Часть 2

      Гора Тайцан была центром культивации Саньлэ, и попасть туда было делом нелёгким — мало того, что ты должен обладать длинной родословной, так ещё и иметь предрасположенность к духовным практикам, на что повлиять было решительно нельзя. Фэн Синь, с малых лет узнавшая об этом месте, грезила попасть туда столько, сколько себя помнила. Не было ничего более крутого, чем ломать камни, познавать искусство меча и делать невозможное возможным. И несмотря на то, что и родословная, и предрасположенность не подвели, роковым недостатком выступил… пол.       Как оказалось, на горе обучались лишь юноши. Чёртов сексизм не давал ей и шанса! И хоть благодаря отцу с ней все равно занимались приглашённые учителя, это не могло не злить!       Так что когда Се Лянь выразил желание вернуться в храм на горе, дабы продолжить самосовершенствование, Фэн Синь была готова пускать в ход всё, что могла, и искренне изумилась, когда её без вопросов взяли с собой. — Неужели ваш наставник не будет против? — не вытерпев, крякнула она, хлопнув ресницами. — Наставник… Будет не очень доволен, — натянуто улыбнулся принц, тут же отмахнувшись. — Но он ценит истинные бриллианты, и, я уверен, по достоинству оценит и тебя …       Как и ожидалась, Се Лянь не очень-то разбирался в людях.       Мэй Няньцин смотрел на неё спокойно и препарирующе, будто положил муху под микроскоп и прицеливался к ней пинцетом, раздумывая, какую прежде лапу оторвать. Процессия, встречавшая принца и состоящая из молодых адептов, ничуть не отставала, только глядела так, будто женщин видела только на картинках. Впрочем, Фэн Синь б не удивилась, окажись оно так… — Для меня честь встретиться с настоятелем Тайцан, — поклонилась она после представления принца. — Фэн Синь… Наслышан, — коротко обмолвился он без приязни. — Надеюсь, лишь о хорошем? — улыбнулась она, настоятель хмыкнул. — И вправду, никакого воспитания… — пробормотал он так, чтобы все желающие услышали. — Его Высочество, простите, но даже ваша воля не может изменить правил. Женщинам не место в святых местах. — Отчего же? — влезла Фэн Синь с натянутой улыбочкой. — Считаете, не смогу соответствовать? Разве выигранный турнир не доказывает обратного? — Это место предполагает духовное очищение. Здесь не место пороку. — Вы что, меня оскорбляете?! — возмутилась она, ошалело моргая. — Скажите это моему отцу! — Я прекрасно знаком с генералом Фэн, — терпеливо ответили ей. — И я уверен, он не знает, где вы в данный момент находитесь. — Что вы хотите сказать? Что не можете обеспечить безопасность воспитанникам или что принимаете в ученики тех, кто способен на низость? — Что вы не можете быть приняты в храм. — Почему? Назовите внятные причины! — Вы не соответствуете духовному пути. — Как же вы это с первого взгляда определили? — Генерал Фэн будет против… — Я дала клятву служить Его Высочеству Се Ляню! Вы смеете перечить королю? — Вы не имеете нужных основ. — Я телохранитель! Моя цель состоит не в учёбе, а в защите!.. — Вы — женщина! — А вы — мужлан! — Фэн Синь… — Простите, Ваше Высочество, — тут же присмирела я, склоняясь в поклоне. — Эта недостойная лишь защищала ваше решение… Надеюсь, вы поймёте и учтёте, что для меня нет большего счастья, чем защищать покой Его Высочества. И если ваша воля заключается в моём отъезде, эта недостойная, я… Я приму ваше решение, как и л-любое другое…       Дрожащие нотки в голосе на не видавшего с роду женских слёз Се Ляня оказывали эффект разорванной бомбы — он нервно приказал мне выпрямиться, опасливо посмотрел на повлажневшие глаза и распорядился выделить мне комнату, тут же спеша уйти вперёд. Проходя мимо сжавшего кулаки Мэй Нянцина, Фэн Синь не замедлила высунуть язык. Жизнь на горе Тайцан оказалась не тем, за что можно было бороться, в чём Фэн Синь выдалась прекрасная возможность убедиться. Самосовершенствование здесь практиковали самое спартанское, что предполагало столько ограничений, что у Фэн Синь уже на второй минуте зачитывания списка отключался мозг. Теперь она отчасти понимала, почему принц такой блаженный — она бы тоже чокнулась, сидя полжизни на воде и рисе. И ведь даже запить горечь лишений нельзя — алкоголь тоже в список ограничений входит!       К сожалению, то, что Фэн Синь не очень-то практикует развитие через воздержание, не помешало ей с лёгкой руки Мэй Нянцина попасть под все требования, к которым её вообще можно было отнести. Теперь она питалась со всеми учениками, была одета, как капуста, а очертания талии не сразу можно было разглядеть в том слоёном пирожке, которым она теперь была. В прошлое ушла и косметика, которая была одним из тех странных условий её здесь нахождения, а придирки Нянцина к её походке и вовсе казались надуманными, лишь бы сжить её с горы. Он её вообще недолюбливал явно, что, впрочем, саму Фэн Синь не сильно тревожило — разволновался, видно, дед, впервые за десяток лет женщину увидевший, вот горячку и порет, старый идиот. Принца же их противостояние явно беспокоило, но он, к счастью, не спешил указывать на рамки и приличия ни ей, ни, боже упаси, пуритану-пердуну.       Но несмотря на некоторые неудобства, жизнь быстро стала размеренной, скучной и ровной, как гладь воды. Подчинение единому расписанию выматывало, а бесконечные рамки грозили заставить Фэн Синь поднять белый флаг и с позором капитулировать, опозорив и себя, и весь род Фэн. К счастью, было то, что примиряло её с действительностью, добавляя в жизнь хоть каплю веселья и разнообразия. И новое развлечение звали Му Цин.       «Му Цин» оказался неплохой альтернативой Се Ляню, ведь последнего троллить было уже нельзя — вокруг было слишком много умных свидетелей. Му Цин внешним видом смахивал на Белоснежку: кожа бледная, как у поганки, талия тонкая-тонкая, а глаза чёрные, будто в них плавают густые чернила. Это тонкокостное болезненное создание, — ведь на фоне загорелой, энергичной и пышущей здоровьем Фэн Синь он выглядел как беспризорник рядом с разбалованным и накормленным бабулей внуком — смотрело остро и внимательно, любило губы поджимать и имело явную претензию на превосходство, что не очень успешно скрывало, отчего явно не раз было бито.       Фэн Синь же это недоразумение больше забавляло. То, что Му Цин является личным помощником принца (личным слугой, по сути), ничуть не мешало самомнению Му Цина, взглянув на которого, сочтёшь, что тот принцу не одеваться помогает, а важные советы раздаёт. Дёрнуть за лапку зазевавшегося ежа и с любопытством пронаблюдать, как тот сворачивается клубком, выставляя иголки, было забавно. Особенно что при принце ёж усердно косил под зайку. — Отчего вы так не веселы, господин Му? Раздумываете над вечными вопросами? Выбрать принцу штаны жёлтого или белого оттенка?       Получив презрительный долгий взгляд, Фэн Синь, полностью удовлетворённая, подошла ближе к сидящему у ручья юноше. — Отчего госпожа Фэн находится здесь, а не занимается более насущными делами? Виться вокруг принца и мешать учителю до сих пор находилось у вас в приоритете. — Я слышу зависть в твоём тоне, — довольно провозгласила она, ничуть не смутившись. — Даже не знаю, что представляется тебе более завидным: виться вокруг принца или доставать наставника. — Вы меня раскусили. Моя зависть вашему умению принимать бестолковый невинный вид и уходить от ответственности не знает границ. — Ох, ну что вы, это умение не сравниться с вашим кислым лицом, отпугивающим всё живое и разумное. Поделитесь, как сильно нужно закатить глаза, чтобы собеседник пожелал выпрыгнуть из окна?..       Их перепалки добавляли хоть какого-то огонька в серую рутину. А уж в те дни, когда принц только и делал, что медитировал, и единственная польза от Фэн Синь заключалась в отпугивании залетающих в храм птиц, что по ошибке принимали голову принца за гнездо, Му Цин превращался из скучного и зажатого желчного подростка в парк аттракционов, работающий без перерывов и выходных.       Вероятно, Му Цину тоже доставляло осознание того, что он может без последствий оскорбить члена известного рода Фэн, потому что иначе он бы лихо обрубил диалог, быстро удаляясь, как делал каждый раз, когда Фэн Синь задирала его не ко времени. После таких поворотов Фэн Синь надувалась, чувствуя себя первоклашкой, который дёрнул одноклассницу за косичку, получая в ответ вместо удара учебником долгий презрительный взгляд.       Но бывало то нечасто, к счастью, иначе бы пришлось оставлять это ребячество ради сохранения остатков достоинства. Впрочем, Му Цин очень скоро раскрылся и с других сторон, и признаться, Фэн Синь предпочла бы о них не знать.       Был поздний вечер, и на гору Тайцан падал мягкий приглушённый свет от закатившегося за горизонт солнца. Принц занимался самосовершенствованием с наставником, а Фэн Синь чувствовала себя тоскующим по хозяину щенком — все послушники после наставлений Мэй Нянцина относились к ней с опаской, хоть и не без интереса, и Фэн Синь нечасто выпадала возможность перекинуться парой слов с одним из них. Это значительно ограничивало круг общения, и хотя её упорство и кокетство помогало разговорить даже самых категорично настроенных, на виду делать подобное было бы опрометчиво. Вот и не оставалось ничего, кроме как ждать Се Ляня, что с терпеливой улыбкой и интересом выслушивал все её накопившиеся за день мысли.       Фэн Синь вышла в сад и зло пнула закатившийся за дерево камень. Ей нравилось гулять здесь, в саду — высокие деревья, купающиеся в лучах солнца, казались ей неземными, будто вышедшими из одной из тех сказок, что рассказывают любящиеся матери засыпающим малышам. Здесь хотелось долго гулять, думать, и все эмоции — даже усталость и злость — те поглощали, оставляя лишь лёгкую усталость и мягкое тепло.       Громкие восклицания заставили скривиться, и Фэн Синь непременно повернула бы, отдаляясь от их источников, если бы чуткий слух не обнаружил знакомый спокойный, преисполненный достоинства и скрытого яда голос. — Опять тут шатаешься, — говорил раздражённо смутно знакомый адепт. — Предупреждали же, что если ещё раз тебя тут увидим… — Да что ты ему выговариваешь? Раз не дошло сразу, то нужно напомнить! — весело повторил другой. — Не отшибло же тебе, шиди, память?       Му Цин промолчал, но Фэн Синь легко могла представить его выражение вы-все-говно лица, от которого агрессия вырастала в геометрической прогрессии так, что лучше бы он ругался, как сапожник, на все лады. — Лучше других себя считаешь, да?! — солидарно её мыслям фыркнул адепт. — Думаешь, раз принц кость кинул, то всё! Сразу слугой быть перестал? — Не понимаю ваших претензий, — спокойно, будто на военном собрании о стратегии рассуждал, сказал Му Цин. — Этот сад принадлежит всем адептам Тайцин, и нет ни одного правила, что говорили бы о запрете срывать плоды. — Ты, скользкая змея, правилами играешь!..       Фэн Синь, как заправский шпион, выглянула из-за ствола, с детским любопытством наблюдая за разворачивающейся драмой. Как стало ясно по претензиям адептов, Му Цин повадился в саду груши таскать, что ученикам уж очень не понравилось. Сомнительно, что дело было лишь в грушах, скорее основной очаг конфликта заключался во внимании Се Ляня, который, следуя ему одному понятным мотивам, направил его не на достойнейших из достойных с мечом в одной руке и с зубодробительным трактатом в другой, а на желчного слугу с метлой. Верно, до переназначения тот дулся и ходил с ней важно, стегая по попе тех, кто больше наследил, не забывая глухо шипеть вслед.       Когда перепалка стала набирать повороты, Фэн Синь решила, что не может больше оставаться безмолвным участником, когда решается судьба великих — судьба недоспелых груш. — Что за шум?.. — Госпожа Фэн! — тут же легко поклонились адепты, и Фэн Синь игриво улыбнулась. Му Цин сильнее сузил глаза. — Простите, что прерываю, — застенчиво заправила за ухо прядь она. — Просто я шла мимо, ненароком услышала спор и… Мне очень жаль, я так виновата!       Фэн Синь, шмыгнув носом, поспешила поклониться, вызывая волнения у адептов. — Что вы, госпожа Фэн!.. — Госпожа Фэн!.. — Я должна объясниться, — поникнув, повинилась она, выпрямляясь и покусывая губу. — Му Цин не виноват, на самом деле… Это моя вина. В отчем доме есть грушевый сад, я любила гулять по нему в детстве, а в юношестве часто там вышивала. Моя тоска по дому была так сильна, что я осмелилась и попросила Му Цина достать мне парочку… Ох, если бы я знала, что это запрещено, я бы никогда не п-посмела!..       Всхлипнув, Фэн Синь почти кожей почувствовала прошедший по коже адептов ужас и через пару мгновений горько заплакала, тут же слыша невнятные объяснения и утешения. — Эт-то наша ошибка, госпожа, груши можно брать, простите, вы полностью правы!.. — Госпожа Фэн, ну что вы, для вас сад открыт всегда!..       Через некоторое время, получив на руки столько груш, сколько она могла унести, Фэн Синь робко поблагодарила всполошившихся адептов и, выслушав тысячу и одно извинение с разрешением приходить в сад и брать груши столько, сколько ей будет угодно, тепло распрощалась с ними.       Му Цин, деловито наблюдавший за сценкой вдалеке и не думавший уходить, не сменил мрачного выражение лица, когда Фэн Синь обернулась к нему и медленно и хитро ухмыльнулась. — Ну что, похититель груш, — нахально начала она, подходя ближе и подбрасывая в руке одну. — Вот и раскрылся твой страшный секрет!..       Му Цин в предвкушении остроты заранее закатил глаза. — Кто же знал, что сила твоя в этом фрукте заключается! — не разочаровала она. — Теперь ты просто обязан ими поделиться! — Бери и иди, куда шла, — не разделил игривого настроения он, разворачиваясь и поднимая корзинку с грушами. — И это твоя благодарность? — возмутилась Фэн Синь, недовольно наблюдая за чужими действиями. — Конечно, милый друг, я всегда рада помочь! Не стоит ради меня одной так кривиться! — Спасибо! — ответил Му Цин таким тоном, что лучше бы смолчал. — Теперь уходи. — А ты что же, выгоняешь? — скинула груши на траву она, тут же уперев руки в бока. — Мне, может, тут нравится! Здесь эта, как её… Ци ферментирована! — Концентрирована, — язвительно осведомил Му Цин, что Фэн Синь ничуть не смутило. — Да-да, именно так, — покивала она. — Так что я отсюда не уйду… — Не уходи, — бросил он, положив последний упавший фрукт. — Я сам. Не смею больше задерживать госпожу Фэн.       Госпожа Фэн, медленно краснеющая от возмущения и гнева, проводила его фигуру многообещающим раздражённым взглядом, фыркнула, развернулась и пнула первую попавшуюся грушу. — Ишь какая цаца! — проворчала под нос она. — «Я сам! Я сам!». Больно ты мне нужен! Ты… Бестолочь!       Походившая туда-сюда по саду и более-менее справившаяся с гневом, Фэн Синь уже собралась уходить, как увидела платок, зацепившийся за корень. Чистая, приятная коже ткань гласила игривое «Цин-Цин», а изящная вышивка в форме цветов не давала и шанса усомниться, что платок вышел из-под любящей женской руки. Фэн Синь ошарашенно поморгала и хитро ухмыльнулась. — Так вот к кому ты бегаешь по ночам…       Нагнать широко шагающего Му Цина было сложно, но Фэн Синь не жаловалась — любые минусы перевешивала возможность увидеть лицо той соблазнительницы, что смогла пленить сердце этого желчного ежа. Должно быть, думала Фэн Синь, она невероятно красива, а может, хитра и красноречива. А вдруг!.. — в восторге вздрагивала она, — вдруг эта девица страшна, как атомная война, и с ней он лишь потому, что только она готова терпеть его вредный нрав?..       Преисполненная крайним любопытством, Фэн Синь едва на месте не подпрыгивала и чуть не проворонила момент, когда Му Цин, не подозревающий о слежке, юркнул в неприметный проулок, ведущий в трущобы столицы. Фэн Синь замерла на границе, бросая тоскливый взгляд на скрывшуюся за углом фигуру.       Если её отец узнает, где она шастала, пользуясь его доверием, то не только уши ей надерёт, но и запрёт её в доме до скончания веков, пока она либо не помрёт от тоски, либо не выйдет замуж. Оба варианта ей не слишком нравились, и по-хорошему Фэн Синь не стоило играть с огнём, а смириться и отступить.       Фэн Синь со вздохом посмотрела на платок, вспомнила ехидное выражение лица Му Цина и пренебрежительно фыркнула — вот ещё! Дальше она шла без сомнений.       Бедные районы оправдывали свою репутацию — стоило попасть сюда, как ты будто оказывался в другом мире, крайне далёким от роскошных улиц столицы, бывших буквально за углом. Люди здесь носили простую поношенную одежду, часто у стен сидели бедняки с протянутой рукой, а ругань и пьяная речь слышалась куда чаще, заставляя ёжиться и настороженно посматривать по сторонам. Фэн Синь натянула капюшон пониже.       Му Цин шёл уверенно, ничуть не смущаясь — видно, не раз приходилось здесь бывать. Ему иногда махали, получая в ответ сухой кивок, что наводило Фэн Синь на мысли — зачем это живущему в монастыре юноше здесь бывать? Неужто планирует что недоброе?       Думая, что стоит на пороге раскрытия страшного заговора, Фэн Синь приготовилась ко всему. Но когда на Му Цина налетела толпа бедно одетых детей, остолбенело остановилась, тут же шмыгая за поворот. — Гэгэ, гэгэ, ты пришёл!.. — Тебя так давно не было, гэгэ! Ты знаешь, что произошло с Мянь-Мянь?.. — Ты надолго, гэгэ? Успеешь с нами поиграть?..       Фэн Синь ошалело поморгала, поглядывая на что-то степенно выговаривающего детям Му Цина. Может, это и не Му Цин вовсе, а злой демон под его личиной? Она читала, что демоны такое умеют… Но зачем это самому демону?..       Детей, казалось, ничуть не смущала холодная манера разговора Му Цина, они с восхищением смотрели ему в рот и на перебой задавали свои важные детские вопросы, на которые Му Цин терпеливо отвечал. Когда он снял платок с корзины и раздал часть груш завизжавшей от восторга ребятне, Фэн Синь поняла, что ей придётся на досуге переосмысливать устройство мира. Но, к счастью, Му Цин не стал делать ничего более выбивающегося из его образа и, коротко попрощавшись, пошёл вперёд, не смотря, как дети активно махают ему вслед.       Дальше Му Цин не останавливался и, лишь дойдя до неприметной бедной лачуги, не выделяющейся на фоне остальных, осторожно поправил одежду и высокий хвост. Фэн Синь восхищённо замерла, едва дыша — сейчас она узнает его главный любовный секрет!       После лёгкого стука Му Цин замер, нервно теребя рукав. Дверь открыла женщина в простой, но чистой одежде, с лёгкой проседью у висков. У неё было мягкое выражение лица, которое при виде Му Цина оживилось. Она выдохнула резко, будто ныряла на глубину, и тут же заключила в объятия Му Цина, что вопреки ожиданиям ошалело открывшей рот Фэн Синь не оттолкнул её, а мягко приобнял в ответ.       К несчастью, Фэн Синь была слишком далеко для того, чтобы услышать, что же они шепчут друг другу, и даже усиленный ци слух едва ли мог в этом помочь. Попытавшись исправить ситуацию, она ловко забралась на крышу, и теперь ветер доносил до неё обрывки фраз. — …Дорогой мой… Цин-эр… — Что ты?.. Я принёс фруктов… не делай… Я помогу…       Вся красная, Фэн Синь закрыла уши, выдохнула по ощущениям пар и, воровато оглянувшись, подползла к краю ближе, вновь усиливая слух. — Ты обещала… Ты же знаешь, я никогда не… — Ну что ты, разве я могу?.. Цин-эр, пожалуйста, заботься о себе… Ты же знаешь, я только ради тебя живу… Ты должен… Не забывай… люблю тебя…       На последних словах ошарашенная Фэн Синь сильнее нужного подалась вперёд и сжала перекладину, неосознанно выпустив ци и разломив ту на части. Она едва удержала визг, когда почувствовала, что падает. Падение вышло не из мягких — приземлилась она на какой-то строительный мусор и вспугнула стайку заоравших котов. Её глаза за это время ничуть не стали меньше, и она так бы и продолжила сидеть и смотреть в пустоту, если бы всё ещё напитываемый ци слух не донёс до неё настороженный голос Му Цина.       Смысл слов ускользнул от сознания, но страх обнаружения быстро прибавил сил — Фэн Синь вскочила, порвала плащ, зацепившийся за гвоздь, упала снова и, едва не наступив на хвост вздыбившему шерсть коту, полетела на выход, позабыв о всякой секретности. Лишь бы не поймал!..       И только по возвращению в монастырь Фэн Синь, проверив карманы, поняла, что потеряла тот самый платок. И как бы ей хотелось верить, что его вытащил невезучий карманник…