Эпизод II. Свобода быть собой

Чуть не сорвав дверь с петель, Сонхун выходит из медиа-класса, едва не сбивая каждого, кто попадается ему на пути. — Подожди, Хун! — зовёт Сону, но Сонхун продолжает идти вперёд по коридору, даже не думая обернуться. Если сделает это, то точно не сможет сдержаться. — Хун, давай поговорим! Голос Ким Сону уже совсем близко. Наглецу ещё хватает ума обращаться к нему неполным именем. Его так называют только два человека, и Сону уж точно не входит в их число. От этого Сонхун заводится ещё больше, сжимая в руке лямку рюкзака, будто пытается разорвать шершавую ткань. В прошлом году всё пошло наперекосяк: их фильм «Walk The Line» занял второе место на кинофестивале, а виной тому — не кто иной, как Ким Сону. Придурок сорвал их съёмки, из-за чего пришлось экстренно доделывать всё на коленках. Сону плохо закрепил конструкцию — она буквально рухнула. Хорошо ещё, что никто не пострадал. …кроме прожекторов и самолюбия Пак Сонхуна. Принятия поражений всегда давались ему с большим трудом, а если ещё точнее, то до сих пор не даются. Это задевает его гордость — либо он лучший, либо никто. А когда всё катится к чертям, ещё и по вине какого-то идиота, то у Сонхуна просто крышу срывает. — Мне не о чем с тобой разговаривать, — огрызается Сонхун, не сбавляя шаг. — Да стой же ты! — едва ли не выкрикивает Сону и хватает его за локоть, вынуждая всё же остановиться и обернуться. — Так не может продолжаться. Ты злишься, я понимаю. Но прошло уже несколько месяцев. Всё позади. Давай просто забудем. То, с какой лёгкостью Сону отпускает собственные косяки, злит ещё больше. В то время, как Сонхун спать не мог из-за того, что переживал об их общем проекте, Ким Сону жил свою обычную жизнь: отбрасывал шутки невпопад, набивал желудок до отвала в столовой, ходил на свидания. В последнем Сонхун точно не может быть уверенным, но ему нравится думать, что Ким Сону настолько легкомысленный, что всё в его жизни покрыто сахарной пудрой. …почти завидно. — Просто забудем? — нервно усмехается Сонхун, рывком высвобождая свою руку. — У тебя всегда всё так просто. …у Сонхуна всё совсем не так. — Не правда, — серьёзно отвечает Сону, глядя ему прямо в глаза, будто не боится, что ещё секунда, и чужой кулак прилетит ему прямо в нос. — Просто я пытаюсь не придавать особого значения всякой ерунде. — Ерунде? — снова нервно усмехается Сонхун, давясь негодованием. — Спасибо, что считаешь наш клуб ерундой. Не о чем им больше разговаривать. Плевать, что там выдал жребий — Сонхун и сам справится. Опыт в съёмках у него есть: в киноклубе он с первого курса. Его всегда интересовало кино, но с факультетом журналистики он немного прогадал. Она, конечно, тоже ему нравится, но стоять по другую сторону от камеры — вот что точно его. — Погоди! — опять зовёт Сону, хватая Сонхуна за локоть уже с большей силой. Но Сонхун выдёргивает руку, даже не оборачиваясь, будто избавляется от надоедливой мухи, жужжащей под боком. — Отвали! — металл в его голосе начинает скрипеть на зубах абразивной стружкой. — Не отвалю, пока мы всё не решим! — не унимается он, и Сонхун резко оборачивается, буквально впиваясь взглядом в лицо Ким Сону. — Если не отвалишь, я тебе вмажу, — расправляет плечи Сонхун, чтобы казаться ещё больше. Как будто того, что он и так выше Сону, недостаточно. Но он не кажется совсем уже хлюпиком, поэтому Сонхун изо всех сил пытается выглядеть ещё более грозным. — Если тебе полегчает, то вмажь! — Сону встаёт в точно такую же провокационную позу, буквально наваливаясь грудью на амбразуру. — Давай же! Разбей мне нос, если тебе от этого полегчает, и продолжим работать. О, ну раз он сам этого просит, то как Сонхун может отказать ему в подобном удовольствии? Он уже сгибает руку в локте, замахиваясь для удара, как кто-то с силой толкает его прямо в центр солнечного сплетения, вынуждая отшатнуться назад. Между ними возникает Хисын, буквально преграждая Сонхуну путь для нападения, и перехватывает его поднятое запястье, не позволяя сделать то, о чём потом можно будет пожалеть. — Вы чего удумали? — рявкает Хисын, оборачиваясь на Сону, как будто от него он ждёт большего благоразумия, чем от лучшего друга, которого едва сдерживает. — Хотите выговор? — Хотим уже всё решить по-мужски, — шипит Сонхун, оказывая сопротивление и пытаясь всё же напасть на Сону, который так и стоит всё на том же месте, даже не думая давать заднюю. Они должны всё решить, иначе о дальнейшей совместной работе и речи идти не может. Ладонь Хисына сильнее давит на грудную клетку, будто пытается вбить в Сонхуна частичку здравого смысла. Но никакие дейсвия не могут образумить его, как слова, которые Хисын буквально шипит ему на ухо, чтобы никто из собравшихся вокруг них студентов не смог услышать: — И ты думаешь, по-мужски будет бить морду её брату прямо на глазах у всех? — голос Хисына звучит жёстко и убедительно. — Выдохни. Потом спасибо скажешь. Взгляд Сонхуна тут же начинает метаться по лицам за спиной Сону, на которого он до этого неотрывно пялился. И микропаника длится до тех пор, пока среди прочих неизвестных ему людей не проглядывает знакомое до боли лицо Ким Даин. Она стоит почти дальше всех — только вышла из-за поворота. Но даже с такого расстояния Сонхун видит тревогу в её глазах. Нет, он не может так облажаться. Хисын прав — только не при ней. Как бы Сонхуна ни бесил Сону, но он её брат, а значит, им придётся разобраться с этим тихо. — Завтра поговорим. Ладно? — голос Сону звучит уже не так дерзко, и Сонхун возвращает на него взгляд, как будто даже не сразу понимая, что обращаются к нему. — Соглашайся, болван, — цедит сквозь зубы Хисын, прежде чем наконец-то отпустить его запястье и отойти в сторону. Похоже, он слишком сильно верит в Сонхуна, раз теперь стоит сбоку, что между ним и Сону больше нет никаких препятствий. И при всяком другом развитии событий, Пак Сонхун бы уже дал волю своей обиде и влепил бы кретину Сону по первое число. Но Даин… — Ладно, — буквально выплёвывает Сонхун, мельком глядя за спину Сону, будто пытаясь сам себя убедить в правильности гуманного решения. — Не сегодня.

⊹₊˚｡⋆𓂃♡𓂃⋆｡˚₊⊹

Какие бы разногласия ни были между ним и Сону, но Сонхун всё равно не думает бросать киноклуб — ему здесь нравится. Тут он может раскрывать свой потенциал оператора и фотографа. Удовольствие от творческого процесса приносит больше плюсов, перекрывая все минусы. Да и если Сонхун уйдёт, то подведёт Чаэлин, которая буквально вкладывает душу в каждый проект. В этом году она уже заканчивает университет, как и Сонхун — они обязаны занять первое место на кинофестивале. И ради этого Сонхун пойдёт на многое. Но сегодня он просто приходит в медиа-класс, чтобы помочь убрать прошлогодний хлам и привести место сбора киноклуба в подобающий вид. В осеннем семестре не было особых проектов — только рождественский ролик и какие-то мелочные видео к Хэллоуину и юбилею университета. А вот весенний семестр Сонхун всегда ждёт с трепетом: время цветения вишни, влюблённости и подготовки к кинофестивалю. Вот только в прошлом году лепестки его чувств жестоко оборвали, так и не позволив появиться первым плодам. …это было жестоко. — Что ты тут забыл? — Сонхун не успевает переступить порог комнаты Е3011, как застывает на месте. — Сонбэ попросила помочь с уборкой, — как ни в чём ни бывало оборачивается на него Сону, отвлекаясь от разглядывания содержимого какой-то коробки. — Приступим? — Сам уберёшься. Я сваливаю, — даже не задумываясь, выпаливает Сонхун, разворачиваясь на пятках в сторону выхода. Но ноги будто заливает холодным цементом, что пошевелиться не представляется никакой возможности. В дверях стоит не кто иной, как Ким Даин, лишь на долю секунды пересекаясь с Сонхуном взглядями. — Я узнала: мусорка за корпусом С, где въезд для грузовиков, — оповещает она, проходя мимо Сонхуна, но больше не глядя в его сторону. — А списанную технику относим в комнату снабжения. Она есть в подвале этого корпуса. Шея сама поворачивается вслед за Даин, которая проходит вглубь медиа-класса, и Сонхун так и стоит вполоборота, судорожно пытаясь принять решение: уйти, как собирался, или всё же остаться. То, что Даин оказалась в этом году в киноклубе, похоже на его разыгравшуюся фантазию, которая вышла из-под контроля. После того, как Чаэлин добавила всех в общий чат, он даже подумал, что она просто ошиблась, отправив приглашение Ким Даин. Ведь то, что произошло прошлой весной, до сих пор ощущается прикосновением нежных лепестков к щекам; солнечными лучами, пересчитывающими ресницы; спонтанным поцелуем, вскружившим голову. Тогда Даин случайно оказалась частью съёмок. Им не хватало оператора для реализация идеи, и Сону предложил пригласить свою сестру — Даин действительно хороший фотограф. Они с Сонхуном знакомы уже второй год, с тех пор, когда она была первокурсницей, а его назначили куратором для новичков факультета. Но лишь стоя позади неё под цветущими вишнями, Сонхун пожалел, что не разглядел её раньше. Может, она казалась ему слишком юной? Только ведь школу закончила, пришла с оленьими глазами, не зная, чего ожидать от университетской жизни. Но в свой первый день она была вовсе не такой, как во все последующие. Громкая, с улыбкой до самых ушей и с искрой в глазах. Они чем-то похожи с Сону, только его шутки всегда бесят Сонхуна, а когда шутит Даин, то ледяная корка его сердца начинает трещать. Поцеловать её — было минутным порывом. Но от таких случайностей люди обычно шарахаются, как от огня, страшась самих себя. …но Сонхуну не было страшно. Он знал, чего хочет, а хотел он — поцеловать Ким Даин. — Принято, — кивает Сону, стягивая через голову худи и оставаясь в одной чёрной футболке. — Какая куча мусора на тебя смотрит? — Честно? — Даин окидывает взглядом помещение, останавливая внимание на застывшем у выхода Сонхуне. — Ты разве не ушёл? — на её губах больше нет улыбки, отчего сердце Сонхуна снова трещит, но на этот раз уже по швам. — Я только пришёл, — уверенно заявляет он, тут же сбрасывая с плеча рюкзак и швыряя его на ближайший стол. Тяжёлая кожаная куртка летит следом, и Сонхун начинает закатывать рукав серой кофты до локтя, чтобы ничего не мешало уборке. — С чего бы? — фыркает Сону, и Сонхун зло зыркает на него исподлобья, продолжая закатывать второй рукав. — Что ты сказал? — он вскидывает брови, будто вовсе не расслышал колкости в его риторическом вопросе. — Говорю, раньше начнём, раньше закончим, — без лишних эмоций произносит Сону, что вовсе на него не похоже. Они все расходятся по разным углам, будто каждый отбывает здесь своё личное наказание, и лишь изредка переговариваются, решая, что отправится на помойку, а что ещё может пригодиться. Недосказанность витает в воздухе, вместе с пыльным облаком прошлогодних неудач. Хочется откашляться, и Сонхун открывает окно, чтобы немного проветрить помещение от застоявшихся частичек прошлого, въевшийся не только в стены комнаты Е3011, но и под кожу её троих сегодняшних гостей.

⊹₊˚｡⋆𓂃♡𓂃⋆｡˚₊⊹

Тяжесть ящика с разбитыми прожекторами сравнима с грузом, который всё ещё не отпускает Сонхуна. — Под ноги смотри, — шипит он, когда Сону в очередной раз едва не оступается на лестнице, идя спиной вперёд. В одиночку этот мусор было бы не отнести в подвал. Поэтому, скрепя сердце и зубами, Сонхун крепко держит свою сторону ящика, боясь, что если придурок Сону всё же рухнет вниз, то потащит его за собой. А переживать за Ким Сону — это последнее, на что хочется тратить силы и время. — У меня нет глаз на затылке, как я смотреть должен? — огрызается Сону, мельком глядя себе за спину. — Тогда давай я спиной пойду, — Сонхун уже начинает разворачиваться на ступеньках, но ширина лестницы не позволяет этого сделать, не отпустив ящик. — Просто иди, как шёл, — раздражённо бубнит Сону, продолжая смотреть себе за плечо и осторожно спускаясь ещё на пару ступеней ниже. Вот бы их разногласия точно так же сложить в коробку и отнести в подвал, откуда их потом спишут на помойку. Только если бы всё было настолько просто, Сонхун бы не раздражался всякий раз, когда Ким Сону открывает рот. Но больше личной обиды Сонхуна раздражает тот факт, что Даин близка с Сону так, как ему самому никогда не стать. И нет, он не ревнует её к брату — это был бы полный маразм. Он может только мечтать о том, чтобы между ними была такая же лёгкость и непринуждённость. Но ещё лучше, чтобы между ними были такие отношения, которые Сону точно недоступны. Вспыльчивость Сонхуна всегда поддавалась контролю, но не в последний год. И виной тому не только невыносимая неудача их провалившегося кинопроекта — хотя так только Сонхун считает. Отказ в чувствах ранит его эго намного сильнее. — Столько дорогой аппаратуры, и всё на свалку, — с тоской в голосе произносит Сонхун. …столько чувств, и все невзаимные. Даже его ненависть будто не находит отклика в Сону. Иначе, почему Сону продолжает делать шаги к их примирению? Лучше бы быстрее спускался вниз, а то пальцы уже затекли и плечо тянет. — Расходники, — в своей манере усмехается Сону. — Расходники? — подобие улыбки Сонхуна больше похоже на оскал. — Да это же из-за тебя. Вот так всегда: происходит что-то серьёзное, а этот придурок отшучивается, будто жизнь — всего лишь сущая мелочь. Он существует так, словно каждое утро после пробуждения ему выдают новую жизнь: без прошлых неудач, без будущей неизвестности, без сегодняшних страхов. Сону сбрасывает багаж и легко оставляет позади переживания и былые неудачи — всё будто обновляется. Тянуть за собой подобный багаж — для него непозволительная роскошь. Путешествие налегке — вот чему завидует Сонхун. Его-то жизнь приучила к тому, что ничего так просто не бывает. Прошлое создаёт настоящее, а настоящее решает судьбу будущего. И малейшая слабость — проигрыш. Ведь если не стать первым, то никто и не вспомнит, кто был вторым. Взросление в пределах строгих рамок превратило Сонхуна в того, кому не важен путь — ему важен результат. Ведь его не хвалили за подготовку к марафону. Его хвалили лишь за финишную ленту в руках. Быть сыном олимпийского чемпиона — это худшее, что Сонхун мог бы себе пожелать. Привычка держать голову высоко, даже когда колени дрожат, стала настоящим проклятьем. Жить под весом чужих ожиданий всегда было невыносимо, но невыносимее — не оправдывать собственные. — Сколько раз я должен извиниться? — Сону останавливается на следующем лестничном пролёте, чтобы перевести дух. — Никто ведь не пострадал. — Из-за тебя мы не выиграли, — кажется, будто эта мысль никогда не отпустит Сонхуна. — Из-за меня? — смеётся Сону, и это выглядит настолько легкомысленно, что сбивает с толку. — Так значит ты решил сделать меня козлом отпущения? Ну, спасибо, — закатывает он глаза и делает шаг в сторону ступеней. — А что, разве не так? Съёмки пошли через одно место как раз из-за того, что у тебя руки из задницы растут. — Они у всех одинаково растут, — парирует Сону, а тон такой, будто он сейчас обсуждает погоду. — Просто это у тебя ожидания завышены. Теперь смеётся Сонхун. — У тебя всё всегда превращается в шутку, бесишь! — он больше не улыбается. — А у тебя всё из крайности в крайность: либо мы занимаем первое место, либо мы бездарности. Я не прав? Слова встают рыбной костью поперёт горла, больно врезаясь в живые связки. И чего Сонхун ожидал? Того, что этот придурок поймёт его? Поддержит? Но в одном Ким Сону всё же прав: Сонхун опять завысил свои ожидания. …и с этим он не в силах бороться. — Мы могли выиграть, — уже не так агрессивно произносит Сонхун, глядя на давно остывшие прожекторы его собственной разбившейся гордости. — Мы заняли второе место из тридцати пяти! Ты вообще эту цифру хоть представляешь? Это уже много. — Этого недостаточно, — холодно отвечает Сонхун, замечая краем глаза, что Сону смотрит на него в упор, но сам взгляда не поднимает. Если для кого-то занять второе место — предел мечтаний, то Сонхун рад за них. Правда рад. Ведь они могут довольствоваться малым. Хвалить себя за любые результаты, не обесценивать собственные старания, не гнаться за идеалом. Просто делать то, что им нравится — наслаждаться. А Сонхун лишь продолжает корить себя, постоянно прокручивать в голове вероятности развития событий под грифом «а что если», точно всё ещё можно что-то изменить. Бежать наперегонки с собственной тенью — вот его удел. — Для кого, Хун? — Сону снова останавливается, но уже прямо посреди лестничного пролёта. — Для твоего раздутого эго? Или для твоего раненого самолюбия? И снова это обращение возвращает Сонхуна в реальность, напоминая, кто стоит перед ним. — Не смей называть меня Хун, ты понял? Так его могут называть только особенные люди — Ким Сону к ним никак не относится. — Прости, привычка, — обыденно пожимает плечами Сону, снова глядя себе за плечо, чтобы не оступиться. — И с каких пор у тебя появилась ко мне привычка? — щурится Сонхун, будто взглядом пытается прожечь его висок. — Стокгольмский синдром? — Ты теперь будешь докапываться до каждого моего слова? — Да пошёл ты, — едва ли не сплёвывает Сонхун. Может, Сону это специально делает? Провоцирует его, будто проверяет терпение. Вот только правда в том, что дело вовсе не в Ким Сону. Реакции Сонхуна слишком острые: каждое слово в своей адрес он воспринимает как покушение, точно выпущенную в его сердце стрелу. Но он ловит эти намёки лишь потому, что привык жить в состоянии войны — войны с самим собой. — Хорошо, Хун, — на этот раз точно специально язвит Сону, поворачивая на него голову. — Чёртов позёр, — шипит Сонхун, сдерживая свой порыв. — Корону не урони, — закатывает глаза Сону. — Ледяная принцесса. — Я тебе сейчас ящик на ногу уроню. Плечи ноют, но ещё сильнее ноет сердце. И как же сейчас хочется отпустить ящик, чтобы тот рухнул прямо на ноги этому козлу. …жаль, что от этого точно не полегчает. — О, класс, может, после этого Даин наконец-то забудет про тебя, — произносит Сону, снова глядя себе за плечо. — Что ты сказал? — Под ноги смотри, — всё также не оборачиваясь, Сону идёт вниз, даже не думая как-то прокомментировать сказанное секундой ранее. — Что ты сказал про Даин? Я должен знать, — настаивает Сонхун и тянет свой конец ящика, вынуждая Сону остановиться и обернуться. — Зато я тебе ничего не должен, — равнодушно произносит он. Когда на его лице нет этой мерзотной полуулыбки, то как будто Ким Сону раздражает меньше — даже когда говорит грубости. — Ещё как должен, — теперь Сонхун подаётся вперёд, намекая Сону, чтобы тот уже прошёл последние три ступени вниз. Больше, чем вмазать Ким Сону, хочется лишь поскорее избавиться от этого груза. — Она говорит обо мне? Как часто? — чуть ли не набрасывается с вопросами Сонхун, как только они опускают ящик рядом с комнатой снабжения. На стене приклеена табличка «Место для списанного инвентаря», и парни придвигают ящик с прожекторами к стене, чтобы не мешал проходу. И если бы они наконец-то могли решить все свои вопросы, то смогли бы работать слаженно не только в роли грузчиков. …им ещё общую тему проекта придумывать. — Хун… — начинает Сону, выпрямляясь, но осекается. — Значит, этого ты от неё нахватался, — не спрашивает, а констатирует Сонхун, скрещивая руки на груди. — Сонхун, — прочищает горло Сону. — Если вы с моей сестрой не можете разобраться, то я тут причём? Или опять перекинешь на меня ответственность за то, чего я не делал? Обида сильна, но здравый смысл у Пак Сонхуна всё ещё присутствует. И, может, подсознательно он бы и хотел обвинить Сону ещё и в этой своей неудаче, но рациональной частью понимает — это уже был бы перебор. — Ты можешь хотя бы сейчас не юморить? А то я правда могу не сдержаться и вмазать тебе. Тяжёлый вздох вырывается из груди Сону, как будто он сейчас принимает сильное волевое решение, от которого будет зависеть не только его жизнь, но и судьба всего человечества. — Если после этого тебя отпустит, то бей, — он решительно смотрит Сонхуну в глаза, но без вызова. Скорее так, как смотрел бы тот, чья судьба уже предрешена. Прямо-таки жертвенник. — Медпункт ещё работает. — Ты же понимаешь, что я не делаю этого только из-за Даин? — вопросительно выгибает густую бровь Сонхун, желая удостовериться в том, что Сону не думает о нём слишком хорошо. — Я скажу, что меня дверью ударили, — закатывает глаза Сону, запуская руки в карманы свободных джинсов. Говорит так, как будто не боится, что после встречи с кулаком Сонхуна его лицо не превратится в размазанный по тарелке токк. — А у меня какая отмазка будет? — раз он сам это предлаегает, то кто Сонхун такой, чтобы отказываться? Поэтому он уже с деловым видом закатывает рукава серой кофты ещё выше, лишь искоса поглядывая на Сону. — У меня кожа тонкая. — Как у принцессы, — лыбится Сону, но эта смазливая улыбка мгновенно исчезает с его лица, как только кулак Сонхуна прилетает ему прямо в нижнюю губу, рассекая в кровь практически мгновенно. — Ауч! — Сону инертно отворачивает голову и прикладывает руку к губам. А когда поворачивается обратно, то Сонхун замечает ярко-алые разводы на бледных чужих пальцах. Его собственные костяшки тоже ноют, но это почти освобождающая боль. — Беру свои слова назад, принцессы так не бьют. Никакого раздражения или злости. Лицо Ким Сону чертовски спокойное, будто удар для него был подобием расслабляющего массажа. Он всё ещё разглядывает кровь на своей ладони, а Сонхун несколько раз встряхивает кулаком, будто это поможет поскорее разогнать по капиллярам бурлящую ярость. — Будь добр, — почти вежливо просих Сонхун и наносит второй удар, вовсе не предупреждая. — Эй! — на этот раз Сону корчится намного сильнее, хватаясь обеими руками за нос — теперь он тоже разбит. — Мы не договаривались на два удара. — Конечно, не на два, — через боль усмехается Сонхун, интенсивно встряхивая руку и разминая пальцы. Кожа на костяшках содрана о чужие зубы. Его душевная боль наконец-то приобрела физическую форму, отчего Сонхун чувствует какое-то не самое здоровое наслаждение. Но он так ждал этого момента, так что стоит насладиться им сполна. — Сейчас будет третий — контрольный. Для полного перерождения. — Я вообще-то буддист, — хмурится Сону, глядя искоса на Сонхуна и всё ещё прижимая ладонь к разбитому носу, из которого течёт кровь. Не фонтан, конечно, но Сонхуну так даже лучше — не запачкает одежду и репутацию. — Тогда хорошо, что я — нет, — скалится Сонхун и заводит руку для последнего удара. Уже готовится выпрямить локоть и почувствовать, как кулак скользит по скуле Ким Сону, только неожиданное сопротивление отдаётся от запястья к локтю. И этого мгновения замешательства становится достаточно, чтобы Сону рывком заломал руку Сонхуна за спину, выбивая из его лёгких подобие стона. — Обалдел? — давится раздражением Сонхун. Конечно же, ему не так больно, как от ударов по чужому лицу. Но теперь он обездвижен, и с каждым рывком хватка Сону становится лишь жёстче, будто постепенно сдавливает рукавами смирительной рубашки. — Считай мой разбитый нос своим долгожданным выигрышем и успокойся наконец. И откуда только в голосе Ким Сону столько стали? Ещё сильнее скрутив руку Сонхуна, он всё же отпускает его, практически отталкивая от себя, отчего Сонхун неуклюже спотыкается о собственную гордость, но всё же выпрямляется. — Тебе и правда стоит приложить лёд, — разминая вывернутое плечо, Сонхун щурится, наблюдая, как Сону достаёт мобильник, чтобы посмотреть через фронтальную камеру на масштабы бедствия. — Но я не буду извиняться. Ты сам разрешил. — Я пожертвовал своё лицо во имя нашего общего успеха, — без ржавчины, но и без усмешки произносит Сону, дотрагиваясь подушечками пальцев до разбитой губы и морщась. Но эта его манера… Никакими ударами, похоже, не запятнать чистоту его взглядов. Лёгкость, с которой он принимает поражение в виде раскрашенного лица, вызывает у Сонхуна укол неподдельной зависти. Если бы Сонхуна так избили, ещё и добровольно — он бы выкопал себе могилу. — Ты можешь быть серьёзнее? Хотя бы в этот раз? — напрямую просит Сонхун, надеясь достучаться до той собранной части придурка Сону, которая прячется где-то в этом подвале. — Мне кажется, мы в долгу перед Чаэлин за прошлый год. Нужно постараться хотя бы ради неё. — Ты думаешь, я не умею быть серьёзным? — вскидывает брови Сону и тут же морщится от боли в переносице. Если в скором времени не приложить лёд, то завтра по его лицу может растечься сливовое пятно их с Сонхуном примирения. — Это не так, — весьма заметно, как Сону старается держать обычно активную мимику под контролем. — А вот тебе стоит уже научиться относиться к некоторым вещам с большей лёгкостью. Нельзя в этой жизни выиграть всё. — Мне всё не нужно. — Тем более, — тяжело вздыхает Сону по пути к лестнице, но, дойдя до первых ступенек, оборачивается. — Если Даин спросит — я ушёл в медпункт. На лестнице было темно, я поскользнулся и уронил ящик. Ты пытался его поймать и разбил кулак. А я… — Поцеловал носом пол. Сону криво усмехается, снова морщась — он неисправим. — А ты — мою сестру, — через боль криво усмехается Сону и уходит, оставляя Сонхуна одного наедине со своими проклятыми чувствами.

⊹₊˚｡⋆𓂃♡𓂃⋆｡˚₊⊹

В паре мест кожа содрана, но это не страшно. От холодной воды леденеют пальцы, но Сонхуна и без того считают чересчур холодным, так что — плевать. Но завтра он всё равно заклеит пластырями эти отметины, будто попытается скрыть следы своего отчаяния. Посторонним не обязательно знать о том, что произошло между ним и Сону — это только между ними. Практически интимное, как поцелуй, о котором почему-то известно Сону. Сонхун перекрывает кран с водой и опирается о края раковины, внимательно глядя на своё отражение в зеркале, идеальность которого портят лениво стекающие брызги. Кажется, будто Сонхун сейчас впервые себя видит. Но что в нём изменилось? Принятие собственных чувств превратило его в другого человека? Ну уж нет, вряд ли. …или? Больше нет времени на прокрастинацию, нужно возвращаться в комнату Е3011, чтобы закончить уборку. Сону ещё, скорее всего, в медпункте, а значит, что Даин там возится сама. Поэтому Сонхун больше не мешкает, решительно заходя в медиа-класс, как будто здесь его кто-то ждёт. Никого. Странно, Даин ведь не могла бросить их? Или, может, просто пошла выбрасывать пакеты с мусором? Её ведь просили ничего не трогать в одиночку и дать парням самим с этим разобраться. Но грохот из-за открытой двери в кладовую тут же мобилизует Сонхуна, и он едва успевает заглянуть в помещение, как тут же срывается с места, подхватывая коробку, которую Даин пытается затолкать на верхнюю полку. — Спасибо, — как по инерции произносит Даин, прежде чем обернуться. Но даже когда она теперь стоит нос к носу с Сонхуном, он и не думает отступать. — Поговорим? — напрямую спрашивает он, раз выдалась такая возможность. С момента их поцелуя прошло много времени. Но за все эти месяцы ещё ни разу не выдалось момента, когда бы эти двое смогли нормально обсудить произошедшее: то Даин избегала Сонхуна, то кто-то постоянно встревал и не давал поговорить. А Сонхуну просто жизненно необходимо получить ответы на свои вопросы. Тем более, что от ответа на один из них будет зависеть очень многое. — О чём? — ровно произносит Даин, поднимая на Сонхуна взгляд. Забавно, но только в этот момент становится заметно их семейное сходство с Сону. Эта серьёзность, эта едва заметная вертикальная морщинка у левой брови, когда они оба хмурятся. Только в отличие от брата, Сонхуну не хочется ей вмазать. Ему хочется быть рядом, быть частью её жизни, быть тем, кто не позволит этой морщинке недовольства царапать её прекрасное лицо. — О нас? — слишком абстрактно начинает Сонхун, понимая, что если спросит прямо в лоб, то сделает лишь хуже. — Это бессмысленный разговор, — Даин едва заметно качает головой. — Почти год прошёл. — И за этот год ты ничего не поняла? Подумать только, но Сонхун и правда не находил себе места. Как ненормальный искал встречи, следил за Даин в соцсетях. Даже сам был готов поговорить с Джисоль, но Даин не позволила. В какой же глупейшей ситуации они все оказались. Лучшая подруга Даин влюблена в Сонхуна ещё с первого курса, когда его, третьекурсника, назначили куратором для новичков. Но стоило Сонхуну влюбиться в саму Даин, как Джисоль оборвала с ней все концы. И чего тогда стоит их дружба, если она может прерваться из-за какого-то парня? Не думать об этом Сонхун не может. Потому что чувства Джисоль ему никак не принять, а о чувствах Даин как будто и вовсе узнать не дано. …это изводит. — За этот год я сходила на свидания с пятью парнями, — без особых эмоций произносит Даин, но у Сонхуна складывается ощущение, что таким образом она просто пытается его спровоцировать. …или оттолкнуть. — И зачем ты мне об этом говоришь? — закатывает глаза он, наконец-то делая шаг назад, чтобы дать им обоим больше пространства. — Чтобы ты уже понял, что я не отвечу тебе взаимностью. Это она сейчас так говорит. Но стоило Сонхуну дотронуться до её губ… — Но ты пришла в киноклуб, — парирует он, снова устанавливая зрительный контакт. В прошлом году она лишь помогала им по просьбе Сону. А теперь решила, что всё же стоит погрузиться в процесс целиком? Неужели её любовь к творчеству намного сильнее нежелания видеть Пак Сонхуна несколько раз в неделю? Быть ведь не может, что она понадеялась, что после прошлогоднего скандала с её братом, Сонхун и вовсе забросит киноклуб. Он, может, и болезненно воспринимает поражения, вот только пока не заполучит желаемое — не отступит. И дело не только в первом месте на кинофестивале. …Даин это тоже касается. — Ради Джисоль, — на одном дыхании произносит Даин, как будто боится подавиться словами. — Я хочу помириться с ней, а ты опять пытаешься встать между нами. Так вот как это всё выглядит в её голове? Как будто это Сонхун стал причиной их ссоры? Джисоль не смогла справиться со своими чувствами, пожертвовав дружбой. Она даже в киноклуб пришла ради Сонхуна — теперь сомнений в этом быть не может. А Даин прибежала следом, наивно полагая, что таким образом сможет всё уладить. …ну, удачи ей. — Я никогда не вставал между вами, — Сонхун не согласен. — Я готов стоять только перед тобой. Или ты ждёшь, что я буду делать это на коленях? Он уже собирается опуститься вниз, но Даин резко хватает его за плечо, сгребая ткань кофты и выдёргивая Сонхуна обратно, будто морковку из грядки. — Сдурел? Прекрати, — огрызается Даин, отпуская Сонхуна настолько резко и грубо, как будто он и правда ей неприятен. Может, он действительно перегибает? — Что прекратить? Быть влюблённым в тебя? Нет больше смысла ходить вокруг этой темы. Лучшего момента для подобного разговора может и не представиться. Сонхун получит ответы здесь и сейчас. Его кулак уже разбит, возможно, разобьётся ещё и сердце. — Перестань надеяться, что между нами что-то изменится. Я всегда выберу её. В полумраке кладовой сложно разобрать: губы Даин и правда дрожат или это лишь блики потрескивающей под потолком лампочки, которая вот-вот перегорит и потухнет. Но какие-то звуки Даин и правда будто с трудом произносит, отчего у Сонхуна внутри всё ноет. Сердце в грудной клетке походит на запертую в ловушку птицу. Она бьётся о прутья, ломает крылья и кричит, не в состоянии унять агонию. Если эта девчонка сейчас делает это с ними обоими только в угоду бывшей подруге, которая с лёгкостью от неё отказалась из-за парня, то Даин ведь идиотка. Какой толк от её самопожертвования, если она сейчас смотрит на Сонхуна так, будто боится признать собственную слабость? От этого взгляда ему становится дурно. Хочется образумить её. Прижать крепко к себе, уткнуться носом в её макушку и прошептать, что он никогда не отпустит. Что всё будет хорошо, и Даин просто стоит довериться ему. Но она наверняка оттолкнёт его — упрямая до чёрта. Очень похожа этим на Сонхуна, и в этом состоит проблема. Они хотят разного, а должны хотеть одного. В воздухе повисает очередное облако недосказанности, и Даин спешит поскорее вырваться из этой ловушки, обходя поспешно Сонхуна. Но раз он всё равно уже зашёл в этот омут по пояс, то почему бы не окунуться с головой? …всё равно ему самостоятельно не выбраться. — Тогда зачем ты позволила себя целовать? — его голос прорезает воздух каскадом искр, отскакивая от стен и потолка кладовой. — Зачем ответила? Не отвернулась, не перевела всё в шутку. Смотрела мне в глаза и не останавливала. — Ты сам меня поцеловал, — кажется, Даин всё ещё стоит в дверях, хотя Сонхун по-прежнему не оборачивается на неё. Странное ощущение: вроде и хочется взглянуть ей в глаза, а вроде, это может лишь спугнуть её и так трусливые мысли. Потому что если это не трусость, то что? Благородство? Сонхуну противно думать, что Ким Даин изводит их обоих только лишь из-за какой-то мнимой надежды, будто это убережёт сердце её подруги от трещин. Оно и без этого наверняка уже ранено, а так страдают ещё два. — Но ты не оттолкнула, — он инертно дёргает головой, собираясь всё же взглянуть на Даин, но останавливает себя. — Я растерялась. — И поэтому мы целовались полчаса без перерыва? — он всё-таки поворачивает на неё голову, видя, как Даин стоит спиной к нему и делает то же самое. — Не преувеличивай, — цокает она, глядя на него через плечо, прежде чем выйти из помещения. — Эта слабость стоила мне десяти лет дружбы. Слишком высокая цена, не находишь?

⊹₊˚｡⋆𓂃♡𓂃⋆｡˚₊⊹

— Отвергаешь — предлагай, — закатывает глаза Сону, беря чистый поднос со стойки. В столовой как всегда шумно — время обеда. Но даже скопление народа не смущает этих двоих, чтобы ругаться, стоя в очереди за едой. Хотя, на этот раз руганью их перепалку сложно назвать — скорее дискуссия. Причём в рабочем ключе. — У меня нет пока идей, но эта — отстой, — стоит на своём Сонхун, тоже беря чистый поднос и занимая очередь за Сону. Сегодня среда, и от изобилия еды во рту начинает выделяться слюна. А может, это всё потому, что Сонхун утром забыл позавтракать? Сону берёт суп дня — сегодня это мисо-суп, и омурайсу, избегая плотных текстур и острого. Трещина на его губе чуть воспалена, но синяка нет — он вовремя успел в медпункт. Но когда Сону хочется в очередной раз ухмыльнуться, то он тут же морщится и хмурится, ведь тонкая кожа моментально рвётся и начинает кровоточить. От этого зрелища Сонхун всё ещё испытывает некое садистское удовлетворение, смакуя привкус возмездия. Его собственные костяшки заклеены телесными пластырями. Сжимать кулак тоже неприятно, как и держать поднос. Так что Сонхун лениво толкает его по ленте здоровой рукой, изучая выставленные перед ним панчаны — сегодня он возьмёт всё самое острое и вкусное, чтобы Ким Сону подавился слюнями на десерт. — Ты можешь мне не верить, но это именно то, что поможет тебе раскрыться, — пытается убедить его Сону, с досадой глядя, как Сонхун берёт его любимые токпокки. — Может, я не хочу раскрываться, ты не думал? — косится на него Сонхун, ставя тарелку к себе на поднос. — А может, ты просто боишься быть собой? — лукаво спрашивает Сону. Он отворачивается, чтобы выбрать напиток, а Сонхун продолжает сверлить взглядом его висок, будто целится для меткого выстрела. — Слышь, с каких пор ты получил квалификацию психолога? Вот ещё, что удумал — учить Сонхуна жизни. Если он не собирается помогать ему со своей сестрой, то пусть просто помалкивает. Сону не понимает, о чём говорит. …он не понимает Сонхуна. — Через год получу, — гордо вскидывает подбородок Сону, беря дыневое молоко. — Вот через год и поговорим, — цокает Сонхун, нагло пихая Сону в плечо, чтобы достать из холодильника Маунтин Дью. — Бу! — раздаётся сзади, и Сону вздрагивает, тут же оборачиваясь, а Сонхун лишь лениво косится на Чаэлин, подлетевшую сзади. — Господи, что с лицом? — стоит ей взглянуть на побитую физиономию Сону, как её собственное лицо моментально бледнеет. — Он буддист, ты должна говорить «о великий лотос», — саркастично произносит Сонхун, стараясь не выдавать горделивой улыбки — это ведь его творение. — А с тобой что? — Чаэлин замечает пластыри на костяшках Сонхуна, тут же хватая его за запястье. — Вы что, подрались? — быстро догадывается она, прежде, чем кто-то из этих двоих успевает вспомнить про отмазку, которую они придумали. …их первый парный проект. — Мы, кстати, расчистили медиа-класс, — пытается перевести тему Сону, косясь на Сонхуна и вскидывая брови в попытке намекнуть, чтобы тот подтвердил его слова. — И устранили наши разногласия. Хун, скажи ей, — последние слова он уже цедит сквозь зубы, раздражаясь от отсутствия поддержки. — Да, было такое, — как-то не особо решительно произносит Сонхун, двигая поднос дальше по ленте в сторону кассы. — И мы определились с темой проекта, — добавляет Сону. — Эй! Не переступай черту, — шипит Сонхун чуть ли не на ухо Сону, когда тот отворачивается от Чаэлин, чтобы расплатиться за свой обед. — Тебе что-то взять? — теперь Сонхун смотрит через плечо на Чаэлин, пытаясь как-то отвлечь от неловкого диалога. — Я уже пообедала, спасибо, — небрежно отмахивается Чаэлин, а Сонхуну знаком этот огонёк в её кофейных радужках. — Что за тема? — с неподдельным интересом спрашивает она, когда Сону отходит от кассы, уступая место следующему. — Нет ещё темы, — встревает Сонхун, не глядя отдавая банковскую карту аджуме за кассовым аппаратом. — «Свобода быть собой», — наперекор ему отвечает Сону, и Чаэлин взвизгивает от восторга, едва ли не подпрыгивая на месте. Когда дело касается творчества, Чаэлин всегда такая: буквально искрится, тратя всю энергию на дело, которое любит. Наверное, тот факт, что Чаэлин глава киноклуба, и не даёт Сонхуну сомнений в том, чтобы уйти из него. Хочется стать частью истории, пусть даже маленькой, как один из эпизодов любительской короткометражки. — Жду не дождусь, когда вы раскроете её концепцию в подробностях, — она нетерпеливо трясёт Сону за плечо, отчего мисосуп на его подносе вот-вот прольётся за края плошки. — А сейчас… — она оборачивается на стол, за которым сидит Нишимура Рики, тяжело вздыхая. — Мне надо кое-кого попинать. В этом году в киноклубе большое прибавление новичков. Но Сонхун пока не понимает — это пойдёт им всем на пользу или добьёт. Среди всех прочих больше всего выделяются звезда баскетбола — Ли Хисын, и этот тип в чёрном бомбере с ноутбуком, обклеенном кислотными стикерами. Им обоим как будто здесь не место. Но это Сонхун так считает, а у Чаэлин, похоже, другое мнение. Хотя Хисын оказался к клубе именно с подачи Сонхуна, так что за него он сам возьмёт ответственность, а вот к ответственности Рики есть вопросы. — Хочешь, я его пну? — предлагает Сонхун, тут же принимая на себя неодобрительный взгляд председателя киноклуба Хан Чаэлин. — Не обижайся, но я не верю в твою дипломатию, — снисходительно отвечает она, косясь на его заклееные пластырями костяшки. — Лучше дай ссадинам больше воздуха. Так они быстрее заживут, — советует она, а тон её голоса такой, что сразу становится очевидно: безнадёжным она считает не Нишимуру Рики, а Пак Сонхуна. …даже как-то обидно. — Правильно делаешь, — усмехается Сону, не в силах сдержать язык за зубами. — Слышь, — вскидывает подбородок Сонхун, моментально реагируя на провокацию. — Удар левой у меня тоже поставлен. — Верю, — щурится Сону, но это больше похоже на издёвку, чем на ожидаемый страх. Складывается ощущение, что ему доставляет удовольствие ходить по лезвию сонхунового терпения, будто дразня дикого зверя. Точно он уверен в прочности стеклянного барьера, разделяющего их. Но больше никаких драк — Сонхун себе пообещал. Если он будет периодически разбивать лицо брату девушки, которой пытается добиться, то у него точно не будет никаких шансов. — Жду от вас раскадровку эпизода. Думаю, вам моя помощь в этом не нужна, — Чаэлин слишком высокого мнения о профессионализме этих двоих. — И прошу, — она опять заостряет внимание на кулаке Сонхуна, — учитесь дипломатии. Что вы как школьники? После этих слов она оставляет парней один на один с их вендеттой и подносами еды. А сама спешит к столу у окна, который негласно принадлежит программисту Рики. — Мейв Харт знаешь? — голос Сону вынуждает Сонхуна оторвать взгляд от столика, за который самовольно плюхается Чаэлин, заставая Нишимуру Рики врасплох. — Кого? — хмурится Сонхун, по инерции идя за Сону. — Сейчас вас познакомлю. Похоже, он направляется к столу за которым сидит одна из иностранок, на которую Сонхун никогда прежде не обращал внимание. — Я против твоей идеи, — продолжает противиться Сонхун, пока они ещё не сели за стол и тема их проекта сама собой не отодвинулась на задний план. — Это не то, за что дают первое место. Стратегия на этот год именно такая — занять первое место. По-другому и быть не может. И если Ким Сону опять будет чудить… Сонхун может ещё подумать, так ли сильно его заботит благополучие брата любимой девушки. — Опять ты о своём первом месте, — закатывает глаза Сону. — Будь проще. — Мне проще не согласиться с тобой. Иногда Сонхун ловит себя на мысли, что противиться мнению Ким Сону уже стало банальной привычкой. Ведь всё чаще закрадываются подозрения, что импульсивные возражения соскакивают с его язык быстрее, чем в работу включается здравый смысл. — Знаешь, я тебя понимаю, — не дойдя до столика, за которым сидит Мейв Харт, Сону останавливается, вынуждая Сонхуна тоже притормозить. — Иногда действительно проще противостоять миру, чем принять самого себя, — серьёзно произносит он, на этот раз всё же заставляя Сонхуна и правда прислушаться.

⊹₊˚｡⋆𓂃♡𓂃⋆｡˚₊⊹

Ещё немного, и закружится голова. Университетская команда по лёгкой атлетике во всю готовится к соревнованиям и заходит на очередной круг, а Сонхун жуёт виноградные мармеладки, слушая очередной монолог Ким Сону. — Я договорюсь с администрацией, только надо узнать, кто за это отвечает, — распинается Сону, жуя кимпаб. — Лучше это через Хисына делать, — предлагает Сонхун, закидывая очередную мармеладку в рот. — Звёздам спорта не отказывают. — Напишешь ему? — в голосе Сону слышится надежда, и Сонхун подмечает боковым зрением, как на него теперь смотрят в упор, но сам в ответ не поворачивается. — Ага, — нарочито равнодушно хмыкает он, причмокивая мармеладом. Приятная кислинка виноградного ароматизатора хорошо перебивает привкус только что съеденного обеда. Всю прошедшую неделю Сону только и делал, что не отлипал от Сонхуна со своими идеями насчёт раскадровки эпизода, на тему которого тот в итоге согласился. Такое тесное общение с Ким Сону ещё пару месяцев назад казалось просто невозможным. Воздух электризовался, стоило ему попасть в поле зрения Сонхуна. Каждая клетка тела превращалась в колючку, а кулаки начинали зудеть от одной лишь мысли о прошлогоднем провале. Теперь же кожа на костяшках практически восстановилась, а последняя запёкшаяся корочка разрешённых разногласий отвалилась ещё вчера. Сейчас же Сонхун лишь чувствует некое раздражение, когда фантазия Сону выходит за пределы их бюджета, который не слишком большой, чтобы воплотить все его хотелки в жизнь. — Ты меня слушаешь? — голос Сону звучит громче, чем прежде. — Да, прости, засмотрелся, — вздрагивает Сонхун, отрывая взгляд от подтянутых легкоатлеток. — Повтори, пожалуйста. Он поворачивает голову в его сторону, собираясь ещё что-то добавить, но так и замирает с приоткрытым ртом, замечая Даин, поднимающуюся на трибуну. — Говорю, что вдвоём мы не справимся. Нам нужен оператор, и хочу попросить сестру нам помочь, — нехотя поясняет Сону, поднимая руку с недоеденным кимпабом вверх, чтобы привлечь внимание Даин. Они не единственные, кто решил перекусить на свежем воздухе и с прекрасным видом на тренировку женской команды лёгкой атлетики. Солнце уже по-весеннему тёплое, а на переносице Сону начинают просыпаться веснушки, точно после зимней спячки. …у Даин точно такие же. — А я тебя уже не устраиваю в качестве оператора? — бубнит Сонхун, хмуро буравя взглядом профиль Сону. — Если ты будешь стоять за камерой, то кто будет сниматься? — цокает Сону, опуская руку и снова возвращая внимание на собеседника. — Я, что ли? — А кто? Я? — негодует Сонхун, но добавить больше ничего не успевает. — Будешь мне должен, — Даин уже стоит рядом с Сону, протягивая ему тетрадь с конспектом лекций. — Спасибо, сестрёнка, — с набитым ртом улыбается он, отчего его лицо перекашивает вовсе неприветливая гримаса. — Я весь к твоим услугам. Этот братско-сестринский диалог звучит для Сонхуна как пустая возня. Больше волнует, сколько ещё Даин будет игнорировать присутствие Пак Сонхуна и когда хотя бы поздоровается. — Проклятье! — Сону неуклюже роняет раскрытый рюкзак под ноги и нагибается, чтобы собрать вывалившиеся из него тетради и канцелярские мелочи. — Всё как всегда, — недовольно ворчит он, параллельно давясь остатками обеда. — Начинаешь перенимать мои повадки, — усмехается Сонхун, наблюдая за его копошениями. — С кем поведёшься, — усмехается он, наконец-то выпрямляясь и поднимаясь с места. — Может, ты у меня тоже чему-то научишься? — Чему, например? — хмыкает Сонхун, глядя на него снизу вверх и морщась от солнца. — Дипломатии? — как-то неоднозначно отвечает Сону, пожимая плечами, а Сонхуну начинает казаться, что его напарник копирует манеру речи режиссёра Хан Чаэлин. — Всё, я ушёл. О времени съёмок потом сообщу, — бросает он напоследок, но непонятно, Сонхуну, Даин или же обоим сразу. Но дожидаться какого-то согласия от них он, похоже, не собирается, нагло протискиваясь мимо сестры в направлении лестницы. Со стороны «Старта» на беговом треке раздаётся выстрел тренера, и Сонхун мельком подмечает, как легкоатлетки срываются с места, точно стая диких кошек. Но происходящее внизу уже не так сильно интересует его, как девушка, загораживающая солнце. …она сама будто светится изнутри. — Ты что-то хотел? — прерывает неловкое молчание Даин, как будто прежде вовсе не избегала его. — Пойдёшь со мной на свидание? — прямо в лоб спрашивает Сонхун, и Даин нервно косится на ряд выше, будто боится, что кто-то посторонний услышит только что сказанную глупость. — Давай больше не возвращаться к этому, ладно? — она всё же смотрит Сонхуну в глаза, на автомате поправляя лямку рюкзака. — Я согласилась помочь только потому что это наш общий проект. Не надумывай себе ничего. Видимо, Сонхун всё же прослушал важную деталь минувшего диалога между Сону и Даин. — Раз ты такая прагматичная, то почему в прошлом году согласилась на съёмку? — тут же парирует Сонхун и, пока Даин раздумывает над ответом, он закидывает в рот сразу две мармеладки. — Это был полезный опыт, — как ни в чём ни бывало произносит она, явно стараясь казаться более безразличной, чем может себе позволить. Она так старается делать вид, будто до Сонхуна ей и дела нет, что это ещё больше будоражит его кровь. И, может быть, он бы отступил, зная, что неинтересен ей. Но всё во взгляде Даин кричит о том, что ей не хочется уходить — это невозможно игнорировать. — Мармеладку? — предлагает он, завлекающе шурша фиолетовой упаковкой. На лице Даин появляется едва заметная морщинка у брови, но тут же исчезает. — Ладно, давай, — соглашается она, протягивая руку, чтобы взять конфеты. Уже собирается отстраниться, как в последний момент Сонхун перехватывает её запястье свободной рукой, чувствуя, как слегка засахарившиеся пальцы липнут к бархатной девичьей коже. — Ты хорошо знаешь, чего хочешь, — произносит он, подаваясь ближе к Даин и не позволяя ей отстраниться. — Так почему же не можешь позволит себе быть собой? Замешательство на лице Даин бликует солнечным зайчиком, отражающимся от экрана чужого мобильника несколькими рядами ниже. И Даин морщится, отводя взгляд и делая попытку отойти на шаг назад, но Сонхун не позволяет ей, продолжая обхватывать тонкое запястье: не грубо, а скорее боясь навредить. — Собой? — переспрашивает она, будто смакуя вопрос. — Собой могу. А вот с тобой — нет. Зрительный контакт режет роговицу больнее лезвия солнечного луча, который беспощадно полосует лицо Сонхуна, стоит Даин только отстраниться, отправляя в рот три виноградных конфеты. Её гордость сражает наповал — Сонхун сам едва не теряет дар речи. И всё, что ему остаётся, лишь наблюдать, как Даин спускается по трибуне вниз, вскоре исчезая из поля зрения, но никак не желая исчезать из бешено колотящегося сердца Пак Сонхуна.

⊹₊˚｡⋆𓂃♡𓂃⋆｡˚₊⊹

Мобильник в заднем кармане начинает вибрировать — пора заканчивать. Уже стемнело, и через полчаса они с Сону и Даин договорились начать съёмки. Сонхуну нужно успеть дойти до стадиона — главному актёру не очень прилично опаздывать. До сих пор идея Сону кажется ему дикой: ночной стадион, метафора бега за собственной тенью. Как будто всё логично ложится на тему «свобода быть собой», но как будто что-то всё же не то. А может, Сонхуну просто не даёт покоя собственная клетка, в которой он добровольно засел? Но как он может вырваться из неё, когда у его любимой птички связаны крылья? Неужели Даин настолько упрямо верит в то, что её собственное несчастье сможет сделать счастливой заклятую лучшую подругу? Последние несколько часов Юн Джисоль взгляд с Сонхуна не сводит. В украшении медиа-класса должны были принимать участие ещё несколько человек, но в итоге Сонхун, Рики и Джисоль отдуваются второём. А сейчас и Сонхун оставит их. — Мне нужно идти, — с сожалением в голосе он оповещает всех, забирая свой рюкзак с одного из столов. — Закончите тут без меня? — Думаю, да, — хмыкает Рики, распутывая удлинитель. — Тогда, до встречи, — напоследок Сонхун на автомате улыбается Рики и уже более сдержанно кивает Джисоль, только что вышедшей из звукозаписывающей комнаты. Она сегодня очень нарядная. Вот только, к большому сожалению, у Сонхуна ничего не ёкает при виде её укладки, изящной юбки и треугольного выреза на зелёном свитере. Все его мысли сейчас плетутся тенью по вечернему коридору университетского кампуса в сторону места сбора их съёмочной команды. Вечер сегодня тёплый — кажется, уже второй или третий после ушедшей зимы. Во дворе на лавочках сидят студенты: кто-то с ноутбуком на свежем воздухе, а кто-то просто общается с сокурсниками, обсуждая предстоящие семинары и сплетни про одногруппников. Ещё пара часов, и двор университета опустеет, наконец-то выпросив у студентов несколько часов сна для отдыха. …даже каменные стены иногда устают. Чем ближе к стадиону, тем меньше людей и больше свободы. Словно Сонхун может сделать всё, что угодно, и никто об этом не узнает. Свобода вечерней прохлады собирается в световые столбы фонарей, прокладывая дорогу к трибунам. Ещё есть в запасе двадцать минут, и Сонхун минует вход на арену, проходя вдоль металлических каркасов стадионного амфитеатра. Здесь никого — только он и чёткая линия тени, отбрасываемая трибуной, будто разделяя реальность на свет и тьму. И он идёт по этой линии, будто всё ещё не может определиться, какую сторону выбрать — одной ногой на свободе, а другая тонет в сыром бетоне густой темноты. Хруст гравия под тяжёлыми подошвами его ботинок напоминает шёпот трескающихся стен после сильного землетрясения. Их драка с Сону стала для Сонхуна чем-то не просто желанным, но и отрезвляющим. …освобождающим. Золотой свет фонарного столба плавно стекает по гладким каштановым волосам Ким Даин. Её белая куртка практически светится, напоминая об ангельском происхождении своей хозяйки — Сонхун именно так её видит. Она для него благословение. …наверное, поэтому он так и не смог её отпустить. — Ты чего тут стоишь? — подаёт голос Сонхун, и Даин вздрагивает от неожиданности, поворачивая голову в его сторону. Но испуг за долю секунды испаряется из её взгляда, стоит Даин узнать подошедшего. — Мотыльки пытаются на лампу сесть, — в пустоту весеннего вечера произносит Даин, снова поднимая голову вверх. Какие-то несколько секунд, за которые Сонхун сокращает расстояние, он смотрит лишь на её идеальный профиль, подсвечивающийся не только светом уличного фонаря, но и будто её собственной душой. В полумраке на лоснящейся коже почти не видны веснушки, рассыпанные по переносице. И засмотревшись, Сонхун спотыкается о сумку со штативом, лежащую в ногах Даин, нехотя глядя вниз на препятствие. — Она обжигает их, а они снова пытаются, — продолжает Даин, а Сонхун встаёт напротив неё, теперь тоже глядя на плафон фонаря. — Глупые. — Или смелые, — ровно произносит он, прислушиваясь к постукиванию маленьких телец мотыльков о раскалённое стекло. — Смотря с какой стороны посмотреть. Но стоит им обоим замолчать, и треск больше не кажется таким безобидным. Этот звук отчаяния походит на тахикардию колотящегося сердца в груди самого Сонхуна. И оно пропускает удар, стоит одному из мотыльков рухнуть вниз, едва не оставляя на кончике его носа бархатную пыль чешуек с невесомых крыльев. — И разве оно того стоило? — с досадой спрашивает Даин, глядя теперь им под ноги, как и Сонхун. — Раз не сдавался, значит, определённо стоило. — На тебя чем-то похож, — серьёзно произносит Даин, теперь глядя на него исподлобья. — Тоже не задумывается о последствиях. — Если слишком много думать, то можно загнать себя в клетку, — так же без улыбки произносит Сонхун, глядя ей прямо в глаза. — А я предпочитаю свободу. …свободу быть собой. — Иногда свобода не в том, чтобы выбрать себя, — не желает соглашаться Даин, едва заметно качая головой, но зрительный контакт не разрывает. — Это когда ты слишком поздно признаёшься, что тебе всё это время было больно. От услышанных слов в груди Пак Сонхуна трещат прутья грудной клетки, передавливая миокард. Но он даже не сразу понимает, что эта боль не только его собственная. Она будто пронизывает сразу два тела, словно водопад фонарного света, пробираясь сквозь кожу, мышцы и сухожилия. Разрушает не только изнутри, но и снаружи. Ведь стоя сейчас так близко, глядя ей в глаза и практически ощущая теплоту её присутствия, Сонхун невольно вспоминает вкус её губ и собственных мотыльков, которые проснулись одним солнечным весенним днём. Сейчас же один из них лежит где-то внизу под ногами, а над головой всё ещё слышится эхо клокочущего сердца. — Мне сложно останавливаться на полпути. — А мне сложно зайти слишком далеко, — Даин произносит это так, будто признаётся в чём-то не Сонхуну, а самой себе. — Я всё время вынуждена останавливать себя. Потому что, если я позволю себе забыться и быть с… — она осекается, прикусывая язык, будто едва успевает не допустить непоправимую ошибку. — Забыться и быть счастливой, — всё же продолжает Даин, заметно нервничая, — то человек, которым я дорожу, будет несчастен. Джисоль и так в обиде на меня. Она не хочет со мной разговаривать ни на какую тему, кроме съёмок. И то, все наши обсуждения заканчиваются ссорами. Она срывается на меня, и я понимаю, что за этим стоит её обида и разбитое сердце. Но она даже не даёт мне объясниться. Я разрываюсь, понимаешь? Ты и она… — Даин делает паузу, чтобы наполнить лёгкие воздухом, и продолжает: — Вы оба мне небезразличны, понимаешь? Но с ней я знакома долгие годы, а с тобой… — И раз нас с тобой не связывает никакое прошлое, ты готова игнорировать собственные чувства, так, что ли? — Нет, Хун, дай договорить, — мотает головой Даин, неосознанно кладя руку ему на грудь. — Дружба с ней — это больше, чем просто прошлое. Она для меня, как часть семьи — как часть меня. А ты… — Что я? — нетерпеливо переспрашивает Сонхун, из последних сил сдерживаясь, чтобы не прижать Даин к себе. Появляется чёткое ощущение, что у него отбирают счастье. Кто-то просто решил, что может так поступить с ним — с ними обоими. Эгоизм Джисоль или самопожертвование Даин, а может и всё сразу, но это точно мешает расправить крылья и наконец-то взлететь. — Я влюблена в тебя, — Даин смотрит ему в глаза, не моргая, точно боится, вдруг Сонхун испарится, как мираж. — Но Джисоль я тоже люблю, и она тоже влюблена в тебя. Это неправильно. — А если я в очередной раз скажу, что влюблён в тебя, это всё равно ничего не изменит? Моя взаимность ничего не значит? — выпаливает Сонхун и тут же жалеет о сказанном. В уголках карих глаз Ким Даин кристаллизуется солёная безысходность, которую он моментально смахивает подушечками больших пальцев, больше не отнимая рук от девичьего лица. — Тогда, в подсобке, ты сказала, что всегда выберешь её. Но когда ты уже начнёшь выбирать себя? Воздух между ними плотный от жидкого золота фонарного освещения, а расстояние невозможно близкое и с привкусом соли ещё не высохших слёз. Сонхун больше ничего сказать не успевает, ведь губы его теперь плотно прижаты к чужим. …но не по его инициативе. Ким Даин сама его целует. Её пальцы цепляются за кожаный воротник его коричневой куртки, будто ещё немного — и вовсе разорвут. А горячее дыхание опаляет кожу возле носа — сам же Сонхун вовсе не дышит. Так желал этого, а теперь, кажется, впал в ступор, будто совсем не ожидал, что Даин решится на подобный шаг. Но она словно срывается с места в унисон с выстрелом стартового пистолета, не оглядываясь назад. И теперь Пак Сонхун уже точно её никуда не отпустит. Пара оглушающих ударов в солнечном сплетении, и ладони Сонхуна скользят к затылку Даин. Пальцы левой руки путаются в её густых волосах, а правая сползает на талию, приминая белую куртку и прижимая к себе с такой силой, будто ещё немного, и произойдёт диффузия. …как же он по ней скучал. Как же сильно желал, что теперь даже не допускает мысли, что рано или поздно им придётся отстраниться — скоро ведь начнётся съёмка. Только пока есть ещё свободные минуты, Пак Сонхун не собирается упускать даже миллиметра желанных губ, походя больше не на влюблённого до одури, а умирающего от жажды посреди райского оазиса. Хочется слиться с ней целиком и полностью, чтобы больше никто не смог разделить. Чтобы никакой полумёртвый мотылёк не упал между ними. Ведь его собственные бабочки наконец-то смогли расправить крылья. Веки плотно зажмурены, точно стоит открыть глаза, и всё испарится, как слишком реальный сон в предрассветный час за минуту до будильника. Так что ни Сонхун, ни Даин не замечают, как ещё совсем недавно парализованное насекомое у них под ногами едва заметно шевелит крыльями, пока и вовсе не приходит в себя, снова устремляясь вверх. …будто свет его прежде не обжог. — Хун… — шепчет в поцелуй Даин, но не отстраняясь настолько, чтобы Сонхун перестал ощущать её своими губами. — А если будет больно? — только вместо ответа она получает лишь очередной поцелуй. Уже не такой жадный, но всё ещё выбивающий почву из-под ног, отчего Даин сильнее хватается за воротник мужской куртки, словно боится упасть. — Хун, я серьёзно, — она отстраняется уже сильнее, чтобы взглянуть Сонхуну в глаза. — Что если это нас убьёт, как того мотылька? — Не убьёт, — не соглашается с ней Сонхун и, вопреки желанию Даин прервать поцелуй, всё равно дотягивается до её губ, крепко прижимаясь к ним на пару секунд, будто ставя решительную точку. — Свет не убивает, Даин. Убивают чужие тени.