Эпизод I. Безответная любовь

Чувства, которые нельзя доказать — в этом состоит идея проекта «Paranormal». Вроде, банальщина, а вроде, даже если бы Рики захотел принять участие в работе над короткометражкой, он всё равно понятия не имеет, какое чувство выбрать. Их нельзя прописать алгоритмом, нельзя протестировать на ошибки, нельзя предугадать. Всё, что касается эмоционального состояния — нестабильно. А Рики предпочитает гармонию постоянства, которую сам может подчинить, задав нужные параметры системы. — Ну, что скажешь? — интересуется Чаэлин, опираясь рукой о столешницу, когда Рики подходит к ней после собрания. — Я понятия не имею, что ты от нас хочешь, — честно признаётся он, останавливаясь в паре метров. — Я не особо творческий. Мне проще, когда есть какой-то логичный план действий. — Мне кажется, ты просто себя недооцениваешь, — лукаво улыбается Чаэлин, как будто её не волнует тот факт, что Рики против участия в её проекте. — Я просто здраво оцениваю свои способности, — пожимает плечами он, запуская руки в карманы чёрной спортивной куртки. Бытует мнение, что для достижения новых вершин нужно выйти из своей зоны комфорта. Но что делать, если эта зона по определению не обозначена? Насколько сильно нужно насиловать себя «новизной», когда старое ещё не до конца получилось принять? Если бы Рики хотел удариться в философию, то выбрал бы соответствующий курс ещё в прошлом году. Но это всё не для него. Размышлять о том, чего не то что доказать другим нельзя, иногда и самому понять непросто? Пока что похоже на добровольную пытку. — Зачем ты здесь? В комнате Е3011 больше никого. Лишь запылившаяся аппаратура по углам и исписанная именами маркерная доска. Имя Рики так и красуется внизу списка, прямо посреди двух колонок, будто в очередной раз напоминая — ему нигде нет места. — Как ты сама ранее заметила: я из тех, кто пришёл за баллами для табеля, — честно признаётся он, зная, что Хан Чаэлин и так всё понимает. — Да нет, почему именно киноклуб? — похоже, честный ответ её не устраивает. — Наверняка же были и другие варианты. — Места оставались только в кружке дебатов и в социальном волонтёрстве. Ни один, ни другой Нишимура Рики даже не собирался рассматривать. И как итог — вариантов выбора у него и вовсе не оказалось. Единственным утешением для него сейчас является мысль, что там точно было бы хуже, чем здесь. — А ты у нас интроверт? — А ты догадливая, — вскидывает брови Рики, всё ещё не зная, чего пытается добиться своим нежеланием принимать более активное участие в проекте. Его никогда не прельщала мысль учиться за других. Но, послушав концепцию, о которой Чаэлин распиналась оставшиеся полчаса собрания, он всё же немного смягчился. Настолько, чтобы больше не высказывать своё «фи» насчёт чужой дипломной работы, но не настолько, чтобы всё свободное время тратить на этот факультатив. — Мне кажется, сейчас всё складывается в твою пользу: ты один, так что не придётся искать компромиссы и договариваться с кем-то. Ты предоставлен сам себе. Просто выбери тему и придумай, как её можно обыграть в фильме. То, с каким воодушевлением и трепетом Чаэлин говорит о своём проекте, почти восхищает. Он ей и правда важен. Но важны ли ей люди, благодаря которым фильм всё же сможет увидеть свет? — Если ты ещё не поняла, о чувствах я знаю почти ничего. Учебников по ним не написали, а если такие и есть, то Рики всё равно проигнорировал курс социальной психологии, когда была возможность его прослушать. — Мне кажется, ты снова себя недооцениваешь, — качает головой Чаэлин, будто раздосадованная таким пессимистичным настроем. — Подумай пару недель. Если нужна будет помощь, то приходи. Я больше всех заинтересована в успехе проекта, поэтому готова уделить тебе столько времени, сколько потребуется. Как это благородно с её стороны. А готов ли Рики уделить мыслям о проекте столько времени, сколько потребуется Хан Чаэлин? Двумя неделями ведь не обойдётся. Мало того, что нужно придумать тему. Ещё необходимо продумать концепцию, провести сами съёмки, сделать монтаж. Сейчас Рики кажется, что он будет только мешать и портить чужой диплом. — Сама же сказала, что я предоставлен сам себе, — напоминает он. — Но я не твоя напарница — я твой режиссёр. Наставник, если тебе так угодно. Куратор. — Значит, мне теперь тоже обращаться к тебе «сонбэ»? Почему-то такое обращение в её адрес его очень веселит, хотя оно вполне логичное. Она выпускница, а Рики пока только на третий курс перешёл. Но всё же, наставник? Мысль, что кто-то будет стоять у него над душой, вызывает очень смешанные чувства. Не было ещё такого, чтобы Нишимура Рики нуждался в чьём-то покровительстве. Скорее уж Чаэлин будет не его наставником, а надзирателем. Написывать и досаждать расспросами, когда же Рики соизволит уделить время её драгоценному проекту. — Называй, как угодно, просто дай нам шанс. Я уверена, что в итоге ты получишь от киноклуба больше, чем рассчитываешь. Нам? Она имеет в виду себя и свой фильм или остальных участников киноклуба? — Я вообще ни на что не рассчитываю, — с причмокиванием произносит Рики, закатывая глаза, на что Чаэлин криво усмехается, прежде чем заметить: — А как же баллы в табель?

⊹₊˚｡⋆𓂃♡𓂃⋆｡˚₊⊹

Учебный год только начался, а все уже обсуждают экзамены и предстоящую практику. Если Рики хочет попасть в крупную айти-компанию, то ему тоже стоит уже сейчас подумать о своём резюме — зарубежные корпорации очень любят читать бесполезные эссе. — Как успехи? — голос Хан Чаэлин перекрывает гул голосов в столовой. И так понятно, что ей интересны не столько реальные «дела» Рики, а то, какую тему он придумал для проекта Paranormal. — Два дня прошло, — вздыхает он, искоса наблюдая, как Чаэлин усаживается на свободный стул рядом. Сегодня на ней очередная водолазка чёрного цвета, волосы убраны в низкий хвост, но несколько прядей небрежно выбиваются, наверняка щекоча шею. В столовой нет свободных мест, но такая активистка, как Хан Чаэлин, наверняка способна найти, с кем пообедать. Только она не хочет сидеть «с кем-то». Она желает испортить Рики большой перерыв, помешав его планам дописать код веб-приложения, идея которого пришла ему на досуге. — Ну, за два дня много всего могло произойти, — пожимает плечами Чаэлин, бесцеремонно заглядывая в ноутбук Рики. — И после этого ты говоришь, что не можешь придумать тему? Не стоит лукавить, в чём-то она действительно права. За два вечера Рики почти написал код с нуля. А если Чаэлин ещё и не будет его отвлекать, то можно успеть закончить всё уже сегодня. Завтра провести последние тесты, а послезавтра выложить в сеть готовый продукт за символическую сумму. Когда Рики впервые от нечего делать попробовал продать кусок кода, который ему так и не пригодился, его купили уже к вечеру. Людям понадобилось то, что он посчитал бесполезным — забавно. …как будто с чувствами то же самое. — Это алгоритм с логичной структурой. А твои чувства не поддаются логике, — он ревностно прикрывает экран ноутбука, чтобы Чаэлин больше не заглядывала ему в душу. — А твои? — парирует она, тут же теряя интерес к компьютеру и переводя взгляд на Рики. Почему-то услышанное вызывает у него нервный смешок. — Что тебе надо? — уже без улыбки спрашивает он, складывая локти на столе. И так очевидно, что ей нужно. Вряд ли же она хочет провести с ним время вместе и познакомиться поближе. — Просто хочу убедиться, что ты не забил на проект, — ровно произносит она, продолжая держать зрительный контакт. — Я ведь твой режиссёр. Контролировать процесс — моя работа. — Я не забил, — сухо отвечает Рики, надеясь, что этого хватит, чтобы Чаэлин уже оставила его в покое. С собрания прошло всего два дня. Ну вот что ей не терпится? Сама ведь дала на размышления две недели. А по остальным участникам киноклуба она уже успела пройтись сегодня или начала с самого непокорного? — Тогда давай обсудим несколько вариантов, — Чаэлин елозит на стуле, будто от предвкушения чего-то интересного. Вот только Рики вынужден её огорчить: — У меня пока нет ни одного, — признаётся он, замечая, как уголки её губ тут же падают вниз. Да, наверное, если бы Рики подавал резюме в Google и его отшивали каждый раз, он бы тоже поник. Но сравнивать университетский проект и стажировку в крупнейшей айти-компании как-то несопоставимо. Только сейчас Нишимура Рики занимается обесцениваением — он не пытается понять. …иногда даже себя. — Не верю, — качает головой Чаэлин. — Ты ведь не социопат, чтобы не испытывать эмоций. — А что если я именно такой? В детстве Рики часто делали замечания, что он слишком громко смеётся, много улыбается, не может стать серьёзнее. Наверное, в какой-то степени это оказало влияние, но, скорее всего, он просто повзрослел. Требовать от ребёнка серьёзности как-то жестоко. Из тех, кому не разрешали быть детьми тогда, когда положено, потом вырастают инфантильные взрослые. Чаэлин задумывается на несколько мгновений, будто и правда сомневается в собственной правоте. Всматривается внимательно, а потом с придыханием отвечает: — Не думаю. — Говоришь так, будто всё про всех знаешь, — усмехается Рики, приподнимая один уголок рта. Никто никогда не вступал с Рики в открытую перебранку, но время от времени, когда музыка в наушниках затихает, он слышит то, что говорят за его спиной. Социопат тоже есть в этом списке. А ещё задрот, робот, красавчик-японец — последнее чаще слышно от девушек. — Не правда, — закатывает глаза Чаэлин. — Просто ты не социопат. Я чувствую это, понимаешь? Но ответ ей будто не так и нужен. Всё внимание Чаэлин теперь приковано к цветку-оригами, который Рики сложил из оранжевой салфетки, пока думал, как улучшить цикл в коде. То и дело в сторону их стола косятся студенты, проходя со своими подносами к стойкам с грязной посудой. Похоже, сегодня по университету о Нишимуре Рики пробежит ещё один слушок. — Нет, не понимаю, — он с недоверием косится в сторону, случайно пересекаясь взглядами с какой-то девчонкой. — Слушай, — произносит Рики, но всё ещё смотрит в сторону, а когда опять поворачивает голову на Чаэлин, то наблюдает, с каким интересом она крутит в руке оранжевый цветок. — Тебе лучше со мной не сидеть. — Почему это? — искренне не понимает она, возвращая цветок обратно на стол. А когда поднимает взгляд на Рики, то едва ли не вздрагивает, ведь он смотрит на неё в упор. — Если ты не знала, я местный аутсайдер. Со мной за столом никто не сидит. Девичий взгляд, наполненный интересом, сбивает Рики с толку — он всегда его опасался. Наверное, есть всё же разница между добровольным одиночеством и вынужденным. Чаэлин так на него смотрит, будто ищет под его бледной кожей какое-то подтверждение собственным догадкам. …тому, что чувствует интуитивно. — Ты этот стул серной кислотой обработал? — серьёзно спрашивает она и получает такой же серьёзный ответ: — Нет. — Тогда это проблемы других, почему они не сидят с тобой. С такой обезоруживающей естественностью Рики давно уже не сталкивался. Конечно, за годы учёбы он разговаривал с сокурсниками. Даже получал приглашение на свидание: девушка тогда продумала целую схему, как сблизиться с ним. Рики, конечно, оценил её старания, переустановил систему её убитого ноутбука, но пить вместе кофе отказался. Не ёкнуло ничего. А сейчас… — Мне нужно закончить код, — между голосовых связок встаёт вязкий ком необъяснимого смущения, и Рики не без труда его проглатывает. — Или ты ещё что-то хотела? — Когда появится идея, даже дурацкая, по твоему мнению, то приходи обсудить, — с этими словами Чаэлин встаёт из-за стола, задвигая за собой стул, будто оберегая Рики от очередного незваного гостя. — Или хотя бы напиши. У тебя есть мой Какао? — Есть, — он пристально смотрит на неё снизу вверх, словно хочет убедиться, что сейчас председатель киноклуба Хан Чаэлин точно уйдёт и оставит его в покое. — Это ты сделал? — совсем не в тему спрашивает она, кивая на цветок оригами, всё ещё лежащий на столе. — Ага, — уже не глядя на неё, отвечает Рики, наконец-то снова открывая свой лэптоп. — Прикольно, — в её голосе слышится практически восхищение. — Я могу забрать? — Этот мусор? — Рики смотрит на неё исподлобья, да ещё и с нескрываемым скептицизмом. Опять кому-то вдруг понадобилось то, чему он и не думал придавать значение. — Для кого как, — пожимает плечами Чаэлин, всё ещё не решаясь забрать оригами из салфетки. — Так можно? — Валяй, — безразлично кивает Рики, делая вид, что уже полностью увлечён работой над кодом. А сам искоса наблюдает, как Чаэлин тянется через стол, чтобы забрать цветок. И в этот момент под его собственной кожей будто рассыпаются лепестки зимней розы. Тонкий, почти прозрачный, как утренняя дымка над рекой Ханган, но пронизывающий, как осенний ветер. Он не ощущал этого аромата, пока она сидела рядом, но задыхается сейчас. — Тогда буду ждать новостей, — вишнёвый тинт на её губах растекается в дружелюбной улыбке. Но выдавить из себя что-то такое же невинное Рики почему-то не в состоянии. Пальцы будто потеряли чувствительность, а кнопки под ними вдруг стали липкими. Наверное, третья кружка кофе виновата — не стоило перебарщивать. Тремор в запястьях тоже не просто так — нужно взять перерыв. Система дала сбой из-за повышенной нагрузки — нужно больше спать. — Не трать время, — бурчит в ответ Рики, не без труда отрывая руки от клавиатуры и тут же начиная их разминать, глядя лишь в монитор. — Мне нужно устранить ошибку.

⊹₊˚｡⋆𓂃♡𓂃⋆｡˚₊⊹

Плюсы проводных наушников — они никогда не потеряются. Минусы — в них слышно не только музыку, но и всё вокруг. А если сделать музыку громче, то есть риск, что вся библиотека будет «наслаждаться» ей вместе с Рики, а он сам не будет слышать даже собственные мысли. — Ты в курсе, что пятая перезагрузка ему не поможет? — не выдерживает он, оборачиваясь на какого-то неугомонного студента, который никак не может подчинить себе ноутбук. Чёрные волосы рассыпаются по спине, а хрупкие плечи вздрагивают, точно от выстрела в упор. И ещё до того, как Хан Чаэлин оборачивается полностью, Рики узнаёт её профиль. — Ты давно здесь? — похоже, она удивлена их встрече не меньше его. На часах уже поздний вечер. Когда Рики пришёл сюда, то занял последнее свободное место. Сейчас в библиотеке осталось человек семь, и все разбросаны по разным углам, словно разлетевшиеся от ветра страницы растрепавшегося переплёта. Потолочные лампы выключены, а тёплый свет от настольных светильников походит на забытые, как сточенные карандаши, мысли о контрольных, выпускных проектах и промежуточных экзаменах. Мягкие лучи словно разгоняют тени, держа оборону и не позволяя тьме заполнить всё пространство. Тут пахнет старыми книгами, лакированным деревом и немного пылью. А монотонный стук чьих-то пальцев по клавиатуре напоминает работу кардиомонитора, к которому могло быть подключено сердце Рики. — С первой перезагрузки, — он вскидывает брови, кивая на монитор чужого ноутбука. Из-за плеча Чаэлин плохо видно, что написано на экране, и приходится вытянуть шею, чтобы разглядеть хоть немного лучше. — У тебя глаза на затылке? — щурится Чаэлин. — А у тебя ноут не на беззвучном. Странно ещё, что никто другой ей не сделал замечание раньше, чем кончилось терпение Нишимуры Рики. Один наушник выпадает из его уха, и удары пальцев о клавиатуру, доносящиеся из другого конца библиотеки, слышатся теперь отчётливее, как и стук его собственного сердца. — А, ой, — спохватывается Чаэлин, как будто если она сейчас отключит звук на лэптопе, то это что-то глобально изменит. — Могу посмотреть, — осторожно предлагает Рики, как будто это на грани чего-то сокровенного. Хотя для него вторжение в личный компьютер и так сравне чему-то интимному. Его ноутбук точно продолжение его самого — его разум и душа. Он даже флешки подключает с большой осторожностью, а чтобы оставить его без пароля или позволить кому-то покопаться в его папках — ни за что на свете. Это будет похоже на препарирование без анестезии. В своих файлах он и сам может разобраться, а системные ошибки всегда находит, каким способом устранить. …так ему кажется. — Если тебе не сложно, то я была бы благодарна, — почти сразу соглашается Чаэлин, чуть сдвигаясь в сторону, чтобы Рики было лучше видно её монитор. Как же она, похоже, отчаялась, раз с такой надеждой смотрит на Рики не моргая, пока он поднимается с места, чтобы встать рядом. Её взгляд ощущается практически тактильно на его шее и подбородке. Но Рики игнорирует эту странную щекотку где-то под воротником чёрной толстовки с потрескавшимся рисунком спереди. Он молча нависает над столом, едва не задевая Чаэлин локтем. Не дотрагивается до неё, но и умышленно не избегает. Просто в глаза не смотрит. В душу. В монитор. — Зачем тебе двадцать одинаковых видеофайлов, но с разной датой? — спустя несколько минут, он всё же поворачивает на неё голову, глядя сверху вниз. — Это разные версии прошлогоднего проекта, — поясняет она, и только сейчас Рики замечает, как Чаэлин вжимается в спинку стула, будто боится случайной близости. От этой мысли уголки губ Рики подрагивают в небрежной ухмылке. Для него самым личным является внутреннее ядро, а для неё — физический контакт. — А финальная где? — Она в другой папке, и есть ещё дубль на сервере. Непонятно зачем, но Чаэлин тянется к ярко-жёлтой мышке, которую Рики безразлично проигнорировал, по привычке используя тачпад, и начинает искать нужную папку, будто прямо сейчас собираются устроить кинопросмотр. — О, так ты даже резервные копии делать умеешь? Рики вовсе не интересен фильм. Чего не скажешь о сосредоточенном выражении Чаэлин, когда она увлечена чем-то. — Удивлён? — она смотрит на него сподлобья, и Рики приходит в себя, резко отворачиваясь. Зачем он так долго пялился? Это ведь могут неправильно понять. …он и сам не до конца понимает. — Резервными копиями? — он с опаской косится на неё, точно боится получить упрёк за своё любопытство. — Нет. А вот твоей забитой памятью — да. Теперь он снова смотрит лишь в монитор и будто по инерции тянется к компьютерной мышке, которую всё ещё держит Чаэлин, хотя прежде вовсе её игнорировал. Осознание случившегося обжигает кожу холодным огнём неловкого прикосновения к чужим пальцам. Поперёк горла опять встают слова и логика, а мысли рассыпаются случайным набором символов двоичного кода. — Я могу это удалить? — Рики слишком резко отдёргивает руку, чтобы это осталось никем незамеченным. Под подушечками пальцев теперь ощущается лишь холодный тачпад, а вот в грудной клетке что-то вспыхивает, отчего становится и вовсе не по себе. Тепло пробирается под кофту, пересчитывая позвонки и раздражая коротко стриженный затылок недавно обновлённого андерката. Пальцы предательски не слушаются, но Рики надеется, что со стороны это не выглядит, будто у него случился приступ тремора. Система переполнена и платы перегрелись — Нишимура Рики ощущает себя точно так же. Но как отправить лишние файлы в корзину он и так знает. А вот как очистить кэш собственных чувств — понятия не имеет. — Ты всё подряд удаляешь? — с толикой паники в голосе спрашивает Чаэлин, глядя то на профиль Рики, то в монитор. — Только дубли. Проект же закончен, зачем тебе рабочие материалы? — он берёт на себя риски повернуть на неё голову. Тёплый полумрак смешивается с холодным свечением ноутбука, и тени неохотно отступают, будто лишь на время принимая поражение. От этого начинает казаться, что свет в помещении вовсе не искусственный — он настоящий. Исходит не от бездушной машины, а от пульсирующего под чужими рёбрами сердца. — Если ты думаешь, что это может помочь, то удаляй, — с досадой вздыхает Чаэлин и разрывает зрительный контакт, переводя взгляд обратно на монитор, будто прощаясь с чем-то очень дорогим и значимым. — Я не думаю. Я уверен, — заверяет её Рики, отправляя все ненужные файлы в корзину. — Тогда, может, ты уже и насчёт темы проекта уверен? — лукаво спрашивает Чаэлин, и Рики снова смотрит на неё сверху вниз. — Давай я объясню на твоём языке: у меня нет вдохновения. Пауза. В голове Чаэлин слишком быстро крутятся шестерёнки, что до ушей Рики едва ли не доносится их скрежет. Но в расширенных от темноты зрачках нет субтитров, чтобы можно было прочитать её мысли. Она будто сканирует пространство, разрезая густую темноту лучом света, точно ищет, где проходит грань между смыслом и пустотой. — Ясно, — коротко отвечает она, а Рики чувствует некое облегчение. Будто нечто, что всё это время дрожало перетянутой струной, вдруг оборвалось, и резко полегчало. Тишина позднего часа и цикады кликанья компьютерных кнопок снова размывают силуэты, превращая их в небрежные тени. Рики проверяет ещё несколько файлов, запускает быстрое сканирование. Всё, что не чистит программа, он находит самостоятельно: промежуточные рендеры, повреждённые видеофайлы, черновики. Всё это лишь забивает память, мешая корректной работе системы. Он доводит порядок до совершенства, и техника реагирует с благодарностью: шум кулера стихает, а железо постепенно начинает остывать. Жаль, что с людьми так же не получается: просто отправить в корзину необузданные чувства и остыть. Рики даже не может распознать, какое из них даёт сбой его собственной системы. — Готово, — оповещает он, наконец-то выпрямляясь и чувствуя, как затекла поясница. — Так быстро? — в голосе Чаэлин вспыхивает неподдельное восхищение. …это льстит. — Не храни столько лишнего в памяти. Оно мешает работе компьютера. Надежда, что совет Рики будет услышан — очень мала, но её нельзя приравнять к нулю. Он возвращается на своё место и подбирает с пола наушники, которые всё это время небрежно свисали со стола. — Не хочешь посмотреть прошлогодний фильм? — раздаётся со спины, как только Рики усаживается обратно на свой стул и уже собирается снова включить музыку. — У нас были ограниченные ресурсы, но вышло неплохо, — говорит Чаэлин, и Рики оборачивается на неё, вытаскивая один наушник. Между ними теперь расстояние в полтора метра, но ощущение, что целая пропасть. И даже если Рики протянет руку, то не дотянется, ведь с той стороны не будет никакого ответа. Чаэлин тоже сидит к нему вполоборота, а на экране её лэптопа уже виден открытый на весь экран видеофайл. — Вдруг, он тебя немного вдохновит? — предлагает она, а Рики почему-то не может отказать.

⊹₊˚｡⋆𓂃♡𓂃⋆｡˚₊⊹

Прошлогодний фильм киноклуба не выходит у Рики из головы уже вторую неделю. Что это вообще за название такое — «Walk the Line»? Композиция света и форм в каждом кадре — красиво, ярко, но очень печально. Ежедневный выбор между светом и тенью, добром и злом, собой и кем-то, кем не являешься. Идея пути и трудность выбора, с которым сталкиваешься каждый день. Нишимура Рики слишком долго думает об этой короткометражке, чтобы она заняла всего лишь второе место на кинофестивале. В фильме свет — это вовсе не физика. Это состояние души. Ведь даже тени существуют потому, что есть источник — они не могут идти порознь. Они единое целое. В том году Хан Чаэлин показала свет через экран: красивый, яркий, тёмный, глубокий и едва уловимый глазом. Но холодный, неживой. Поэтому на этот раз всё по-другому — Хан Чаэлин планирует явить всем его истинное тепло. Не просто продемонстрировать, а позволить прочувствовать. …попытаться доказать. Только как это возможно, если зафиксировать приборами не получается? Не каждый даже заметит глазом, да и можно ли вообще увидеть то, чего в физическом смысле не существует? Чувства не имеют осязаемой формы, их нельзя сфотографировать или снять на плёнку. Они проявляются в мелочах: во взгляде, что задерживается на долю секунды; в небрежном касании рук; в затянувшейся паузе между словами и мыслями. …в душевной пустоте. Фотоны существуют лишь в движении, может, и с чувствами так же? Дают ли они энергию или лишь высасывают её? В борьбе между рациональным и эмоциональным возможен ли компромис? Рики проще выбрать первое, но что, если победит второе? А если стереть тьму, не исчезнет ли сам свет? Удивительно, что Чаэлин вообще решила коснуться этой темы. Похоже, она уверена, что через экран можно передать не только изображение, но и внутреннее тепло. Что чувства, как и форма, существуют лишь в отражении. И они действительно реальны, но лишь до тех пор, пока существует тот, кто способен их воспринимать. — Ты не мёрзнешь? — знакомый женский голос возвращает Рики в реальность. Университетский двор никогда не пустует в утренние часы. Но Рики почему-то сразу же понимает, что обращаются именно к нему. И стоит только отвлечься от телефона и посмотреть вперёд, как в глаза тут же ударяет красная вспышка, как будто остальных цветов в дневной палитре и вовсе не существует. Вот оно — настоящее воплощение цвета и формы. Яркий шарф на шее Чаэлин будто цветная линия, разрезающая серую плёнку реальности. Как маяк, как сигнал, как сбой системы, который нельзя проигнорировать. Чаэлин теперь стоит рядом с Рики — чёрное пальто, чёрные конверсы, чёрные колготки и чёрная сумка. Но этот шарф — Рики цепенеет на какое-то мгновение, будто сознание резко бьёт по тормозам перед знаком «Осторожно, обрыв!». — Мёрзну, — безразлично отвечает он, наконец-то глядя Чаэлин в глаза. — Тогда почему так легко одет? — Солнце утром меня обмануло, — с досадой произносит Рики, пожимая плечами. Он и правда наивно поверил, что весна уже окончательно наступила. — Не думала, что ты такой доверчивый, — звонкий девичий смех рассекает плотный мартовский воздух, будто острый клинок разрывает финишную ленту. Лёгкий, прозрачный, точно сам кислород. Губы, пропитанные вишнёвым тинтом, едва приоткрываются, демонстрируя ровный ряд красивых зубов. В светло-карих радужках Хан Чаэлин прячутся солнечные зайчики, а у Рики появляется ощущение, будто он упускает что-то: смотрит, но не видит. …чувствует, но не принимает. — И часто ты обо мне думаешь? — зачем-то усмехается он, пока не приходит осознание, какую же глупость сейчас сморозил. — Я каждый день думаю о членах киноклуба, — обыденно отвечает Чаэлин, больше не заливаясь смехом, но всё ещё улыбаясь. — На следующей неделе у нас собрание. Будем обсуждать чувства и всё такое. А ты ещё не готов. Улыбка медленно сходит с её лица, и заканчивает Чаэлин уже совсем серьёзно. Словно порыв ветра утащил не только перезвон её смеха, но и тонкую вуаль безмятежности, укрывающую их от остального мира. — Как будто остальные готовы? — Рики тоже больше не улыбается. — Ну… — задумывается она, точно не зная, стоит ли говорить Рики об успехах остальных или лучше не демотивировать ещё больше. — Сону и Сонхун смогли договориться друг с другом за два дня, а они ещё с прошлого года на ножах. А Джей и Хаин даже успели отснять материал. Кто-то ещё сегодня мне писал, но я пока не вникала. Надо же, выходит, что Рики всё же недооценил остальных. Так что услышанное и правда лишает его последней надежды на свою полезность в творческой части проекта. — Мне обязательно этим заниматься? — напрямую спрашивает он, глядя на Чаэлин сверху вниз. — Я могу внести свой вклад через техническую сторону. Помочь с монтажом фильма, например. Разобраться с аппаратурой: свет, звук и прочее. С техникой у него нет недопонимания, не то что с людьми. …не то что с самим собой. — Тебе разве не хочется, чтобы часть тебя оказалась увековечена? — после небольшой паузы спрашивает Чаэлин, поднимая на него взгляд. — Поверь, осознание того, что «я это сделал», ни с чем не сравнится. — Она смотрит ему в глаза, будто ждёт ответа, но через долю секунды Рики теряет эту связь, понимая, что теперь Чаэлин внимательно разглядывает его шею. — Кошмар, не могу смотреть на тебя, — с толикой негодования произносит она, глядя так, будто собирается вырвать Рики кадык. — Заболеешь ведь. Но как-то среагировать Рики не успевает. Чаэлин уже стягивает с себя шарф и набрасывает ему на плечи, оборачивая пару раз вокруг шеи. И стоит шерстяным ворсинкам коснуться холодной кожи, как дрожь пробирает от ключиц до самых пяток. От затылка к пояснице мчатся колючие мурашки, а поперёк горла встают лепестки розы и капли цитрусовой росы. Её запах такой же обволакивающий, как и шарф, который Чаэлин так заботливо поправляет на шее Нишимуры Рики. Стоять неподвижно сейчас кажется самым правильным решением. Ведь стоит пошевелиться, как может произойти что-то необдуманное и непоправимое. — Что ты?.. — бормочет Рики, пока Чаэлин продолжает держать края шарфа, словно не желает отпускать. Близко, странно, ошибочно. — Забери! — слишком громко и резко произносит Рики, начиная нервно срывать с себя ярко-красную петлю. — Мне что, пять лет? — причитает он, неуклюже стягивая шарф через голову. Теперь кажется, что в воздухе растопили тростниковый сахар. И Рики вязнет в нём, будто букашка, попавшая в ловушку из-за своего любопытства. В груди будто заело пружину, из-за которой не удаётся вздохнуть. Всё, что прежде можно было объяснить логикой, теперь окутано красным шарфом и будто теряет чёткие границы. Тени превращаются в дымку, и линия больше не разделяет фантазию и реальность. Всё идёт кругом, скручиваясь непонятным узлом где-то прямо посередине солнечного сплетения, из которого так отчаянно пытается вырваться бьющаяся в агонии сердечная мышца. — Сонбэ! — раздаётся мужской голос, и как только Рики освобождается из алого плена чужой заботы, то тут же замечает Сону, идущего в их сторону. Чаэлин переключает на него своё внимание, а Рики наконец-то набирает в лёгкие воздух, поправляя растрепавшуюся агатовую чёлку. — Сама не замёрзни, — бормочет он, небрежно возвращая ей шарф. Посмотреть ей в глаза после случившегося Рики не находит моральных сил. Поэтому тут же разворачивается на пятках и спешит к главному входу учебного корпуса.

⊹₊˚｡⋆𓂃♡𓂃⋆｡˚₊⊹

— Спасибо, что согласился, — в очередной раз благодарит Сонхун, заглядывая за плечо Рики. — То, что точно уже вышло из строя, мы выкинули. А с этим ещё можно что-то сделать. В коробке перед ними свалены остатки былой роскоши прошлогодних киносъёмок. Небольшие прожекторы, неаккуратно намотанные катушки светодиодных лент, акриловые панели и оторванные от гирлянд контроллеры. Рики знает, как обращаться с электричеством — это намного проще, чем чувства. Так что на просьбу Сонхуна он откликнулся практически сразу же. — Но ты же не думаешь, что я сам всё это развешу? — оборачивается на него Рики, сидя на корточках перед коробкой. — Нет, — усмехается Сонхун, демонстрируя белоснежные зубы с ярко выделяющимися клыками. — Мы поможем. Пак Сонхун и сам чем-то похож на вампира. Бледная кожа на контрасте с чёрными волосами и грубой коричневой курткой кажется вовсе фарфоровой. Нос с высокой переносицей, что редкость для корейцев, маковки веснушек, ясный взгляд. Рики давно не видел настолько красивых парней. С большой вероятностью за Сонхуном бегают девчонки ещё со средней школы, и Рики даже не будет пытаться их осуждать. С добродушной улыбкой Сонхун опускает руку на его плечо, чуть сдавливая, видимо, чтобы показать свою поддержку. Интересно, что могло произойти между ним и Сону в прошлом году? За прошедшие две с половиной недели Рики общался больше всего именно с Сонхуном и Чаэлин, но спросить подробности так и не решился. Сейчас ведь кажется, что между этими двумя всё хорошо. Они даже были первыми, кто определился с темой для своего эпизода в их общем проекте. Может, там всё было не так и серьёзно? — Я не опоздала? — раздаётся женский голос, и парни синхронно поворачиваются на девушку в дверях медиа-класса. Каштановые волосы рассыпаются по плечам, а передние пряди заколоты жемчужными заколками. На ней зелёный свитер с треугольным вырезом, из-под которого выглядывает белый воротник рубашки, и белая юбка в чёрную клетку выше колен. Одета так, будто после их встречи она собирается на свидание. — Нет, ты как раз вовремя, — приветствует её Сонхун, делая шаг навстречу, а Рики встаёт на ноги, разворачиваясь всем корпусом к новоприбывшей. — Вы ведь уже знакомы? — интересуется Сонхун, оборачиваясь на Рики, но тот лишь пожимает плечами в ответ. — Юн Джисоль — Нишимура Рики. Нишимура Рики — Юн Джисоль, — представляет их друг другу Сонхун, переводя взгляд то на Рики, то на Джисоль. — Кажется, мы раньше никогда не общались, но я знаю, что ты занимаешь в столовой самый классный стол, — вместо приветствия произносит Джисоль, неосознанно поправляя одну из заколок. — Тебе не кажется, — без особых эмоций отвечает Рики и видит замешательство на её лице. Похоже, эта неловкость не ускользает и от внимания Сонхуна, который тут же пытается сгладить шероховатости: — Ну что, приступим? — хлопает он, давая понять, что самое время начать то, ради чего они собрались. Из коробки тут же вытряхивается всё содержимое, и каждый берёт себе по катушке светодиодной ленты, пытаясь распутать их между собой. Когда медиа-класс будет украшен всем этим великолепием, то по вечерам здесь можно будет устраивать атмосферные собрания и даже вечеринки по случаю неофициальных университетских праздников. Сонхун распинается о том, что Чаэлин давно хотела привести в порядок это место, а Джисоль слушает его настолько внимательно, что начинает казаться, будто ещё немного, и она начнёт ловить губами сказанные им слова прямо на лету. Будто рыбка, подплывающая предельно близко к поверхности воды, чтобы едва коснуться солнечного света, пока делает едва ли не губительный вдох. И слепому понятно — Джисоль влюблена в Сонхуна. До этого дня Рики считал себя не особо проницательным и щедрым на эмоции, но даже ему становится всё очевидно с первого взгляда. По тому, как она украдкой наблюдает за Сонхуном, пока он не смотрит. Как случайно дотрагивается до его запястья, когда — будто и правда не специально — одновременно с ним тянется к лежащему на столе скотчу. Как невпопад смётся даже над несмешными шутками, и как тщетно старается себя не выдавать. Но как бы Джисоль ни пыталась скрыть свои чувства — буквально каждое её действие вопит от жажды внимания, и каждая частичка в её теле пытается до него дотянуться. Безответная любовь — вот что это. Как ток в оголённом проводе, как брызги ледяной воды прямо в лицо, как крик в пустоту и бессилие перед всемогущим. …это восхищает и пугает одновременно. И как только эта мысль закрадывается в голову Рики, то в его собственной груди что-то защемляется, отдаваясь тянущей болью где-то между лопаток. Если бы Рики было за шестьдесят, то он бы мог подумать, что это сердечный приступ. Но ему всего двадцать один, и никаких проблем со здоровьем у него не наблюдается. Скорее всего, виной тому снова лишняя чашка кофе — пора с ним заканчивать. Такими темпами Нишимура Рики рискует заработать себе как минимум тахикардию, а как максимум — бессонницу. — Мне нужно идти, — с каким-то даже сожалением в голосе оповещает всех Сонхун, забирая свой рюкзак с одного из столов. — Закончите тут без меня? — Думаю, да, — не возражает Рики, понимая, что дело осталось совсем за малым. — Тогда, до встречи, — прощается он, улыбаясь напоследок Рики, а затем и Джисоль, только что вышедшей из звукозаписывающей комнаты. И как только дверь медиа-класса закрывается за спиной Пак Сонхуна, помещение будто заполняется угарным газом чужой досады. — Если тебе тоже нужно идти, то я и сам могу закончить, — предлагает Рики, сам от себя не ожидая такого великодушия. Но это не галантность — скорее, сочувствие. Джисоль нарядилась явно не ради него. А тот, ради кого она согласилась клеить эту дурацкую подсветку, сейчас нагло ушёл. У Рики нет особого желания заканчивать всё в одиночку, но и смотреть на кислую мину Джисоль ему тоже не очень-то хочется. Да и согласился он на это занятие только лишь после того, когда Сонхун сказал, что Чаэлин бы очень хотела привести место штаба киноклуба в порядок. …только ради неё. — Точно? — осторожно уточняет Джисоль и нерешительно тянется за своей сумкой на том же столе, где прежде лежал рюкзак Сонхуна и где теперь остаётся одинокий и полупустой рюкзак Рики. — Да, иди, — будто небрежно отмахивается он, желая, чтобы Джисоль просто ушла и оставила его одного. На какое-то мгновение она ещё задерживается в дверях, как будто собирается что-то сказать напоследок, но в итоге молча выходит, оставляя его одного. От звука закрывающейся двери Рики выдыхает. Больше никакого напряжения и электричества в воздухе. Все светодиодные ленты уже растянуты вдоль стен под потолком, несколько прожекторов установлено по углам, а посреди кабинета висит небольшой диско шар. Хлам, который создавал визуальный шум на первом собрании киноклуба, испарился, и теперь это помещение и правда больше походит на место сборов начинающих киноделов, чем на склад инвентаря. Контроллеры устанавливаются быстро — остаётся закончить в студии звукозаписи, и Рики свободен. На удивление, это помещение выглядит весьма профессионально: диджейский пульт, несколько мониторов, даже есть аквариум для звукозаписи. Рики встаёт на единственный стул в этом помещении, чтобы дотянуться до торчащего оголённого провода, и даже не думая о рисках, тянется к нему рукой. Подсветка в основной комнате работает — Рики уже успел проверить. А вот тут нужно устранить один дефект, и дело будет сделано. Пока выключатель у входа, на который Рики установил контроллер, никто не трогает, то ток по общей цепи не идёт. Для перестраховки он даже проверил наличие фазы мультиметром. Поэтому сейчас без опаски обматывает два конца провода изолентой, держа в зубах телефон со включенным фонариком. За эту подсветку отвечала Джисоль, и всё было установлено ещё до того, как Рики успел поколдовать над переключателями, но она даже не посчитала нужным предупредить, что провода торчат. Хорошо, что Рики решил проконтролировать исправность подсветки — только пожара им сейчас не хватало. Тогда точно никакого бюджета не хватит на новый фильм — только на ремонт и штрафы. В тот момент он не следил, чем занят Сонхун, но можно быть уверенным, что Джисоль отвлеклась именно на него. Не могла же она просто умолчать о повреждённых проводах? Скорее всего, это банальная невнимательность, не более. — О, ты здесь? — знакомый до скрипа под рёбрами девичий голос взрывается ночным фейерверком, искрами отскакивая от звукоизолирующих стен комнаты звукозаписи. — Ты чего мучаешься? — как ни в чём ни бывало спрашивает Чаэлин, и, прежде чем Рики успевает среагировать, нажимает на выключатель. Как по щелчку земля уходит из-под ног. Под кончиками пальцев взрываются звёзды, а по венам разносится алмазная крошка электрических разрядов. Комната заливается лиловым красителем светодиодов, пока Рики тщетно пытается приземлиться на пол как можно аккуратнее. Руку жжёт — его буквально ударило током. А подвёрнутая лодыжка ноет, как капризный младенец, требуя и к себе должного внимания. Но это всё не сравнится с ощущением застывающего свинца внутри позвоночных дисков, когда Чаэлин за долю секунды подлетает к Рики и дотрагивается до его плеча, опустившись на колени рядом. — Ты в порядке? — наивный вопрос. Как он может быть в порядке, когда собственное тело вышло из-под его контроля? Яркий свет делает воздух густым и невозможным для дыхания. Грудная клетка стягивается, точно кто-то плотно закрутил все винты, и рваный вдох рвётся наружу с неестественным скрежетом где-то внутри, словно лёгкие сделаны из смятой фольги. Его сердце не на месте — бьётся где-то вовсе не там. Мечется, ударяясь то о кристаллизованные рёбра, то о скованную гортань, то падает куда-то под ноги. Словно загнанный в ловушку зверь, не желающий принимать свою погибель. Рики ведь тоже загнал себя в угол. Решил, что если проигнорирует сигналы, то избежит неожиданного сбоя. Только вот это не просто маленькая ошибка — это обвал системы. Его собственные предохранители разлетаются вдребезги, как только этот далёкий — как воспоминание — цветочный запах становится вовсе не миражом, а реальностью. Рядом с ним сидит Чаэлин: гладит его по спине, говорит какие-то слова, кажется, просит показать руку. А Рики прижимает к груди одеревеневшее запястье, словно пытается пробить кожу и схватить неугомонное сердце — оно должно успокоиться. Но кажется, будто секунды тянутся медленнее, чем мигают лампочки над головами. Вся комната пульсирует, точно дублируя бешеный сердечный ритм. И каждый звук голоса Чаэлин будто пробирается под живые ткани, отчего становится и вовсе невыносимо. В дрожь бросает моментально — не от чужих прикосновений, слов или запретной близости. Мысли распадаются крошкой цифрового шума, когда приходит осознание, что это и есть безответная любовь. Не кого-то постороннего, а его собственная. Тело подавало сигналы, а Рики их игнорировал. Тело понимало всё, в то время, когда он просто списывал это на глупые ошибки, случайные мысли и усталость. Лишняя чашка кофе? Какая же ерунда. Лишним была блокировка чувств, защитная система которых сейчас слетела так же быстро, как Рики рухнул с этого проклятого стула на неустойчивых ножках. Это не паника. …это протест. — Ники, Ники! — Чаэлин пытается привести его в чувства. — Ники, тебе нужно в медпункт! Обеими руками она держит его за плечи, будто надеется, что часть тока в его теле перейдёт на неё. — Нет, — одними губами бормочет Рики, а Чаэлин приближается ещё ближе, пытаясь заглянуть ему в глаза. — Что значит нет? — она встряхивает его, будто прося наконец-то взглянуть на неё, но Ники не поднимает головы, будто стыдится сам себя. — Ты можешь встать? Она не кричит, не истерит. Но голос её достаточно убедителен, чтобы можно было просто проигнорировать заданные вопросы. Вот только если Рики сейчас встанет и уйдёт, то это будет очередной ошибкой — уже не бессознательной, а фатальной. — Нет, — теперь увереннее произносит он, но всё ещё не решается взглянуть на неё. — Я позову кого-то. Она уже почти полностью поднимается на ноги, и цветочные лепестки её духов будто разносит весенним ветром. Контроль над телом утерян окончательно, и Рики практически инертно хватает её за запястье, не позволяя отдалиться на критическое расстояние. — Я знаю, что мне нужно, — произносит он, глядя на неё снизу вверх. Тонкий белый свитер на ней буквально светится, будто отражая от себя каждый луч лиловой агонии светодиодов. И впервые за последние несколько минут Рики не чувствует иголок под своими пальцами. Мягкость кожи и ткани похожа на облако, которое случайно можно поймать, стоя на вершине горы. Она воплощение его чувств и заблокированных желаний. Она — свет и тень. Линия, связывающая, но не сковывающая, точно красный шнурок на её шее. …судьба. — Что? — не понимает она, замирая, будто от предупредительного выстрела. И дышать теперь легче, и разум чист. Рики продолжает смотреть на неё, больше не боясь быть увиденным — не только ей, но и самим собой. — Ты. Короткое слово срывается с губ с непростительной лёгкостью. Если всё, что прежде осложняло ему сосуществование с самим собой, сконцентрировано в этой девушке, то она и есть его спасение. И Рики рывком тянет её обратно вниз, вынуждая опуститься на прежнее место. Тревога в её взгляде сменяется замешательством, а когда Рики небрежно целует её в переносицу — робко и будто вынужденно, — то и вовсе теряется. Она ничего не говорит — просто смотрит. Будто ждёт дальнейших действий. Позволяет Рики взять инициативу на себя. Хрупкий барьер между «можно» и «нельзя» рушится, ведь теперь нет ошибочного и правильного. Есть лишь уверенность, с которой Рики прижимается к губам Чаэлин, даже не задумываясь, как потом будет объясняться. В его действиях нет грубости. Наглость? Возможно, немного. Но если бы его поступок был аморальным, то целовала бы Чаэлин его в ответ? Приоткрыла бы губы? Позволила бы проникнуть языком к себе в рот? По её телу бы не прошёл остаточный ток разорванной цепи, оковы которой Нишимура Рики зашвырнул куда подальше вместе с никому ненужными правилами. Вот, чего он так хотел, но так боялся разрешить себе. То, что сводило его с ума бессовестно и постепенно. Чаэлин подаётся ближе и теперь опирается руками о его бёдра, замыкая цепь и будто запуская поток заряженных частиц по атомному коллайдеру. Теперь сталкиваются не только их губы, но и чувства, превращаясь в настоящий взрыв. Хочется раствориться в этом моменте — стать светом и тенью, реальностью и программой. Идеальной системой, надёжно защищённой от всяких сбоев. На вкус губы Чаэлин похожи на подтаявший пломбир, которому Рики позволяет стекать по своим пальцам. Он жадно ловит его капли языком, медленно слизывая, чтобы получить предельное наслаждение. …и она пробует его на вкус в ответ. Тепло её рук отчётливо ощущается даже через ткань плотных джинсов, а жар языка кружит Рики голову, словно наматывая на шею красный шнурок — привязывая к себе. После тотального контроля подобная свобода ощущается как жалкая безвольность. Но всё это время Рики был слишком строг к себе — он заслужил немного нежности. — Что с твоей рукой? — сбивчиво спрашивает Чаэлин, устало отстранясь от его губ. — Лучше спроси, что с моим сердцем, — криво усмехается он, гладя одной рукой её щёку, а второй переплетая их пальцы. У неё такая хрупкая ладонь, что Рики даже страшно сжимать её — вдруг навредит. — А что с ним? — Чаэлин будто и правда не понимает, самостоятельно сцепляя их пальцы в замок. Счёт времени потерял смысл. Пульс постепенно выравнивается, а платы перегретого от переизбытка чувств сердца Нишимуры Рики наконец-то остывают. Подобная перезагрузка действительно помогла — или это был сброс системы? — Оно с ума сходит, — на выдохе произносит Рики, не желая больше отпускать её. — Почему? — из-за её глупости хочется делать необдуманные вещи. Он никогда не был тем, кто много говорит о своих чувствах — прежде он даже не сильно задумывался о них. Но больше он не сопротивляется. Впервые он слышит себя, и это чувство может посоревноваться лишь с ощущением губ Хан Чаэлин на его собственных. — По тебе, — произносит он, в очередной раз улыбаясь, прежде чем снова поцеловать её. — Оно сходит с ума по тебе.