Глава 9

      Нет ничего более нормального, чем светская беседа с мужчиной, который гладит тебя по спине, будто проверяет, достаточно ли ты упруга, чтобы тебе вообще что-нибудь говорить. На счастье Саши и ее постоянным марафонам домашних тренировок, она была. Достаточно. Упругой.       Саша держалась уверенно. Пила медленно, говорила внятно, смеялась на полтона ниже, чем обычно. За последние два часа она успела пообщаться с юристом, который называл девушек «флористическим рядом», и с неким мужчиной в маске феникса, который, не моргнув, поведал ей, что розовые обычно ломаются быстрее сиреневых, но медленнее белых. Саша не стала уточнять у него насколько быстро ломаются голубые и синие. И вот теперь она развлекала группку каких-то стариков.       — Не хочу показаться циничной, — продолжила мысль Саша, как раз желая показаться циничной, — но ради красивой жизни можно пойти на многое. И уж, простите, но корсеты и свинцовые румяна — оправданная цена за то, чтобы удачно выйти замуж.       — Боюсь, что тысячи женщин, погибших в 19 веке из-за подобных модных веяний с вами поспорят, — усмехнулся один из стареющих светских львов.       — Не поспорят, — лукаво улыбнулась Саша. Повисла пауза, а затем старики прыснули со смеху.       — А вы, малютка Блу, остры на язычок, — погрозил ей пальцем один из ее воздыхателей.       Другой засмеялся. Переоценил свою харизму. Придвинулся ближе, руку положил Саше на талию — «случайно». Заигрывание пахло потом, алкоголем и скукой. Саша не дрогнула. Она умела держать лицо. Спасибо раутам в комитете культуры...       — А что вы скажете о Девоншире? — спросила она между прочем. — О нем же были слухи? Удивлена, что его здесь нет...       — О, лорд Девоншир, — перебил другой. В маске ястреба. — Самодовольный тип. Считал себя выше этого. Выше всех. Отказался участвовать. Сказал, что «это нарушает его политические принципы». Принципы, ха!       — Он отказался от приглашения?       — Даже хуже. Он дал понять, что считает нас… знаете, кем? Скопищем извращенцев!       — Какой кошмар! — деланно ужаснулась Саша.       — Именно! Мы эстеты. А эстеты, милая… — ястреб протянул руку, коснулся ее плеча. — Эстеты не извиняются за свои вкусы.       Следующее прикосновение было грубее. Не к плечу. К бедру. Мужчина сзади. Тот, который лев. Кто-то рядом сказал: «она хороша», кто-то другой шепнул: «новенькая». Саша почувствовала, что сейчас самое время ретироваться, а иначе ситуация выйдет из-под контроля.       — Извините, — Саша улыбнулась самой наивной улыбкой. — Пойду припудрю носик.       — Далеко не уходи, — сказал ястреб. — Иначе лабиринт тебя сожрет.       Она сделала реверанс. Сказала что-то вроде «вернусь через мгновение». А потом, не оглядываясь, пошла прочь — быстро, легко, точно знала маршрут. Нет, ну конечно, она знала маршрут. Конечно. Потому что когда ты — Саша Лестрейд, живущая приключениями с Шерлоком Холмсом, ты заранее прокладываешь себе маршрут к ближайшему туалету, запасному выходу и, желательно, к местам, где можно запереться и хотя бы пять минут не думать о том, что в любой момент тебе могут причинить увечия разной тяжести.       Саша спешила в дом. Она сбежала с террасы, прошла мимо зала, свернула в боковой коридор, и только тогда позволила себе вздохнуть. Все шло прекрасно. Местная публика оказалась достаточно общительной. Саша поднялась по лестнице. Быстро. Тихо. Она умела ходить на каблуках так, будто бы она босиком. Первый поворот. Второй. Первая дверь — заперта. Вторая — нет. Щелк.       Саша вошла. Наугад. Просто хотелось побыть в отдаление от потенциальной угрозы и подумать. К своему удивлению, Саша оказалась в кабинете. Не в глянцевом показушном кабинете, где курят сигары и обсуждают поставки артхауса на Каннский фестиваль. Нет. реальный кабинет, в котором работают реальную работу. Деревянный стол, старая мебель, стопки бумаг. Никаких компьютеров. Никаких камер. Только бумага.       Саша огляделась. Стены — глухие. Окна — занавешены. На полках — папки. И на папках — метки. Участницы. Контракты. Протоколы. Вероятно, именно так ощущают себя люди, случайно выигравшие миллиард в лотерею.       Саша подошла ближе. Открыла первую папку — по алфавиту. Досье. Фото. Дата рождения. Характеристика. Поведение. Открыла следующую. Еще одну. И вот — имена. Те самые. Три жертвы. ех самых мужиков с часовыми проблемами. Внутри их досье — заявления на выход. Четкие и какие-то наивные формулировки. «Прошу аннулировать участие». А рядом — черной ручкой: НЕБЛАГОНАДЕЖЕН.       — Пу-пу-пу... — вся реакция, на которую оказалась способна Саша. Но тут же вспомнила про камеру. Маленькую. Смешную. Купленную на распродаже «для блога» или в случае, если ей вдруг захочется делать фуд-контент по ночам. Саша, если честно, сама не знала для каких таких целей приобрела скрытую камеру, которая так замечательно пряталась в чашечке бюстгальтера.       Саша сняла все. Каждую страницу. Каждую фамилию. Этого более чем достаточно, чтобы уйти с этой вечеринки со спокойной душой. Саша выдохнула. Улыбнулась. Да, она молодец. Она справилась. И нет никакой нужды оставаться на основную часть. Если честно, оставаться на основную часть совершенно не хотелось. Сперва у Саши было желание стать свидетельницей всего происходящего, заснять ужасы... Но потом она поняла: если пойдет в лабиринт, где будет происходить действо, целой не выйдет.       Саша вернула камеру в укромное местечко и вышла из кабинета. Спокойно. Походкой богини. Но стоило шагнуть ей в коридор, раздалось противное:       — А куда это мы?       Голос был неприятный. Маслянисто-снисходительный, как будто его обладатель привык заказывать девушек, а не говорить с ними.       Саша замерла. Повернулась. За ней стоял мужчина в черной полумаске. Один из администраторов.       — Простите? — удивилась Саша, памятуя о совете интернет-психолога, отрицать свой косяк, даже если тебя поймали на измене с членом во рту. Насколько Саша знала, члена у нее не было, а потому, пусть попробует что-то доказать.       — Новенькая, а шляешься непойми где. От работы отлыниваешь или...       Саша уже раздумывала над тем, насколько уместно сейчас будет сымитировать падение в обморок, чтобы избежать дальнейших вопросов, когда прямо за ее спиной раздался новый голос. Что за привычка подкрадываться?       — Заждалась? — веселый и такой родной голос.       Из боковой двери, выскользнула она. Женщина в черном. Тонкое платье, маска из кружева, походка царицы, взгляд убийцы. Мэри. Саша не смогла придумать, что делать с таким вот камео, поэтому решила хотя бы не тупить. Она надула губки и обратилась к Мэри:       — Я думала ты там в раковину смылилась! Сколько можно поправлять помаду?       — Прости! — Мэри подхватила Сашу под руку и будто бы только теперь увидела распорядителя: — Какие-то проблемы?       — Вам пора в лабиринт, — буркнул мужчина, который, кажется, предпочел стать свидетелем какого-нибудь скандала.       — Разумеется! — закивала Мэри. Она казалась такой очаровательной дурочкой...       — Я вас провожу, — заявил распорядитель, пропуская Сашу и Мэри вперед. Те покорно пошли. — И вообще, дамы, постарайтесь вспомнить, за что вы тут деньги получаете.       Распорядитель проводил их до бокового входа. Металлические двери, узкий коридор, лестница вниз. Все как в хорошем хорроре: свет приглушен, пол скользкий, шаги глухо отдаются от стен.       — Лабиринт у нас — экспериментальный, — пояснил мужчина, безразлично. — Новая игра. Девочкам говорят следовать правилам, а главное — не потеряться. Часть проходит в подвале, есть продолжение в саду.       Он открыл дверь и показал на темный вход с тускло мерцающим светом в глубине.       — Удачи.       Когда они остались одни, Мэри наконец отпустила Сашину руку.       — Какого черта ты здесь делаешь? — прошептала Саша, все ещё не веря в происходящее.       Мэри хмыкнула и поправила маску:       — Милая, когда встречаешь подругу на оргии, последнее, что стоит спрашивать: что ты здесь делаешь.       — Я серьезно! У тебя же Джон...       — Осторожнее, — сверкнула глазами Мэри, — а иначе я тоже начну задавать тебе неудобные вопросы.       По спине пробежал холодок. Саше ведь и не подумала, что истинная угроза может исходить именно от Мэри. Растревоженный мозг будто бы поставил пластинку: «Мэри? Кто такая Мэри?.. А что это за девочка и где она живет?» Впрочем, уж лучше Мэри, чем изнасилование... Или нет?

***

      Они с Мэри шли в тишине. Вроде бы обе в масках, в длинных платьях, вроде бы по прежнему на светском рауте, но каждый шаг отрезал их от адекватного мира. Саша чувствовала это физически. Она будто бы попала в порнофильм, который начинается с замка. Тот, который начинаешь смотреть по фану, но там так ужасно обращаются с женщинами, что вместо возбуждения испытываешь один лишь ужас.       Под ногами — бетон. Стены — холодный камень. Освещение — ровное, но странное, будто бы свет не отражается, а впитывается. Прошли через железную арку. С табличкой: MINOS. Саша вздрогнула. Не специально. Просто мозг подкинул ей нужную ассоциацию: Минотавр живет в лабиринте. А ты — просто лакомство.       Саша подумала, что ей повезло. Повезло, что рядом оказалась Мэри. Может быть Мэри ее и не спасет, но без Мэри было бы куда страшнее. Саша машинально полезла в лифчик и закрепила свою мини камеру так, чтобы та снимала все происходящее. Саша подумала, что нужно было проявить настойчивость и заставить Майкрофта идти с ней.       Первое помещение — вытянутая галерея. По стенам — цепи. Настоящие. Стальные. У некоторых — браслеты. У других — петли. На полу — кольца, в которые можно было вставить крючья. В углу стояло кресло. Такое, какое обычно показывают в фильмах ужасов в сценах со стоматологами-убийцами. Изголовье — кожаное. Ремни. Подножки. Пятна крови — настоящие или имитация, кто знает?       Саша постаралась сосредоточится на чем-то нейтральном. В голову почему-то полез Майкрофт. Майкрофт... Шерлок обещал с ним связаться. Но свяжется ли? И придет ли Майкрофт? Наверное, у человеческой доброты есть лимит. Что если она своего достигла?       Саша встряхнула волосами, стараясь не циклиться на плохом. Мэри, кажется, это поняла и совершенно спокойно заговорила:       — Главное — выйти в сад, — сказала Мэри наконец. — Дальше по правой части лабиринта, вдоль живой стены, до самой северной стороны. Там будет статуя. Обнажённая дева. За ней — пролом в заборе. Можно выбраться. Я проверяла.       Саша кивнула.       — Ты же хочешь выбраться? — уточнила Мэри. Говорила мягко, но в голосе была какая-то сталь. — Потому что если ты здесь ради... ну, ради впечатлений — ноль процентов осуждения. Сто процентов понимания.       Саша хотела что-то сказать, но тут Мэри указала той молчать. Следующее помещение — «спальня». Просторная кровать. Черное белье. Стеклянная перегородка с зеркалом. Сбоку — тумбочка. На тумбочке — маски. Кляпы. Флоггеры.       — Господи, — прошептала Саша, невольно представила, как ее бьют. Как делают что-то похуже.       — Главное — не останавливаться.       Коридоры стали уже. Стены — более влажными. Где-то в глубине уже слышался смех. Смех не веселый, не естественный. Смех, который заканчивается хрипом. Смех, после которого обычно включают громкую музыку, чтобы никто не слышал, что происходит за дверью.       Справа — стеклянная дверь. За ней — комната. Внутри — двое. Мужчина в черной маске сидит в кресле, рядом стоит девушка. Точнее, она не стоит. Она на коленях. Без платья. С маской на затылке. Мужчина пьет вино и что-то говорит. Грудь девушки залита воском.       Мэри тянет Сашу дальше:       — Главное — не останавливаться, — повторяет она.       В следующей комнате — красный свет. На полу — мягкие ковры. Ковры испещренные царапинами — следами каблуков, ногтей, рук. Сколько отчаяния хранят эти ковры. Саша невольно сглотнула. Куда она вляпалась?!       Они свернули в узкий проход. В конце — решетчатая дверь. И за ней — последний коридор. Он ведет вверх. За ним, должно быть, сад. Свежий воздух. Потенциальный выход. Но до туда еще нужно дойти.       — Если что-то пойдет не так, — внезапно произносит Мэри, будто бы почувствовав что-то. — Беги. Беги и не оборачивайся. Поняла?       Саша снова кивнула. Она больше не хотела быть смелой, но не могла.       Следующий коридор был темнее. Свет стал багровым, как в фотолаборатории. Стены — ближе, потолок — ниже. В воздухе пахло чем-то, что Саша не смогла опознать. Но захотелось срочно вымыться.       И тут будто бы раскат грома:       — Новенькие.       Из тени выступили двое. Мужчины в масках минотавров. Рога, кожа, перчатки. Один держал цепь. Другой — что-то похожее на ошейник.       — Добро пожаловать в сердце лабиринта, — сказал один.       Саша попятилась. Мэри не сдвинулась с места.       — Мы немного потерялись, — игриво проговорила она.       Один из мужчин медленно наклонил голову.       — Потерялись, — повторил он. — Как мило. А теперь нашлись. На колени!       Мэри сделала шаг вперед. Саша резко дернулась, но Мэри кинула ей взгляд — быстрый, резкий. Потом… Улыбнулась.       — Конечно, — Мэри опустилась на колени.       Саша онемела. Мэри подняла взгляд, чуть криво усмехнулась. Сказала беззвучно: Беги.       — Что ты стоишь, Блу? — вслух добавила Мэри. — Твоя очередь будет следующей. Или ты хочешь, чтобы мы с тобой соревновались?       Саша не подумала. Саша не приняла решение. Саша просто развернулась — и побежала. Она не кричала. Не звала. Не оглянулась. Не обернулась, когда что-то глухо ударилось о пол. Не обернулась, когда кто-то, кажется, зашипел от злости. Не обернулась, потому что...       Потому что не хотела знать.       Ее каблуки скользили, но она бежала. Летела. Плечом врезалась в стену. В голове пульсировала единственная мысль: «Беги. Не оборачивайся. Не будь глупой». Ей казалось, что сердце бьется у неё где-то между лопаток. Она не знала, где статуя. Где выход. Где спасение. Но знала одно: в стране чудес тоже бывают брошенные девочки. Их не показывают в мультиках. Но именно они потом рассказывают, что было дальше. Белый кролик. Алиса. Красная королева. Кто ты сегодня, Саша?       — Я не хочу снова быть Алисой, — вырвалось у нее.       На секунду Саше показалось, что она слышит Мэри — где-то позади. Глухо. Может быть, стон. Может быть, смех. Может быть, вообще не ее. Саша не обернулась. Она бежала дальше.       Она вырвалась. Подземный лабиринт вывел ее в сад. Холодный ночной воздух обрушился на Сашу, как ушат ледяной воды. Сначала это было даже приятно — после духоты подземелья. Но спустя пару секунд воздух начал обжигать плечи. Особенно левое, то самое, которое много лет назад ей ранил куратор игры смерти. Шрама почти не осталось, но теперь...       Саша не остановилась сразу. Она бежала — до изгороди. Потом вдоль. Потом снова направо. А потом — наконец — позволила себе замедлиться. Платье прилипло к спине, волосы спутались, каблуки… Каблуки больше не выдерживали. Каждый шаг — как будто по вязкому маслу. Тонкие шпильки проваливались в землю.       Саша остановилась. Оперлась о ствол дерева. Сглотнула. И, не дожидаясь, пока земля окончательно отнимет у нее равновесие, села прямо на корточки и потянулась к ногам.       — Да пошло оно все... — прошептала она, освобождая измученные ступни.       Она выпрямилась. Сделала шаг — босиком по траве. Почти облегчение. Её ноги горели от мозолей, голени — от ушибов, но теперь, когда она вышла, когда вырвалась…       Надо идти дальше. Надо найти статую. Надо выбраться. Она только собралась сделать шаг — и тут же замерла. Шорох. Саша подняла голову. В просвете между живыми стенами стоял силуэт. Высокий. Статный. Мужчина в маске, из тех, что казались живыми статуями, пока не начиналась настоящая охота. Он молчал. Шел к ней. Саша попятилась. Потом сделала глупость — попыталась заговорить:       — Послушайте, я… я не участница, я просто…       Но он не слушал. Он подошел вплотную. В его руке блеснул нож. Не в угрожающем жесте. Незнакомец не поднял его. Не замахнулся. Просто взял край платья и лезвием перерезал лямку. Раз — правая. Раз — левая. Платье не упало сразу, будто надеясь, что позорное бегство избавит его от беды.       Саша осталась в комбинации — тонкой, блестящей, почти неощутимой на теле. На бедре — подвязка со стразами, нелепая, как украшение на праздничной коробке, в которую подарок за два фунта. Саша была похожа на Сабрину Карпентер и ненавидела себя за вычурность.       Он не говорил ни слова. Нож все еще в руке. Но теперь Саша не чувствовала ног. Не чувствовала пальцев. Только сердце. Где-то в горле. Яркая мысль: она умрет. Наконец-то. После стольких лет нелепого риска. Судьба ее настигла.