Чай обиды и забытое собрание

Когда последний взрыв смеха затих, Лан, поддавшись братской игривости, попытался подшутить над младшим братом. Но слова его, будто неосторожно брошенный камень, ранили нежную душу малыша. Глазенки Хуна наполнились слезами обиды, и, в порыве детского горя, он плеснул чаем в лицо старшему брату. Се Лянь, с сердцем, разрывающимся от боли за обоих сыновей, попытался примирить разбушевавшихся мальчишек. Но Хун, словно испуганный зверек, юркнул из кухни в комнату, прячась от вселенской обиды. Лан же, с поникшей головой и уязвленным сердцем, молча выскользнул на улицу, ища утешения в прохладном ветре. – Сан Лан! Не сиди сложа руки! Иди же, поговори с Ланом! – Голос Се Ляня, хоть и был строг, дрожал от беспокойства за сыновей. Он знал, что сейчас, как никогда, Лану нужна поддержка. И, оставив Сан Лана разбираться со старшим ребенком, сам отправился утешать Хуна. Взяв малыша на руки, прижимая к себе его дрожащее тельце, Се Лянь вышел на улицу, надеясь, что вместе им удастся растопить лед обиды в сердце Лана. Се Лянь вышел из дома, и сердце его сжалось при виде Лана, съежившегося на крыльце. – Лан? Что случилось? – с тревогой спросил принц, опускаясь рядом и устраивая на коленях Хуна. – Я в порядке… наверное, заслужил, – прошептал Лан, и в голосе его звучала неприкрытая боль. – Не стоило дразнить Хуна… – Обжегся? – Се Лянь коснулся щеки мальчика, полный сочувствия. – Нет, все хорошо, – Лан не поднимал глаз, колени его дрожали. Се Лянь бережно положил руку ему на плечо. – Лан, а ты уверен, что вина лежит только на тебе? – мягко начал принц. – Наверное, мы оба виноваты… но больше я, – Лан поднял взгляд, и Се Лянь увидел, как в глазах мальчика блеснули слезы, которые тот поспешно вытер. – Хун, я знаю, что ты еще совсем маленький, но скажи мне, как считаешь, есть ли в этой ситуации и твоя вина? – Се Лянь поставил малыша на землю и развернул к себе лицом. Хун молчал, опустив голову, а потом, всхлипнув, проговорил: – Да… Я не должен был выливать чай на братика! – И, бросившись к Лану, Хун крепко обнял его, захлебываясь в извинениях. Лан прижал братишку к себе, шепча в ответ слова прощения. Наконец, словно освободившись от тяжести взаимной вины, трое вернулись в дом, где их ждали тепло и надежда на примирение. Внутри покоев их уже поджидали Хуа Чэн и Му Цин. Взгляд Му Цина, казалось, прожигал Се Ляня насквозь. – Се Лянь, неужели ты забыл о собрании?! Владыка Небес в ярости! Ты единственный, кто осмелился опоздать! Сердце Се Ляня болезненно сжалось. В водовороте последних событий он совершенно упустил из виду это важное событие. Его охватил леденящий душу ужас. Словно молнией пронзенный осознанием, он поспешно приблизился к Хуа Чэну, с мольбой взглянул в его бездонные глаза, оставил на его попечение детей и вихрем умчался навстречу неминуемому гневу. Каждый шаг отдавался болью предчувствия грядущего наказания.