Часть 3

Утро наступило холодным. Не по погоде — по ощущению. Солнце уже касалось оконных стекол, а Мерелеона лежала в постели, бледная, в полусонной дреме, живот сводило от тошноты. Пальцы вцепились в край простыни, губы едва заметно дрожали. — Твоё утро совсем не похоже на утро Львицы, — раздался голос у входа. Мерелеона резко повернула голову. В дверях стояла Она. Мать. Та, которую не так-то легко представить в роли заботливой женщины. Та, чьё имя даже стража произносила с уважением и страхом. Высокая, прямая, с глазами, в которых никогда не было жалости — только огонь. — Если ты собираешься валяться так каждое утро — скажи, я принесу тебе поднос, покрывало и объявлю тебя старой вдовой, — с едва заметной усмешкой произнесла она, проходя внутрь. Мерелеона сжала зубы. Попыталась сесть, но тут же склонилась, схватившись за живот — новый приступ тошноты вырвался наружу. Она тяжело дышала, отводя взгляд. Мать подошла, но не бросилась помогать. Она просто стояла и смотрела. А потом тихо сказала: — Вот так. Так и должно быть. Если ты решила пройти этот путь — пройди его стоя. Даже когда колени подгибаются. Мерелеона подняла на неё глаза, полные слёз — не слабости, а той боли, что приходит не от боя, а от того, что тебя предали и ты осталась с этим одна. — Он… он просто… исчез, — прошептала она. — Сказал, что я — его месть … А теперь… я… одна… Мать присела рядом. Не гладя. Не утешая. Просто — рядом. — Ты не одна, Мерелеона. Ты — Вермиллион. Ты — моя дочь. А дочери львиц не ломаются. Они горят. Даже когда внутри — пепел. Мерелеона сжалась. Горло сдавило. Но что-то в этих словах зажгло искру. Маленькую. Первую за долгое время. — Я не знаю, как… принять его… — выдохнула она. — Это его… ребёнок. Я чувствую это. Каждое утро… каждый шевелящийся нерв… он — в нём. Мать повернулась к ней. В её взгляде не было гнева. Только сталь. — Тогда расти этого ребёнка не ради него. Ради себя. Ради того, чтобы однажды, глядя в его глаза, ты сказала: "Смотри, кого я подняла из боли, одиночества и крови. Смотри, что я создала не из любви… а из силы." Мерелеона тихо всхлипнула. Но больше — не как сломанная женщина. Как маг, чьи руки дрожат, но клинок всё ещё крепко сжат. — А если я не справлюсь? Мать встала. Подошла к окну. Огонь утреннего солнца озарил её лицо. — Тогда погибнешь, как истинная Львица. Но я тебе этого не позволю. Потому что я знаю — ты справишься. Она обернулась. И впервые — по-настоящему — в её взгляде появилась нежность. Гордая. Огненная. — Потому что ты — моя дочь. ..... После слов матери Мерелеона долго ещё лежала, глядя в потолок. Сердце колотилось странно — не от паники, но от какого-то нового движения внутри. Словно нечто медленно просыпалось. Она встала. Ноги дрожали. Тело ломило. Кожа будто не принадлежала ей — слишком натянута, чужая. Ванна. Нужно в воду. Смыть не только пот и кровь… но и всю эту липкую боль. Комната с горячими источниками во дворце была тёплой, окутанной паром. Мерелеона сбрасывает с себя одежду медленно, будто срывает с тела доспехи, пропитанные ядом. Шрамы. Старые. Новые. Мерелеона смотрит на них. Долго. Не отвращаясь. Не прячась. Это её история. Это она. Она — выжила когда семья того кого она полюбила Тот кому она впервые в своей жизни пологалась больше чем себе решилась убить ее Живот округлился совсем немного. Но достаточно, чтобы чувствовать — в ней кто-то есть. Маленький враг. Или союзник. Она не знает. Пальцы касаются кожи. Осторожно. — Я не хотела чтобы мы остались одни. — голос её звучит глухо, почти зверем. — Но ты тут. Значит… выдержишь. Значит, пойдёшь до конца вместе со мной. Она входит в воду. Горячая, почти обжигающая — как ей нужно. В ней можно сгореть и возродиться. Погружается с головой. На секунду — пустота. Без дыхания, без мыслей. Только вода. А когда выныривает — глаза горят. Она всё ещё Львица. Пусть раненая — но живая. Позже, уже в чистой одежде, с влажными волосами, заплетёнными в небрежную косу, она выходит. Первый шаг — самый тяжёлый. Слуги отводят глаза, никто не осмеливается говорить. Она чувствует их взгляды. Она вернулась в покоии и тело само заставило ее снова лечь Свет пробивался сквозь тяжёлые шторы. Мерелеона лежала в полулежачем положении, прижимая ладонь к животу — токсикоз не давал покоя с самого рассвета. Воздух был спертый, душный, как после боя. В дверь тихо постучали. — Входи, — хрипло сказала она, не поворачивая головы. Фуэголеон открыл дверь и вошёл — без плаща, в рубашке, со слегка растрёпанными волосами. Он выглядел так, будто не спал. Он молча подошёл, поставил на прикроватную тумбу чашку с водой и что-то похожее на отвар. — Это мать велела. Помогает от тошноты, — сказал он просто. Мерелеона бросила на него взгляд — усталый, но с благодарностью. — Ты что, нянькой нанялся? — Нет. Братом остался. Она усмехнулась. — Тебе не обязательно… — Знаю. — Он сел рядом на край кровати. — Просто хотел увидеть тебя. Убедиться, что ты в порядке. Мерелеона вздохнула. И просто сказала что все хорошо Он кивнул. — Вот и хорошо. Она прикрыла глаза, снова уткнулась лбом в ладонь. Фуэголеон поднялся, тихо подошёл к двери. — Спасибо, — вдруг сказала она, не глядя. — Всегда пожайлуста — отозвался он и ушёл. Прошло пару дней Мерелеона стояла у окна, взгляд устремлён на горизонт, где туман ещё не развеялся, а первые лучи солнца пытались пробиться через облака. Её дыхание было ровным, но она чувствовала, как внутри всё кипит. Сколько бы ни прошло времени, она не могла отвести от себя мысли о том, что произошло. И его предательство, и то, что теперь она носит его ребёнка. Мать вошла в покои, но не сделала ни одного лишнего шага. Молчание было так тяжело слышно, что оно словно заполнило пространство. Несколько секунд стояли так, пока мать не заговорила. — Ты что-то сказала, Мерелеона? Её голос был твёрд, как камень, и одновременно тёплый. Нет жалости. Только поддержка и понимание. Мерелеона не обернулась, но почувствовала, как её мать стоит прямо за спиной. Молчит. Она всегда могла понять. — Всё будет по-другому. Ты не можешь сдаться. Ты Багровая Львица. Мерелеона Вермиллион. Сильная, как всегда. Мерелеона не дала себе права чувствовать слабость, но её сердце всё равно болело. Она ответила, не оборачиваясь: — Он был магом льда. Я никогда не думала, что мне придётся пережить предательство такого рода. Но я не сломаюсь. Это будет моя борьба. Моя победа. Мать кивнула. Она не пыталась утешать, не обещала лёгких путей. Вместо этого её глаза прониклись такой решимостью, что Мерелеона почувствовала, как снова возвращается сила. — Ты не одна. И не забудь, что истинная сила заключается в том, чтобы продолжать двигаться вперёд, несмотря на все трудности. Ты — Вермиллион. А мы, как никогда, не поддадимся и не сдадимся просто так без боя Мерелеона наконец обернулась. Она взглянула на мать с тем же огнём в глазах, который её никогда не покидал. Львица никогда не сдаётся. Даже если приходится идти через ад. — Спасибо сказала Мереллеона простым голосом Мать кивнула и, повернувшись, направилась к выходу. — Ты сильнее, чем думаешь.. Мы рядом. Мерелеона оставалась у окна, ощущая, как её внутреннее пламя снова загорается. Прошло два месяца. С тех пор многое изменилось. Мерелеона теперь была на четвёртом месяце беременности. Её фигура изменилась, но осанка осталась прежней — гордая, ровная, словно даже время не могло согнуть её. В саду, залитом тёплым полуденным солнцем, она сидела на скамье у куста роз и молча наблюдала, как ветер играет в листве. За эти два месяца отец исчез. Ни слова, ни объяснения. Только молчаливый взгляд в ночь, когда он покинул замок, сжимая в руке перчатки, словно готовясь к бою. Теперь он вернулся. И всё было иначе. Он подошёл тихо, как всегда. Не тревожа тишину, он остановился рядом, но не сел. Просто стоял, как страж у ворот. — Всё, — сказал он спокойно, без пафоса. — Эта семья… те, кто посмел тронуть мою кровь, кто посмел оставить тебя одну… — в его голосе сквозил холод, как вьюга. — Больше не представляет угрозы. Ни тебе. Ни… — он бросил взгляд на её живот, — моему внуку. Или внучке. Мерелеона чуть приподняла бровь, но не повернула головы. — Ты убил их? — Я покончил с этим. Как глава рода. По чести. — Его голос не дрогнул. — Их имя больше не будет произноситься в этом доме. Мы не будем нести чужой позор. Мерелеона молчала. Несколько мгновений — только шелест листьев и её ровное дыхание. — Значит, я могу снова дышать свободно, — сказала она наконец. — Без страха, что кто-то попытается использовать моего ребёнка, мою кровь. Хорошо. Он всё ещё стоял рядом, теперь чуть расслабленнее. Возможно, впервые за долгое время он смотрел на дочь не как на рыцаря чародея, не как на символ, а как на… женщину, в которой всё ещё горел огонь. — Ты стала ещё сильнее, Мерелеона, — тихо произнёс он. — Я горжусь тобой. Она подняла глаза на него. В них не было слёз. Только сила. — Я — Вермиллион. Я не имею права быть слабой. Отец кивнул. Без лишних слов. Он не собирался жалеть её — она этого и не просила. Но теперь между ними было что-то новое. Не просто уважение. Не просто кровь. Теперь — огонь, который они оба несли дальше. Впереди ещё многое. Но теперь враг был повержен. И самое главное — будущий ребёнок Мерелеоны был в безопасности. Теперь она могла по-настоящему готовиться к бою нового рода — не в поле сражений, а в битве за новую жизнь. Сад утопал в багровых оттенках — не от заката, а от пылающих цветов, что росли здесь по воле магии семьи Вермиллион Багряные, будто пламя, они будто подчёркивали: хозяйка этого места — не кроткая принцесса, а львица, закалённая в битвах. Мерелеона стояла у каменной арки, обвитой алыми лозами. Ветер играл с её огненными волосами, живот уже чётко выступал под плотной тканью тренировочной туники. Руки — на поясе, спина прямая, взгляд устремлён в небо. Она будто вслушивалась в пульс мира. Позади раздался знакомый шаг. Лёгкий, но уверенный. — Ты идёшь как преступник, — бросила она, не оборачиваясь. — Тише воды, ниже травы. Думаешь, я тебя не услышу? Фуэголеон остановился в паре шагов, скрестил руки. — Я не хотел мешать. Просто… ты здесь всегда одна. — И мне так удобно. Молчание. Но не напряжённое — привычное, родное. — Ты изменился, — сказала она, наконец повернувшись. — Уже не тот пацан, что бегал за мной с магией и мечтал стать рыцарем чародеем. Совсем скоро ты получишь гримуар. Он кивнул. — Я не подведу. Ни тебя, ни отца, ни наш дом. Она пристально смотрела на него, как зверь оценивает силу соперника — или возможного союзника. — Подвести — это слабость, — сказала она. — Но ещё хуже — жить так, будто тебе кто-то что-то должен. Ты никому ничего не должен, Фуэго. И даже мне — особенно мне. — А если я хочу быть таким, чтобы ты мной гордилась? Она фыркнула, но в глазах промелькнуло что-то тёплое. — Тогда будь собой. Не мной. Не отцом. Собой. Но сильным. Он кивнул. Потом взглянул на её живот. — Как ты справляешься? — Как с тренировкой в вулкане, — ответила она, усмехнувшись. — Больно. Тяжело. Но я всё равно встану и пройду через это. Потому что я не умею иначе. — И он тоже не будет уметь иначе, — уверенно сказал Фуэголеон. — Он будет как ты. Мерелеона посмотрела на него внимательно. Потом подошла ближе и, впервые за много времени, коснулась его плеча. — Тогда мне не о чем волноваться. И снова — ветер, багровые лепестки, и двое Вермиллионов, стоящих среди пылающего сада — молча, но не одиноко. Они стояли молча, и вдруг Фуэголеон, будто невзначай, произнёс: — А ты думала… кто будет? Мальчик или девочка? Мерелеона медленно подняла бровь, а потом резко отвернулась, будто ветер стал колючим. Она смотрела на багровые цветы, но перед глазами всплыли другие образы. — Если будет дочь, назову Элана. — А если сын? — Данэль. Потому что звучит, как лёд и свет. Подходит нам. Правда же?.. Он тогда лежал с ней после тренировки. Холодный, обманчиво ласковый. Имя… Он уже тогда дал имя ребёнку, будто всё будет вечно. Она стиснула зубы. Льдинка обиды раскалывалась, но пепел оставался. — Ты ведь думала об этом, — тихо повторил брат, уже мягче. — Признайся. Она вдохнула глубоко. Обернулась — глаза были как пылающий уголь. — Если будет девочка — Элана. — Красиво, — кивнул Фуэголеон. — А если мальчик? — Данэль, — сжала губы И в этот момент она не дрожала. Она была львицей. Да, сердце болело — но она не давала ему крови. Фуэголеон опустил голову в знак согласия. Не спрашивал больше ничего лишь сказал что станет сильнее нее А Мерелеона лишь улыбнулась Время летело вот уже пятый месяц Комната была просторной, но без роскоши. Каменные стены, массивное кресло у камина, старый меч отца на стене. Всё — как у Вермиллионов. Просто. Сурово. Настояще. Мерелеона стояла у окна, На ней — одежда , плотно обтягивающая уже округлившийся живот. Она молчала. Просто смотрела вниз, на тренировочный двор. Там кто-то тренировался в магии. Слишком медленно. — Слишком мягко, — пробормотала она, не отрывая взгляда. — В реальном бою ты труп через три секунды. Пауза. Взгляд скользнул вниз — на живот. Она положила ладонь — Вот интересно, — выдохнула. — А ты будешь как он? Она снова замолчала. Лицо стало жёстче. — Холодный. Спокойный. Скользкий. Как лёд, что щекочет щёку, прежде чем разрежет кожу. Тишина. — Или как я? — усмешка. — Грубой. Прямой. Без намёков. Только кулаки и пламя. Внезапно — лёгкий, едва уловимый толчок. Она резко замирает. Ещё один — чуть сильнее. Глаза Мерелеоны расширяются. Не от страха. От узнавания. Она села на край кровати, прижала ладони к животу. Молча. А потом — прошептала, чуть с хрипотцой: — Так значит, ты выбрал момент, да? Решил ответить. Тишина. — Что ж… Добро пожаловать , малыш Мерелеона сидела у окна, задумчиво глядя на рассвет, который расцветал багровыми оттенками. Весь её мир теперь был сосредоточен на том маленьком существе внутри. Она чувствовала это — каждый момент, каждый толчок. Но она не показывала этого. В её глазах было только одно — решимость. Решимость не подвести, не ослабить, не быть слабой. Раздался стук в дверь. Тихий, но настойчивый. — Входи. дворцовый лекарь вошёл, и его взгляд не осмеливался задерживаться на её лице. Он знал, что с ней лучше быть осторожным. — Леди Вермиллион, проверка, как и положено. Всё по регламенту, — сказал он, слегка нервничая от её присутствия. Она кивнула, её взгляд не сходил с окна. Но сердце было на месте. Теперь она ожидала всё. Врач начал свой осмотр, его руки магия мягко касались её живота, и вдруг он замер. Он закрыл глаза, словно пытаясь почувствовать магический поток. После нескольких секунд молчания, он открыл их и посмотрел прямо на неё. — Это девочка, — произнёс он с явным удивлением. Мерелеона не изменила выражения лица. Всё, что она сказала, было просто: — Девочка? — Да, леди. И, могу сказать, она весьма сильная. Магия у неё будет не слабой, как у вас. Сильная воля, крепкие чары. Она сидела, не двигаясь. Но внутри у неё что-то ёкнуло. Девочка. Она ощутила, как нечто родное, будто кровь в её жилах, закипело. В голове пронеслась мысль о том, что, может быть, она и есть продолжение её, настоящая львица. Но мысли — как всегда — не приносили облегчения. — Ясно. Ну и пусть будет девочка. Тогда она будет сильной, как я. Точно, — пробормотала она, но слова казались тяжёлыми. Врач кивнул, но остался молчаливым. Он знал, что его роль здесь закончена. Мерелеона посмотрела на него и, наконец, с лёгким раздражением в голосе спросила: — Что, больше не скажешь ничего важного? — Нет, — коротко ответил врач, — всё в порядке. Он поклонился и тихо вышел. Мерелеона осталась одна в комнате, погружённая в свои мысли. Она снова прикоснулась к животу, но этот жест был более серьёзным, чем раньше. Девочка. Львица. Она сидела уже на кровати, не торопясь, но в её глазах была сосредоточенность. Всё, что осталось — это она и её маленькая девочка. Она снова погладила живот, но этот жест был не таким, как раньше. Если раньше это было просто прикосновение, то теперь — это было как обещание, данное себе и ребёнку. — Ты будешь сильной, — шептала она, будто разговаривая с самой собой. Но её голос был спокойным, несмотря на внутреннее напряжение. — Ты будешь настоящей львицей. Не похожей на всех. Мы обе будем сильными. Её пальцы скользили по животу, чувствуя лёгкие движения внутри, но не выражая эмоций. Тихий момент, в котором её сердце билось в такт с каждым толчком. Её сила была всегда с ней, но сейчас она ощущала в себе нечто большее, чем просто магию. Она представила, как будет воспитывать свою дочь. Это не будет просто, она знала. Малышка унаследует её силу, её решимость, но и её жесткость. И она будет гордиться этим. Мерелеона подняла глаза и посмотрела на окно. Сад за окном был пуст, как и её мысли. Но в её глазах теперь была твёрдость — она была готова к этому. Она была готова стать матерью. — Будешь как я, но лучше. Я сделаю так, чтобы ты не испытала того, что пришлось пережить мне. Но ты будешь сильной. Это обещаю. Она встала и подошла к окну, глядя на зарю, окрашивающую небо в красные и золотые оттенки. Как и её магия — огненная, яркая, но способная уничтожить всё на своём пути. Мерелеона вздохнула, и это было не от усталости, а от того, что ей предстояло. Она знала, что этот путь будет не простым. Но она готова. Она осталась у окна, поглаживая живот, её пальцы вновь и вновь касались животика, как будто прощаясь с собой, как с одиночеством, которое она долго носила в себе. В какой-то момент, как будто в ответ на её мысли, девочка вновь пошевелилась. Тот самый толчок, который ещё недавно казался еле заметным, теперь стал сильным, уверенным. — Ты сильная, — шептала Мерелеона, чуть усмехнувшись. Но вдруг её голове вновь возникли воспоминания о нём — ледяном маге. Это было то, что она старалась забыть, но его тень всё равно оставалась рядом. "Почему я не могу его забыть?" — её мысли ворвались в сознание, как ледяной ветер. Она сжала кулаки, но этого было недостаточно, чтобы избавиться от этих мыслей. Он был с ней так недолго, но оставил отпечаток, который не мог пройти. "Что бы было, если бы он был рядом?" — она снова почувствовала его холодный взгляд, его спокойствие, которое всегда скрывало в себе что-то чуждое, незнакомое. Он не был похож на других. Он был… не похож на неё. Он был тем, кто мог бы понять её, но не сделал этого. Он бросил её, предал. Её рука вновь скользнула по животу, и она чувствовала, как его лицо снова всплывает в её памяти, как его холодный взгляд, его молчание и его обещания. "Почему ты не остался? Почему ты ушёл?" — её сердце сжалось, но она не хотела быть слабой. Она была сильной, львицей, и должна была двигаться вперёд. Но иногда, особенно сейчас, когда её тело менялось, когда она чувствовала, как жизнь внутри неё растёт, эти вопросы возвращались. Она не могла избавиться от них. Это было мучительно. — Что если бы ты был рядом? Ты бы помог мне? Или ты бы снова ушёл? — её голос был тихим, почти шёпотом, и в нем звучала неуверенность. Мерелеона закрыла глаза, чувствуя, как память о нём пронзает её с каждым дыханием. И вот уже снова перед глазами появлялись моменты их встречи, их разговоры. Тот холодный взгляд, когда он говорил о будущем, которое так резко оборвалось. Она открыла глаза и посмотрела на свой живот. Чувствовала, как её сердце бьётся, и как каждый толчок внутри её тела — это напоминание о том, что она не одна. Но если её девочка будет ощущать холод, ту пустоту, что оставил этот маг? Толчок в животе снова прервал её мысли, и Мерелеона коснулась живота, словно пытаясь вернуть себя в настоящее. "Ты не будешь одинока, я буду рядом. Я буду защищать тебя". Она ещё раз посмотрела в окно, наблюдая за сумерками, которые поглощали сад, и снова почувствовала его присутствие в памяти. Но теперь, с этим новым ощущением внутри себя, она чувствовала, что всё будет по-другому. Она не позволила бы, чтобы что-то, даже из её прошлого, нарушило будущее её дочери. — Ты не будешь похожа на него, я обещаю, — тихо сказала она, но её голос теперь был твёрд, полон решимости.