Глава 4. Гнить и не разлагаться.

Склон был крутым, каждый сантиметр этой выжженной, местами покрытой мхом земли, напоминал Мишель о зыбкости её решения, о том, как легко упасть в бездну, сделав всего один необдуманный шаг. Она перепрыгнула через ограждение, за которым тянулась крутая поросль, усыпанная ветками, камнями и каким-то давно опавшим бурым мусором. Внутри неё ещё жила дрожь, отголоски того навязчивого воспоминания, но оно уступило место иному, а именно страху за того самого мальчишку, что бежал от злополучной банды. Его имени она не знала, не успела узнать, не имела шанса. И всё равно чувствовала эту странную обязанность помочь в общей беде и безысходности. Особенно когда в этой погоне участвовал её брат. Уже было поздно делать вид, что она не часть этого, она понимала, что как бы то ни было, ей и так достанется с лихвой от кучки злобных подростков. Шелл катилась по склону, всё больше сдирая кожу на ладонях, когда инстинктивно хваталась за ветви кустиков, до крови, будто это могло помочь ей в неконтролируемом падении. Пыль забивалась в нос, одежда была в сухой земле, волосы в листьях и грязи. Наконец-то, она докатилась до подножья склона и встала на ноги. Где-то сбоку раздался голос, немного тянущий на панибратство. Он не принадлежал ни Белчу, ни тем более Генри, за что она была благодарна небесам, но тот, чей он был на самом деле — всё же не вызывал намёка на дружелюбие. Она замерла, сердце подскочило к горлу, а потом, не задумываясь, сорвалась с места, куда подальше, когда узнала его — Виктора, худощавого парня с крашеным блондом. Он, должно быть, заметил её, но замешкался. Вероятно, просто не понял, что с ней делать, и это промедление позволило ей выиграть время. Она исчезла из его поля зрения, перескочив через небольшой овраг, пока не услышала почти в упор чьё-то прерывистое дыхание. Тот самый пухлый мальчик. Несчастный Бен Хэнском. Он бежал чуть правее, запинаясь так же, как она, по пустоши. В ту секунду она отвлеклась на него, пытаясь быстро сообразить, стоит ли побежать за ним или этим самым она привлечёт только больше неприятностей в виде банды Бауэрса. Но думать долго не пришлось, не увидев корягу, она споткнулась, упав на землю. Мир завертелся, по ощущениям как в той самой противной карусели из детства. Мишель почувствовала удар о голову, куда-то сбоку от затылка, может, о камень, может, о саму корягу. Резкая, тупая боль заставила её поморщиться. Она приоткрыла глаза, пытаясь оглядеться, но всё стало мутным, словно между глазами и реальностью появилась толстое грязное стекло. Отдалённо она слышала детские голоса. Несколько и все мальчишеские. Четверо? Они стояли у канализационного стока, откуда вытекала река Кендускиг. Туда же плюхнулся Бен. «Они помогут ему», — мелькнуло в её голове, а в следующее мгновение другая мысль: банда близко, очень близко. Нужно сказать, крикнуть, предупредить. Но голос пропал, а тело начало неметь. Шелл больше не могла держать глаза открытыми, тьма накрыла их своей пеленой, рассудок растворился в мраке, как вода затягивает на дно того, кто забыл, как плавать. Осталась лишь пустота. В то же время Генри впопыхах маячил в пустоши, параллельно пиная от злости камушек, который никак не хотел отлетать в нужную сторону. В его голове закралась мысль о Мишель. Она вывела его из себя. Не напрямую, но из-за неё всё пошло наперекосяк. Сисястый, жирный ублюдок Бен свалил. Реджинальд прибежал к лидеру, сообщая о безуспешных поисках. Теперь в голове у Бауэрса рождались весьма чёткие картинки того, как надо бы позже отыграться. Над Беном, над Мишель, над всеми. Надо их всех заставить понять его значимость и последствия за свои действия перед ним. Генри сжал обе руки в кулаки, и в этот момент рядом оказался Виктор. Тот выглядел как мальчишка, случайно обнаруживший тайную кассету родителей интимного характера — с виноватым лицом и в панике, глядя на голубоглазого: — Слушай… я видел её… и упустил, — сказал Крисс, пока мял край своей майки, тяжело дыша от усиленных поисков. Генри не сразу понял, что его друг имеет в виду. Белч смотрел с недопониманием на обоих. Шелл не была их первоначальной целью, но её упущение сделало только хуже. Генри ругнулся себе под нос. В лицо Реджинальда ничего не сказал, но тот и так понял. Хаггинс как-то даже сжал плечи, чувствуя необъяснимую вину. И всё это происходило на фоне отсутствующего Патрика. Пару минут спустя Мишель начала приходить в себя, вяло открыв глаза. Всё вокруг казалось таким серым, неживым. Шатаясь, она поднялась, чувствуя, как кровь стучит в висках, а в ушах звенит давящая тишина. — Где…? — она попыталась вспомнить, куда шёл тот мальчик, куда падал. Канализационный сток. Её повело к нему, а там никого. Ни детей, ни Бена, только запах сырости и зловоние отходов. Что-то внутри подсказывало ей зайти туда, но она не решалась. Для неё в этом не было смысла до того момента, пока она не услышала оттуда голоса. Голоса, принадлежащие детям. Её передёрнуло, мурашки прошлись от лодыжек до шеи. Там что-то было, может, они так прячутся от Генри и его шестерок? Но пока были голоса — был шанс, шанс помочь. Мишель шагнула в сток, неуверенно, словно входила в чужую квартиру, а не в пасть чего-то более древнего, чем её страх. Но она ведь шла помочь детям, верно? Она услышала их, ей нужно было помочь. Вода была мутной, от её запаха кружилась голова. Мишель шла медленно, на ощупь, поцарапав руку об что-то острое и металлическое. Она входила глубже и глубже, а свет из внешнего мира попадал всё меньше. Что-то заплескалось позади, чьи-то шаги. Или… нет? Может, дети, а может сама банда настигла её. Ком мгновенно поднялся к её горлу, тревожность подскочила на возможный максимум, а тело сковало. Нерешительно, она всё же обернулась, не полностью, но этого было достаточно, чтоб лицезреть существо, словно из ночных кошмаров — живой труп ребёнка. Глаза уже привыкли к полумраку, и ей не могло просто «показаться». Это был бледный труп, с гниющими щеками, пустыми глазницами, из которых вытекал бело-зеленый гной. Тварь смотрела на неё с безумной улыбкой, полной кровавых зубов. — Твою мать! — девушка вскрикнула и попятилась, чуть не упав из-за воды, что была ей почти по колено. Инстинкты кричали ей «бежать», куда угодно, только бы подальше от этой дряни. И она побежала, но внезапное столкновение через минуту её бегства, окончательно сбило её и ещё кого-то с ног, заставив оказаться почти всем телом в вонючей воде. Это был Патрик. Он завопил, как раненый щенок, его скулеж эхом раздался по всему тоннелю, а Мишель закричала в ответ. Только спустя несколько секунд оба признали друг друга. Он дрожал, бормотал что-то неразборчивое, одновременно пытаясь демонстрировать недовольство по поводу Бена. Рядом, почти незаметно, начали скапливаться тени. Фигуры, искалеченные тела пропавших детей. Те, чьи лица были на объявлениях, те, кого до сих пор с большими надеждами ожидают дома опечаленные родители. А один из них — Джек Сойер, начитанный мальчик из благополучной семьи, что постоянно брал книги из школьной библиотеки под ответственностью Мишель. Испуг обоих от увиденного был настолько сильным, что ни у Шелл, ни у Патрика не хватило сил на крик, сердца были готовы вот-вот лопнуть. Хокстеттер быстро сообразил — вскинул руку с баллончиком и зажигалкой, пламя рвануло вверх, отразилось в чернеющих лужах, однако всплески воды от надвигающихся тварей заставили пламя быстро потухнуть, да и тем было всё равно на огонь. Девушка проклинала всех, кого можно, от страха и злости. Ни она, ни Патрик не желали оказаться на месте этих мертвых детей. — Плевать, — шикнула кареглазая, схватив парня за шиворот, встряхнув его. У них не было времени стоять и кричать. Страх и желание выжить взяли над ней верх. — Умоляю, вставай! Быстро! Она дёрнула его за шиворот, помогая встать, пока он выплевывал бранные слова, но всё же слушаясь её. Они свернули к последнему повороту тоннеля, конец которого освещал дневной свет. От этого вида хватка Мишель за Хокстеттера ослабла, но она быстро пожалела об этом в следующую секунду, ибо тот споткнулся, плюхаясь в воду, а позади был… Клоун? Девушка опустила взгляд ниже и увидела, как в сточной воде плавали части тел тех самых детей. — Решила помочь, Шелли? Ты же нашла их... Почему убегаешь? Или они в твоей помощи больше не нуждаются? Они застряли тут, Шелли, они гниют здесь. Помоги им, они нуждаются в тебе... Клоун, на мгновение стоявший неподвижно, начал стремительно сокращать расстояние между ними. «Что за чёртовщиной кишит этот город?» — промелькнуло в голове девушки, после чего она нервно дёрнула Хокстеттера за руку. Тот поднялся на ноги и вместе с ней продолжил бежать к выходу. Клоун гнался за ними до последнего, с огромной нечеловеческой улыбкой, полной острых мелких зубов, и глазами, в которых отражались голод, безумие и насмешка. — Это сон, — шёпот, что был слышан только ей — Просто бредовый сон — с отчаянным хрипом вырвалось у неё, на миг закрыв глаза. Свет начал просачиваться через закрытые веки. Победа? Они упали рядом с выходом канализации, истощенные, но с последними силами отползая на коленях как можно дальше. Патрик начал кашлять. Мишель пыталась привести дыхание в ритм, растягивая воротник своей промокшей канализационной дрянью футболки, волосы как водоросли, облипили её голову и лицо. Раздался шелест кустов и знакомые шаги. Перед Мишель и Патриком появились Генри, Белч, Виктор. Они слышали их крики ранее и если бы пришли на пару мгновений раньше, то, возможно, застали бы то же, что и Мишель с Хокстеттером — леденящий кровь ужас. Все трое замерли в полном негодовании, уставившись на тех, кого больше не должны были увидеть, но лицезрели по удачному складу обстоятельств. Осознают ли они это сейчас? Нет, но потом... Белч стоял позади Бауэрса. Хаггинс оглядел Шелл и Хокстеттера, обратившись ко второму: — Живой? Патрик поднял на него глаза. В его лице отражалось то же, что у животного, которого только что вытащили из капкана. Он кивнул с опозданием, будто не понял вопрос сразу. — Они! Там… если бы — выдавил он, будто наугад. Глаза скользнули по Мишель, задержались, но резко их отвёл, продолжая — Если бы не… Он осёкся. Дальше раздался голос Генри, суховатый и с прищуренным взглядом: — «Если бы не…» что? Патрик не ответил, просто корячился в попытках встать, тяжело дыша. Его тело трясло, лицо было белее извести, а глаза такие, какими их никто из банды не видел. Они не были больше вызывающе насмешливыми, скучающе пустыми, вовсе нет, они были широко распахнутые, испуганные. Рядом с ним, в подобном же состоянии Мишель, на коленях, сгорбившись, обхватила себя за плечи. Она жива, но едва, чуть не расплатившись за свою «помощь» собственной жизнью. Они всё ещё были там, те дети, а неистовый ужас до сих пор гудел в головах обоих пострадавших. Генри подошёл к ним ближе. Его гнев, привычный настолько, как человеку кислород, не мог вылезти наружу. Внутри него кипело нечто другое, что смещало его фокус внимания. Он не любил, когда мир становился непонятным. Бауэрс чувствовал, как что-то чужое пробралось в его реальность через этих двоих. Он не понимал, как, но они были там, где не было его, и теперь вернулись будто с того света. Он хотел что-то сказать, что-то рявкнуть, иначе это «что-то», что грызло его изнутри, начнёт диктовать свои правила, но Генри не смог. Виктор же оставался позади всех. Его взгляд бегал между Мишель и Хокстеттером, будто он искал зацепку, но ничего не понимал. Он был растерян, боялся. Чувствовал, что всё пошло не по плану, но сказать что-то — значило бы взять на себя ответственность. — Вы что, сдохнуть решили? Что вообще произошло? — Реджинальд имитировал раздражение, его типичная защитная реакция. Сжав кулаки, он ощутил, как в нём врастает медленное осознание: они могли не вернуться. И это осознание било в грудь каким-то странным чувством вины. Хокстеттер активно зашевелился, с огромным желанием свалить с этого проклятого места скорее, но ватные ноги не слушались его. Руки, опирающиеся на камни, соскальзывали из-за склизкой жижи, и его вырвало. Он снова закашлялся, заскулил сквозь зубы. И только тогда медленно поднял голову. В его взгляде прояснилось всё: от ненависти, злости до чувства унижения. Он впервые не знал, что делать. Он не должен был оказаться таким. Хаггинс решил действовать, вытащить этих двоих отсюда. Патрик — его давний друг. А Мишель… она просто не может остаться здесь. Он не хотел, чтобы она вообще была здесь. Не хотел, чтобы это всё касалось его друзей и её саму. Пойдя к Патрику, Белч присел рядом, вцепился в него, чтобы поднять. Тот дернулся, отшатнулся, но не вырвался. Парень перекинул его руку себе на плечо, медленно поднимая. — Скажи, — раздался резкий голос Бауэрса, обращающийся к Патрику — Что она сделала? Терпение голубоглазого было на исходе. Грубо взяв Мишель за локоть, он приволок её ближе к ним, пока та вкладывала все силы на сопротивление. — Генри, может не… — фразу Реджинальда оборвал звонкий девичий вопль. — Хватит! — Она не собиралась оправдываться и объясняться. Злость Бауэрса достигла пика. Не из-за Мишель, её наглости — с этим он разберётся позже. Неизвестность и отсутствие контроля с пониманием ситуации выводило его из себя. Не дождавшись ответа от обоих, он пренебрежительно швырнул Шелл на землю. Пока она была бесполезна. Девушка же восприняла его агрессивные жесты на себя. «Этот паршивец смеет меня запугивать и швырять как тряпичную куклу?» — пронеслось у неё в голове. Она считала, что прошла уже через такое, что Генри был для неё не более чем трудным подростком. Он был реальным, а то дерьмо в канализационном стоке — нечто за гранью. И после этого… Бояться Бауэрса? Глупость, особенно с учётом того, что у них всего-то навсего 3 года разницы в возрасте. Она старше и требовала уважения, авторитета. Всю жизнь она подакала взрослым, ожидая момента, когда станет одной из них и добьётся признания её места в обществе, была готова ощутить сладость этой маленькой победы, но уже в который раз её равняют с землёй, причём какой-то шестнадцатилетний мальчишка. Мишель, девушка из семьи среднего класса, желавшая прыгнуть выше головы, снова в грязи. Какой позор. И в таком уничижительном положении, она находила что-то общее с Патриком, чьи эмоции хаотично отражались на лице. Хаггинс передал Хокстеттера Виктору, а сам взял свою сестру под локоть, взглядом намекая ей заткнуться и не устраивать сцен.

* * *

Они снова вернулись к мосту, оставив весь ужас в пустоши. Шелл и Патрик предпочли не заикаться об увиденном в стоке, может только сейчас, а может вообще никогда. Теперь Реджинальду предстояло одно — решить что делать с двумя его проблемами. — Я не собираюсь отвозить ни тебя ни его на своей машине! У меня большие сомнения, что хотя бы кто-то из вас будет её потом отмывать — уперто твердил Хаггинс. Если Патрику было уже всё равно в каком состоянии он сейчас перед друзьями, то Мишель была вне себя от ярости: — Как ты себе это представляешь? Ты вообще видишь, как я выгляжу? — возмущалась та. — Что здесь происходит? — в конфликт вмешался Питер Гордон, высокий, складной, прилично одетый парень, проходивший по мосту. — Я смотрю, у твоей сестрицы явно был тяжёлый денёк, — ехидно прокомментировала девушка, стоящая рядом с Гордоном, его возлюбленная. Марсия Фадден — одна из назойливых девушек в городе, так же состоящая в группе хулиганов, но во главе Греты Кин, а-ка женская версия банды Бауэрса на минималках. Мишель понятия не имела об их женской хулиганской группировке и разбираться в этом не хотела совершенно. Единственное, что она знала — Марсии не было даже шестнадцати. Отроду ей было всего четырнадцать лет и пик её пубертата отражался на её лице в виде многочисленных прыщей. — Закрой рот, соплячка, — воскликнула Мишель, не сдерживаясь. Питеру не очень понравился её тон по отношению к его девушке. Он был одержим ей, она — его смысл, а её слово закон. Но Марсия не дала ему команды «фас», лишь закатила глаза. Бауэрс зажимал переносицу, пока его воротило от этого цирка. Реджинальд пресёк это сразу, толкнув свою сестру вбок. — От тебя смердит гнилью и мочой, — нещадно прокомментировала Фадден состояние Шелл, впоследствии чего получила плевок в лицо. Марсия завопила в истерике, а Питер в ту же секунду сорвался с места, нависая над Мишель с угрозой. — Извинись сейчас же, иначе… — Иначе что? — внезапно выпалил Белч, вступаясь за сестру. Не из тех ожидаемых убеждений, что она для него что-то значит, а потому что Гордон уже переступает черту, влезая в «бабские» разборки. Ранее парень занимал основную позицию в банде Генри, весьма смышленый, умный мальчик, но стал второстепенным членом из-за своей девушки, по мотивации которой тот стал совершать абсолютно абсурдные поступки, выходящие за пределы его характера. Никто из друзей Генри не выносил присутствия Фадден, что использовала Питера как ей вздумается, дергая за веревочку, словно куклу. Та не была глупой, и поняв, что своей истерикой она победы здесь не добьётся, решила проглотить выходку Мишель. Марсия сделала в голове заметку о том, что встретится с ней позже. Дернув за руку своего бойфренда, та стала уходить, не давая ему закончить обмен репликами с Реджинальдом. — Лицо надо умывать каждое утро, как говорит мама. В твоём случае с наждачкой — размеренным, спокойным голосом прошептал Патрик в адрес Марсии с отвратной кривой улыбкой, чтоб ни Питер и никто другой не услышали его. Девушка поморщилась и ускорила шаг, проваливая в закат. Хокстеттер не боялся никого из присутствующих, особое извращенное удовольствие ему приносило разделять своё мнение с одной парой ушей, помимо собственных. Он забыл о страхе, ибо то, что было в канализационном стоке, не сравнится ни с чем. Он и прежде никого не боялся, но сегодня окончательно убедился в том, что его единственной угрозой может быть только лишь что-то «сверхъестественное». Однако, помимо последнего, изменилось кое-что ещё — он признавал Мишель. С той минуты, как она помогла ему выбраться из стока. Благодарности не было, просто признание её как собрата в беде. Как личность с ноткой безумия, немного, но это только начало. — Садись в машину, пока я не передумал — минутку тишины прервал Белч, глядя на сестру, устало и со вздохом проходясь рукой по своим волосам. Шелл кивнула, уже предвкушая бессонные ночи из-за кошмаров по вине этого дня.