Часть 18

Два года прошли, как холодный ветер: незаметно, но оставив след. Жизнь вокруг изменилась, осела, как пыль после бури — но внутри Рика до сих пор были места, которые не успели за ней. ⸻ Дом притих. Алексис уже спала, прижимая к себе любимого плюшевого медвежонка. В детской тёпло пахло молоком, детским кремом и её маленьким дыханием — этот запах мог успокоить Рика сильнее любого лекарства. Он стоял у её кроватки, смотрел, как поднимается и опускается её грудка, и знал: это — любовь. Безусловная. Совершенная. Та, за которую стоит бороться. И всё равно что-то тянуло его мысли назад, в прошлое, в ту ночь, которую он пытался забыть — и не мог. Он медленно прикрыл дверь и прошёл в кабинет. Ноутбук ждал его — открытая рукопись романа, почти законченного. Женская героиня на страницах была собрана из памяти, догадок, ощущений и необъяснимой тоски. Он стал писать иначе — глубже, честнее, больнее. И его новая книга стала бестселлером ещё до выхода — издательство чувствовало, что он попал в нерв читателя. Только он один знал, чей образ спрятан в героине — хрупкой, дерзкой, упрямой, сильной в своей отчаянности. Персонаж, который пришёл к нему ночью, опустившись на его постель, шепнув имя, которое он помнил лучше всех других. Кейт. Он не писал её напрямую. Он писал тень, отголосок, запах, чувство, взгляд через плечо. Сирену, русалку, Ви́денное-на-мгновение. Та, что исчезла, оставив его с запиской и беспокойным сердцем. Эта тень стала его музой. Но в реальности… его брак трещал, как тонкий лёд под тяжёлыми шагами. И всё равно он продолжал писать. Продолжал возвращаться. Продолжал помнить. Дом тряхнуло грохотом двери. Рик вздрогнул — и вот уже слышит, как Мередит проходит по коридору на каблуках, слишком громко, почти вызывающе. Мередит вернулась поздно. Слишком поздно. Слишком сияющая, слишком довольная собой, слишком… чужая. — Где ты была? — Рик даже не повышал голос. Он просто стоял посреди кухни, держа кружку холодного кофе, и смотрел. — Репетиции затянулись, — устало бросила она, опуская сумочку на стол. Слишком легкомысленно. — Репетиции… до двух ночи? — Рик, пожалуйста, не начинай. — Я и не начинал. Я просто спрашиваю. Мередит усмехнулась так, будто он — надоедливый зритель, а она — звезда, которой лень объяснять очевидное. — Если бы ты не сидел дома сутками, словно пенсионер, может, и знал бы, как работает индустрия. — Я пишу книгу, — сдержанно ответил он. — И я — с нашим ребёнком. Напомнить, кто в последний раз укладывал Алексис? Кто водил к педиатру? Кто менял расписание ради неё? — Да ты просто… — она всплеснула руками. — Ты зациклился на этой своей роли идеального отца. Идеального писателя. Но вот мужа у тебя не получается играть. Удар был точным. Она знала, куда бить. Знала, что он чувствует вину. Знала, что в ту ночь он действительно оступился. Но он не дал ей увидеть, что попала. — По крайней мере, я не играю роль матери, — тихо сказал он. Мередит на секунду дрогнула. Но только на секунду. — Мы должны развестись, — холодно произнесла она, будто читала реплику. Рик только кивнул. Скандал не обрушился. Он просто завершил то, что давно умерло. И снова хлопок двери — уже спальни. Она ушла, оставив за собой запах духов и пустоту. — Опять буря прошла? — тихий голос Марты прозвучал почти в темноте. Рик обернулся. Мать стояла в коридоре, укрытая мягким светом ночника, и смотрела на него с такой теплотой, что ему захотелось спрятать лицо в ладонях. — Всё нормально, — сказал он, хотя знал: она видит правду. — Конечно, — мягко кивнула Марта. — Всё всегда нормально, пока человек не перестаёт чувствовать. Он не ответил. Она подошла ближе, коснулась его плеча. — Ты стал замечательным отцом, Ричард. Это видно. Но ты стал несчастным мужчиной. И я боюсь спросить — почему именно. Боюсь услышать то, что ещё слишком рано произносить. Он замер. Она знала. Не конкретно — но знала. И всё же не спросила. Марта всегда была мудрее, чем казалась. Она поцеловала его в лоб и ушла, оставив его в тишине. ⸻ Он вернулся к столу, открыл ящик и вытащил тонкий, давно знакомый листок бумаги. Ту самую записку: «Спасибо. Это было спасением.» Он провёл пальцем по буквам. Эта бумага будто хранила тепло той ночи. Глупо — но он чувствовал это. Он спрятал записку обратно в книгу. Он делал это редко — но думал о ней часто. Чаще, чем позволительно для отца двухлетней малышки и мужа женщины, которую он уже не любил. ⸻ Позже ночью Рик сидел на полу гостиной, обнимая Алексис, которая проснулась от сна и хотела именно к нему. Они смотрели мультики, он укрывал её одеялом, она держала его за пальцы — крепко, доверчиво. И он знал: всё ради неё. Ради этого момента. Ради этого тепла. Но когда Алексис снова заснула, положив голову ему на плечо, память всё равно тихо подсунула образ — волосы цвета ночи, глаза цвета стали, голос, который он слышал лишь однажды. Кейт. Её было слишком мало, чтобы забыть. И слишком много, чтобы отпустить. Он вздохнул. А где-то в дверях Марта снова мельком посмотрела на него — и увидела ту же самую тень тоски, которая жила в нём уже давно. Она ничего не сказала. Она знала: время всё расставит. Или сломает.