Часть 5

Прошло больше трёх месяцев. В академии произошло многое. Я быстро поняла: всё, чему учили — я уже знала. Но здесь были и такие вещи, о которых я понятия не имела. Так что скучать точно не приходилось — особенно с Ино и Наруто рядом. Пока обучение было в основном письменным, я держалась на первом месте. Учиться шло легко. Всё шло хорошо. С Ино мы стали лучшими подругами — не разлей вода. Несмотря на то что она ещё малышка, голова у неё варит отлично, и с ней никогда не скучно. — Слушай, — протянула она однажды, пока мы писали контрольную, — если ты ещё раз наберёшь больше баллов, чем я, я перестану с тобой дружить! Я ухмыльнулась. — Обещаешь? Она дёрнула меня за рукав, шепча: — Предатель. С Шикамару у нас тоже были тёплые отношения... ну, насколько это вообще возможно. Он был идеальным партнёром по сну. Когда Ино утомляла меня своей болтовнёй, я уходила к Шикамару, ложилась рядом и просто молчала. Он ничего не говорил, просто смотрел и молчал в ответ. Настоящая тишина — редкость в этом шумном мире. — Опять к тебе? — спросила я, падая на скамью рядом с ним. Он едва кивнул, зевая. — Можешь даже прикорнуть. — Спасибо, Шикамару. Ты мой островок спокойствия. — Это... утомительно. Чоуджи делился со мной едой, так что он тоже стал кем-то вроде друга. Иногда он даже подкладывал мне сладости без слов — просто молча протягивал. А я брала и кивала. Мы были друг для друга простыми радостями. С Кибой не сложилось. Однажды он меня оскорбил, и я ответила так, что он теперь меня не переносит. Ну и ладно, мне всё равно. — Зато теперь ты молчишь, — сказала я после одной из ссор, проходя мимо него. Он только зыркнул в ответ, но ничего не сказал. С другими детьми я почти не общалась. Хината и Шино держались особняком, будто отгороженные невидимой стеной. Каждый по-своему. Я тоже не лезла — у каждого свои границы. А вот Саске… “Саске-кун” — главная звезда девчачьей толпы, особенно для Ино. Между нами с ним установилась взаимная неприязнь, и я этому только рада. Лучше сразу расставить границы. — Опять смотришь на меня, как будто я тебе что-то должна? — бросила я ему однажды. Он только фыркнул. — Просто удивлён, что у тебя такой громкий голос при таком маленьком теле. Я склонила голову: — А ты удивительно пуст внутри для такого важного выражения лица. После этого мы больше не говорили. И слава богу. Наруто… он с того дня, как я заступилась за него, не сводил с меня глаз. Я старалась не обращать внимания, но его улыбка... она просто умиляла. Такой милый, добрый... — Эй, Сакура - чан! — окликнул он, подбегая с привычной сияющей улыбкой. — Хочешь рамэн? Я сегодня экономил! — Серьёзно? — приподняла бровь. — Ну… почти. То есть... я ел меньше, чем мог бы! Я улыбнулась. — Тогда ладно. Но только если ты не будешь всё время болтать. — Я могу быть тихим! — Ага, конечно. Я всячески пыталась его защищать, а он каждый раз твердил, что «всё хорошо». Я прятала свои эмоции за маской безразличия. Хотя порой всё-таки вставала на его защиту. В эти моменты он краснел и улыбался, а я просто смотрела. Больше ничего. После этого детишки начали сторониться меня. Кто-то дразнил за «огромный лоб». Я отвечала жёстко, и они быстро отставали. А мне и не нужно было их внимание. В больницу я всё ещё ходила, но редко. Времени не хватало. Зато был прогресс. Хороший. А вот с Итачи — отдельная история. Он стал замкнутым, холодным. И мне это не нравилось. Я старалась его развеселить — как могла. — Итачи, хочешь услышать анекдот? — Нет. — Отлично. Так вот, сидит Учиха, грустный такой, и тут... Он повернулся ко мне, устало прикрывая глаза: — Ты же не остановишься, да? — Никогда. Улыбка — дело чести. Иногда на уголке его губ что-то дёргалось — почти как улыбка. Почти. И этого мне хватало. Я знала, что он чем-то сильно тревожен. Я знала… и не знала. Он отмахивался, делал вид, что всё в порядке. Ну и ладно. Я решила: моя задача — быть рядом. Эмоциональная поддержка. То, чего не хватает в мире шиноби, но что так важно в моём — человеческом. Мелочь, но тёплая. Шисуи Учиха… он пропал. Я его давно не видела. Но чувствовала — он жив.

***

На улице было прохладно. Осень в Конохе — это золотые листья под ногами и туман, в котором легко потеряться. Я шла к академии, укутавшись в шарф, когда заметила впереди знакомую фигурку. — Наруто! — окликнула я. Он резко обернулся, зацепился ногой за корень дерева и с грохотом рухнул в траву. — Ай! Кто ставит деревья посреди дороги?! Я догнала его и, закатив глаза, протянула руку. — Ты опять не завтракал? — спросила я, когда он с трудом поднялся. Он почесал затылок, хихикнув: — Эм... я ел вчера! И позавчера немного... Я вздохнула, достала из сумки онгири и сунула ему в руки. — Ешь. — Сакура - чан, ты лучшая, даттебае! — его глаза засверкали, будто я подарила ему не рисовый шарик, а целый замок. — Не привыкай, — пробормотала я, отворачиваясь. — Просто не хочу, чтобы ты снова валялся без сил во время тренировки. Он жевал, чуть ли не мурлыча, и бормотал сквозь рот: — Ты такая добрая... — Я — страшная ведьма. Просто боюсь, что ты свалишься на меня во время броска куная. Мы шли рядом, и он не пытался скрыть своей радости. — А можно завтра снова? — Посмотрим, — ответила я, но в глубине души уже знала, что завтра сделаю для него ещё один.

***

Итачи в последнее время был не таким, как раньше. Он почти не улыбался. Всё чаще прятался в тени и, казалось, стал прозрачным — будто его разум был где-то далеко, вне деревни. Это меня пугало. Я не могла просто смотреть на это. Однажды вечером я специально задержалась у тренировочной площадки. Знала, что он там. — Ты снова здесь, — сказала я, подходя ближе. — У тебя же завтра задание. Он обернулся, но не удивился. — Мне нужно было проветриться. Здесь спокойно. — Ты стал тихим, — осторожно заметила я, садясь на деревянное ограждение рядом. — Даже слишком. Обычно ты хотя бы раз смеялся над моей болтовнёй. Он молчал. Смотрел вдаль, будто искал что-то в опавших листьях. — Ты же знаешь, что не обязан всё держать в себе? — добавила я мягче. — Не все вещи нужно делить с другими, — наконец произнёс он. Его голос был спокойным, но слишком уставшим для мальчишки. Я кивнула, опустив взгляд. — Может быть. Но иногда просто сидеть рядом — это тоже способ делиться. Тишина. Мы сидели минуту. Другую. Я вытащила из кармана маленький бумажный журавлик и протянула ему. — Это не лекарство, но, может, поможет. Чтобы хоть на миг стало легче. Он взял журавлика и впервые за долгое время посмотрел на меня по-настоящему. — Спасибо... Это странно. Но... приятно. Я пожала плечами: — Странности — моя суперспособность. Привыкай. Он чуть заметно улыбнулся. Очень чуть-чуть. Но этого было достаточно.

***

Заканчивался первый год в академии. Мы уже учились кидать кунаи, дрались в парах — в меру наших детских возможностей, конечно. А я была первой. Всегда. Не потому что мечтала о победах — просто мне нужно было быть лучше. Мне нужно было доказать себе и всем остальным, что я не просто очередная девочка с "огромным лбом". И ладно бы только себе — мне нужно было это доказать ему. Саске. Или как я его называла — Индюк. Всё началось с мелкой перепалки. Он фыркнул, я фыркнула в ответ, и в какой-то момент вырвалось: — Не стой как индюк, двигайся уже! Он обиделся. Молча. Просто сжал губы и с того дня игнорировал меня, как будто я — пустое место. Ну и пусть. Мне только легче. Хотя… наверное, мне хотелось, чтобы он не просто злился. Хотелось, чтобы замечал. Чтобы чувствовал, что я — соперник, не просто девчонка с характером. Ино не одобряла мою войну с ним, но ничего не говорила. Она была рядом — болтала без умолку, таскала меня в свой магазин, где я часами могла разглядывать цветы. Я училась понимать их: какая у них структура, запах, свойства. Мир растений оказался тихим и добрым — не таким, как мир людей. Я вбирала знания, потому что чувствовала: однажды это пригодится. Наверное, я всегда знала, что не буду просто ниндзя. Я буду чем-то большим. И неважно, кем я была "там", в другой жизни. Наруто... он уже закрасил лица Хокаге третий раз подряд. И каждый раз — шум, ругань, гонка. Я злилась. Но потом смеялась. Потому что он был — живой. Настоящий. Такой глупый и такой трогательный. Иногда я помогала ему. Иногда — просто наблюдала. Детство, которого у меня не было, теперь было у нас обоих. Но то, что по-настоящему тревожило — это Итачи. Он исчез. Раньше он хотя бы мелькал — проходил мимо академии, здоровался, иногда даже что-то подсказывал. А теперь — будто растворился. Я пыталась не волноваться, но… я скучала. По его спокойствию. По его серьёзному взгляду. По тому странному ощущению безопасности, которое возникало рядом с ним. И вот однажды вечером я нашла его. Случайно. Под деревом, возле водоёма. Он сидел, уставившись в воду, и казался таким чужим, будто и не отсюда вовсе. — Итачи? — я остановилась в нерешительности. Он медленно повернул голову. — Ты… — Ну, не знаю, может, твоя совесть? — села рядом. — А может, просто скучающая девочка, у которой слишком много вопросов и слишком мало ответов. Он не ответил. Только снова уставился в воду. Тишина была тяжёлой. Я не выносила таких пауз, они заставляли меня чувствовать. — Ты давно пропал. Я уж подумала, ты ушёл в лес и стал отшельником, питающимся только ягодами и философией. Он чуть хмыкнул, почти незаметно. — Были дела. — У всех есть дела. Но не все исчезают, как тень. — Я не обязан быть рядом, — сказал он, спокойно, но как-то... устало. Я наклонилась вперёд и посмотрела ему в глаза. — Может, и не обязан. Но я... просто волновалась. Ты же знаешь, я не из тех, кто делает вид, что всё хорошо. Если мне не всё равно — я скажу. Он посмотрел на меня. Долго. — Знаю. Ты такая. Я усмехнулась. — Это был комплимент? — Это было... признание. И мы снова замолчали. Но теперь тишина не давила. Она была как глоток воздуха. С ним не нужно было играть в притворство. Он чувствовал. Слишком много, даже если не показывал. — Я выучила гендзюцу. Ну, не твоё, конечно, но свою слабую версию. — Я оперлась на руки. — Захватывает внимание на пару секунд. Слабенько, но для начала сойдёт. — Ты быстро учишься. — Я злопамятная. Хотела доказать, что могу. Он чуть склонил голову. — Ты не обязана ничего доказывать. Я сжала губы. — Может, и нет. Но мне хочется. Хочется, чтобы ты видел, что я не просто громкая. Что я могу быть полезной. Что я не… тень чужой судьбы. Итачи повернулся ко мне, и впервые за долгое время я увидела в его глазах что-то живое. — Ты гораздо больше, чем тебе кажется. Просто... не спеши взрослеть. Это ловушка. Я посмотрела на него. В его голосе была такая грусть, что мне захотелось схватить его за руку. Но я не посмела. — А ты не забывай, что ты не один, — тихо ответила я. — Даже если очень хочешь быть один. Он кивнул. И больше ничего не сказал. Но я знала — он услышал.

***

Воздух был каким-то… не таким. Я шла домой, но с каждой секундой внутри росло странное, липкое чувство — будто всё вокруг затихло в ожидании чего-то ужасного. Солнце уже скрылось за горизонтом, оставив после себя кроваво-оранжевое небо. Шаги отдавались глухо, как будто земля перестала меня слышать. Я даже споткнулась на ровном месте — сердце больно кольнуло, ладони вспотели. Что со мной? Почему так тяжело дышать?.. Родителей не было — уехали на месяц в другую страну. Я не возражала: тишина дома была для меня уютной. Но сегодня... было по-другому. Пугающе. Я зашла, закрыла за собой дверь. Всё выглядело обычно — чисто, спокойно, привычно. Я разогрела завтрак, поела молча, даже не вспомнив вкус. После — в душ. Горячая вода немного сняла напряжение, и мне показалось, что всё в порядке. Я надела пижаму, легла в постель и почти сразу провалилась в сон. Но... Меня разбудило движение. Нет — чьё-то присутствие. Тепло. Дрожащие руки обвили меня сзади. И... слёзы. Кто-то плакал. Не громко — сдержанно, но больно. По-настоящему. Я резко открыла глаза. Сердце сжалось. — Итачи? — прошептала я еле слышно, не смея повернуться. Он ничего не ответил, но руки сильнее прижали меня к себе. Его дыхание было сбивчивым, как у человека, который больше не может держать маску. Я замерла. Он плакал. Он. И тогда я поняла. Клана... больше нет. Глаза защипало. Я сжала простыню под собой, чтобы не закричать. Как? Почему? Нет, это не может быть правдой. Но он здесь. Он не пришёл бы просто так. Молча, не раздумывая, я прижалась к нему. Сильнее. Пусть дрожит. Пусть слёзы. Я просто была рядом. Не как ниндзя. Не как девочка из академии. Просто как Сакура. — Сакура... — голос его хрипел, как будто он выжигал им что-то внутри. — Пожалуйста... — Знай, что я всегда буду скучать по тебе. Он замолчал на секунду. — И... надеюсь, ты не будешь считать меня монстром. Мир на секунду стал таким тихим, что я услышала, как капля упала с его подбородка мне на шею. — У меня были причины, — прошептал он. — Я… не мог иначе. Я повернула голову. Мы встретились взглядами в полумраке. Его глаза были без Шарингана. Просто глаза — тёмные, уставшие, опустошённые. Я положила ладонь на его щёку. — Всё хорошо, — сказала я. — Я не считаю тебя чудовищем. Никогда. Мой голос дрожал. — Ты... ты очень сильный. Ты сделал выбор, и я не знаю всего. Но я верю — ты не был злым. Ты просто... Я не смогла закончить. Он закрыл глаза и просто прижался ко мне лбом. — Спасибо, — только и прошептал он. Мы лежали в тишине. Мир рухнул, но мы были вдвоём. И это спасало. Когда я снова проснулась, его уже не было. Лишь лёгкий запах остался на подушке — его запах, вперемешку с чем-то металлическим. Кровь. И я поняла — он пришёл попрощаться. Навсегда.

***

В академии Саске не было уже около месяца. Деревня буквально гудела — кто-то шептался у лавок, кто-то сплетничал в чайных. Казалось, даже ветер перешёптывался с листьями деревьев, обсуждая: «Это правда? Он убил всех? Почему?» Мир будто покрылся трещинами. Стены, лица, улыбки — всё стало искусственным, хрупким. Я не понимала, как дальше жить, как учиться, смеяться, дышать, когда один из самых близких мне людей исчез, оставив за собой только кровь и молчание. Но я верила — нет, знала — Итачи не мог быть чудовищем. Эта вера была упрямой, как колючка в сердце. Она держала меня на плаву, когда под ногами дрожал фундамент. Я скучала. Не по самому Итачи, которого видели все, а по тому спокойствию, что он приносил, по тому лёгкому кивку, которым он однажды одобрил мой бросок куная. По его взгляду, строгому, но не пустому. По редким, коротким словам. По тому, как он однажды оставил мне записку с советом по гендзюцу — и я до сих пор хранила её, как сокровище. Я погрузилась в учёбу. Особенно в гендзюцу. Мир иллюзий стал для меня спасением. Там, внутри, всё было под контролем. Там можно было менять реальность. Создавать миры, где никто не умирал. Где брат не убивал семью. Где слёзы можно было просто не прописывать в сценарий. А потом он вернулся. Саске. Он просто вошёл в класс — тихий, молчаливый, но изменившийся. Не плакал, не говорил, не смотрел ни на кого. Но в нём будто погас огонь. И всё же — он был здесь. Мне хотелось подбежать, обнять, сказать, что всё будет хорошо. Но я не могла. Он не позволил бы. Поэтому я просто смотрела. Иногда украдкой. Иногда прямо. И всё, что могла — это чувствовать. Иногда он ловил мой взгляд. Его глаза были холодны, как лёд, и всё же… будто дрожали изнутри. Я хотела сказать: «Я знаю, что ты чувствуешь. Я верю в него. Я с тобой.» Но каждый раз просто отворачивалась. Слёзы не слушались. Они приходили, когда хотели. А я злилась на себя за это. Мне не нравилось, как я выгляжу слабой. Но ничего не могла с собой поделать. Наруто всё чаще злился. Он не понимал, что происходит с Саске. — Опять он, — бурчал он после тренировки, когда мы сидели на скамейке под деревом. — Думает, что круче всех. — Он переживает, — тихо сказала я. — Не показывает, но… он страдает. Наруто замолчал. Он откусил от сушёной рыбы и долго молчал, уставившись в землю. — Я знаю… — пробормотал он. — Мне тоже его жаль. Просто он всё в себе держит. Как будто хочет сам с этим справиться… Один. —Ты ведь тоже такой, — мягко улыбнулась я. Он поднял на меня глаза. И в них было не раздражение, а усталость. — Потому и злюсь. Мы оба замолчали. Солнце клонилось к закату, и золотой свет ложился на лица прохожих. Кто-то смеялся, кто-то спешил домой — и только мы, дети войны без войны, сидели и смотрели, как мимо нас течёт жизнь. А Саске в это время, один в тени, тренировался до изнеможения. И я знала — он не простит. Никому. Ни деревне, ни себе.