его как сумасшедшего, убившего весь свой клан и причинившего ужасную боль своему брату. Не знаю почему, но он мне сразу не понравился. Я боялась подойти к нему, не то что заговорить. Иногда, засматриваясь на него, я замечала в его глазах что-то иное, не такое, каким его описывали. Но я решила не обращать на это внимания. Он пытался заговорить со мной — почему, я тогда не знала. Всё стало немного яснее, когда я увидела его с Шисуи. Похоже, они были друзьями. С того дня, слушая маму, я начала избегать весь клан Учиха. Не знаю, почему так. Может быть, меня пугал сам факт, что Итачи однажды убьёт свой клан. А может, я просто не хотела в это верить. Так прошли четыре года в этом мире. В какой-то момент я решила, что хочу стать ассистенткой в больнице. Может, чему-нибудь научусь: травы, свитки, которых нет в обычных библиотеках… Я с трудом уговорила родителей, и мы вместе отправились туда. Мне пришлось сыграть роль юной и стеснительной девочки. Кажется, они решили, что я просто любознательная и немного гениальна в теории — в чтении книг, например. Моей начальницей была женщина около тридцати лет по имени Миса. Она обучала меня. Конечно, к операциям меня не подпускали — я лишь наблюдала. Иногда Миса-сан давала мне задания. Так, втайне, началось моё обучение в больнице. Я начала изучать технику мистической ладони — это стало отличным дополнением к моей чакре. Её было не так уж много, но достаточно, чтобы изучать эту технику.

***

Прошло уже больше полугода, как я начала стажировку в больнице. Сначала мне доверяли только самые простые дела — разложить травы, отнести свитки, протереть инструменты. Но я не жаловалась. Я наблюдала, слушала, запоминала. Все знания, которые могла собрать, я впитывала как губка. Миса-сан была требовательной, но справедливой. Она быстро поняла, что у меня хороший теоретический склад ума, и начала давать больше задач — от сортировки трав по свойствам до помощи при простых уходовых процедурах. Я изучала составы мазей, училась определять заболевания по симптомам, запоминала сочетания лечебных техник. Каждый вечер я возвращалась домой вымотанная, но счастливая. Только эти часы в больнице напоминали мне, кто я есть на самом деле. Наташа. Психолог. Женщина, пережившая слишком многое, чтобы пустить свою жизнь под откос во второй раз. Теперь я могла стать полезной. Нужной. И я училась. Технику мистической ладони я практиковала по ночам. Тайно. Сначала на фруктах, потом на собственных царапинах. Чакры у меня было не так много, как хотелось бы, но достаточно, чтобы уверенно удерживать форму и поток. Миса-сан иногда бросала странные взгляды, словно что-то подозревала, но никогда не спрашивала напрямую. "Ты способная," — как-то сказала она. — "Но не торопись. Медицина — не гонка. Это путь." И я шла по нему. Итачи и Шисуи я всё так же избегала. Я чувствовала на себе их взгляды — особенно его, Итачи. Иногда он будто читал меня насквозь. Иногда… он улыбался. И от этого внутри было не по себе. Он не вписывался в тот образ монстра, которого я помнила. Но я доверяла маме. Я не хотела её разочаровывать. И, самое главное — я боялась, что, если позволю себе сблизиться, всё закончится катастрофой. Поэтому я просто проходила мимо. Словно нас не связывало ничего.

***

Второй год начался стремительно. Теперь я уже не просто помогала — мне поручали простые приёмы пациентов: измерить давление, осмотреть ушибы, даже очищать и перевязывать раны. Миса-сан всё чаще доверяла мне — сначала под строгим надзором, а потом оставляла на участках работы одну. Это было как дыхание. Наконец-то я чувствовала себя полезной. В тихие моменты я рассматривала старые свитки — в них были описания техник, которых давно никто не использует. Миса с интересом смотрела, как я учусь быстро: "Ты будто уже читала всё это," — как-то заметила она. Я только опустила глаза. Ночами я продолжала практиковать мистическую ладонь, и теперь могла уверенно снимать боль, ускорять заживление, даже стабилизировать пульс. Время шло. А с ним — и я росла. Но некоторые вещи оставались неизменными. Итачи. Я часто чувствовала на себе его взгляд. Не настойчивый, нет. Скорее… внимательный. Спокойный. Иногда — даже тёплый. Шисуи тоже был рядом, и каждый раз, когда я видела его, сердце внутри будто сжималось. Я скучала по нашей дружбе. Но не могла нарушить слово матери. Я знала, что не могу подходить к ним. Мама строго запретила — особенно после того, как однажды увидела, как Шисуи провожает меня взглядом. "Не дружи с Учихами," — сказала она. — "Ничего хорошего из этого не выйдет." Я не могла ослушаться. Это были мои первые родители. Первый дом. Первое "тебя любят". Но… мне было интересно. Итачи казался не тем, кем его рисовали страхи и слухи. Иногда, когда он проходил мимо, я чувствовала, как внутри всё замирает. В его взгляде было что-то глубокое, почти тоскливое. Будто он, как и я, носил что-то тяжёлое на плечах. Но я отворачивалась. Каждый раз. Словно ничего не чувствовала. Словно ничего не было. В больнице я находила покой. Спасение. Смысл. Только однажды всё изменилось. Была буря, и в больницу привезли мальчика с глубоким порезом на груди. Настоящее мясо. Миса не успевала — она лечила раненых, координировала персонал, орала на всех. Я стояла, дрожала, сердце бешено билось. И вдруг — словно кто-то сказал: «Сейчас твой шанс». Я приложила руки к телу мальчика, сконцентрировалась, направила чакру — и смогла остановить кровотечение. Миса заметила это, подошла, молча посмотрела, и вместо гнева просто кивнула: "Хорошо." Я впервые почувствовала себя целительницей. По-настоящему.

***

День с самого утра был тяжёлым. В воздухе стояло какое-то давящее напряжение — я не могла его ни объяснить, ни игнорировать. Всё будто было покрыто плёнкой тревоги. Миса-сан дала мне поручение: собрать лечебные травы в лесу, так как запасы подходили к концу. Я послушно взяла корзинку, но сердце уже ныло. Оно знало. Оно всегда знало. Я шла по знакомой тропе, пригнувшись к земле, выискивая листья нужной формы, цветы с нужным запахом. Но моё тело было отдельно от разума. Руки работали автоматически. А внутри — только гул. Противный, вязкий. Почему мне так не по себе? Что за ощущение, что я вот-вот потеряю что-то важное?.. И тогда я вышла к водопаду. Моё дыхание сбилось. Это место… оно было слишком красивым. Нереальным. Лучи солнца пробивались сквозь кроны деревьев, водяная пыль мерцала в воздухе, а шум воды заглушал мысли. Я застыла. Момент покоя. Мгновение забвения. А потом — я подняла глаза. И моё сердце перестало биться. Он стоял там. На краю. На самом краю. Шисуи. Мой Шисуи. Тот, кого я когда-то называла другом. Тот, с кем смеялась, с кем делилась детскими мечтами. А потом… мама запретила. «Они опасны, — говорила она. — Они Учихи. Держись подальше, слышишь меня? Обещай.» И я пообещала. Потому что любила её. Потому что верила. Но это не переставало болеть. Каждый раз, когда я встречала его взгляд в коридорах, внутри меня что-то тихо ломалось. И теперь он стоял там. Один. На грани. — Шисуи! — сорвалось с губ. Я даже не поняла, как закричала. Он обернулся. И то, что я увидела, разрушило меня окончательно. Его глаза. Его прекрасные, глубокие, добрые глаза — исчезли. Пустота. Чёрные, безжизненные пустоты. Я не думала. Я просто бежала. Слёзы заливали лицо, ноги подкашивались, тело сотрясалось от паники. "Пожалуйста, только не сейчас. Подожди. Услышь. Увидь. Прости меня…" Он прыгнул. Я закричала. Всё внутри меня оборвалось, но ноги не остановились. И я успела. Не знаю как. Не знаю, какой силой. Может, отчаяние. Может, боль. Может, Бог. Но я поймала его. Рука хрустнула, острый удар в плечо — я закричала, но не отпустила. Он был тяжелым. Таким тяжелым. И он был жив. Без сознания, но жив. Я затащила его под деревья. Каждое движение давалось с бо́лью, но я не могла позволить себе слабость. "Ты не умрёшь. Не после всего. Не из-за меня." Я начала лечить. Неосознанно. Инстинктивно. Мои пальцы светились слабым, дрожащим светом. Я прижималась к его телу, искала, останавливала кровотечение. Он был холодным. Опустошённым. Я чувствовала, как его жизнь ускользает. "Почему я позволила себе отдалиться? Почему, Шисуи? Почему ты был так один?" Я не помнила, сколько времени прошло. Всё слилось в одно: боль, чакра, рваное дыхание. Я отдавала всё, что у меня было. Я вытаскивала его. Я выбирала его. А потом — темнота. Пустота. Очнулась. С трудом. Воздуха не хватало, тело будто чужое. Я попыталась подняться. Головокружение. Но первым делом — взгляд вперёд. Его не было. Мир сорвался с оси. — Нет… нет-нет-нет… — я прошептала, а потом закричала. — Шисуи! Я начала паниковать. Оглядывалась, ползла, хваталась за землю, пока не рухнула. Слёзы текли сами. Без остановки. "Это всё я. Если бы я не отвернулась. Если бы я была рядом. Если бы просто подошла, спросила, обняла…" Я зарыдала, уткнувшись в руки. Я рыдала так, как не рыдала никогда. Все шесть лет, что я жила, отказываясь чувствовать. Все моменты, когда делала вид, что мне всё равно. Когда улыбалась, чтобы мама не волновалась. Когда делала вид, что Учихи — чужие мне. Это была ложь. Глупая, трусливая ложь. И теперь он, возможно, умер. Из-за меня. Я упала на землю. Грязь прилипала к щеке, дождь начал накрапывать, и я не двигалась. Пусть. Пусть всё смоет. Пусть всё исчезнет. Я не хотела вставать. Я не хотела идти. Но в какой-то момент… я встала. Медленно. Молча. Вернулась в больницу, промокшая до нитки. — Я потерялась… — пробормотала я, когда Миса-сан строго посмотрела на меня. Она ничего не сказала. Только устало кивнула. Я прошла мимо всех, не встречая ни одного взгляда. А потом — дом. Холодный. Пустой. Я легла на кровать. И уснула. Без мыслей. Без надежды. С одним только "если бы" в груди.

POV Шисуи Учиха

Я стоял на краю, чувствуя, как ветер поднимает вверх сухие листья. Всё внутри уже было мёртвым, а снаружи мир всё ещё дышал — это было самым болезненным. Он продолжал жить, несмотря на то, что внутри меня всё давно разрушилось. Меня предали. Не враги. Своим страхом, своим недоверием, своей жаждой контроля. Данзо забрал мой глаз, я отдал второй Итачи, чтобы он мог остановить бойню, которую я уже не в силах предотвратить. Я верил, что этого будет достаточно. Что, пожертвовав собой, я смогу сдвинуть хоть что-то. Но всё, что я чувствовал сейчас — пустоту. Остался только этот обрыв. Красивое место для конца. Всё, чего я хотел — это мир. Я не был героем. Я просто не выдержал. И тут — голос. — Шисуи!! — звонкий, хриплый от ужаса. Не может быть… Сакура? Это имя будто сжало мою грудь. Маленькая девочка, с которой я когда-то дружил. Светлая, смешная, смелая. Та, что исчезла из моей жизни по велению своей матери. Ещё одна жертва страха перед кланом Учиха. Она бежала ко мне. Я не видел, но чувствовал её чакру. Нестабильную, бурлящую. Её эмоции — паника, отчаяние, тревога — били по воздуху, как удары молота. «Пожалуйста, не смотри на это…» Я сделал шаг. Мир сорвался с места. Я падал. Это было похоже на освобождение. Я был готов исчезнуть. Но через мгновение — удар. Не об землю. О чьи-то руки. Тёплые. Сильные. Надрывающиеся от тяжести. Она поймала меня. — Нет… — хрипло прошептал я, но её слёзы капали на моё лицо, и я не мог пошевелиться. Её чакра вспыхнула — горячая, светлая. Она лечила. Не знала меры. Брала из себя всё. Я чувствовал, как её силы уходят, как она не думает ни о чём, кроме моего спасения. «Зачем ты?.. Ты не должна страдать из-за меня…» Я потерял сознание.

***

Когда я очнулся, мир был другим. Было тихо. Я чувствовал кору дерева за спиной. Влажный мох под руками. Моё тело пульсировало слабостью, но боли почти не было. Она… вылечила. Насколько смогла. Отдала всё, что у неё было. Я попытался дышать ровно. Рядом было её дыхание, тихое, еле слышное. Я повернул голову и понял — она лежит рядом. Без сознания. Боже… Маленькая, упрямая, сильная Сакура. Ты всегда была светлой — и это погубило тебя. Ты не должна была видеть этого. Не должна была вмешиваться. Но ты спасла меня. Ценой своей силы. Я не мог остаться. Если меня найдут — убьют. И если она будет рядом, её тоже уничтожат. Я — мишень. Я не должен был быть жив. Я встал. Осторожно. Тело отказывалось слушаться, но я был гением. Даже без глаз я мог чувствовать. Слышать, как лес дышит. Как бьётся её сердце. Я запомнил это. Её дыхание. Запах её кожи, пропитанной лекарственными травами. Мягкость её руки, что держала мою. Потом я ушёл. Босиком, медленно. Падая, поднимаясь. Уходя навсегда.