Часть 19

ГЛАВА — Канун Рождества. Спустя три года Нью-Йорк в декабре жил на пределе своих возможностей. Улицы сияли огнями, будто город оделся в драгоценности: витрины магазинов переливались гирляндами, воздух пах жареными каштанами и свежим снегом, а над головами прохожих висел мягкий туман от дыхания — холод щипал щеки, но настроение было праздничным. Такой была магия Манхэттена перед Рождеством: шумный, суетливый, прекрасный. После развода с Мередит прошло три года. Развод был громким для неё и почти бескровным для него. Она не боролась. Не спрашивала. Не появлялась в суде. И, подписав бумаги, улетела в Лос-Анджелес с очередным продюсером, оставив им обоим лишь фотоальбом и пару записок, которые Алексис никогда не увидит. Полная опека досталась Рику без борьбы. Он даже удивился тому, как легко она отказалась. Рик был уверен: она любила Алексис… по-своему. Но никак не так, как ребёнка любят по-настоящему. С тех пор он воспитывал дочь сам — с помощью Марты, которая превратилась в лучшую бабушку на Манхэттене, а возможно, и во вселенной. И вот сейчас, в канун Рождества, почти пяти­летняя Алексис сидела на заднем сиденье машины, болтая ножками в розовых сапожках, а Рик осторожно вел машину по зимним улицам. Город стоял в пробках. Снег сыпал мягко и лениво, таял на лобовом стекле, а вокруг мигали огоньки праздничных украшений. — Папа, а мы успеем домой до того, как Санта начнёт развозить подарки? — спросила Алексис, положив подбородок на спинку кресла. — Абсолютно уверенно, — улыбнулся Рик, кидая взгляд на неё в зеркало заднего вида. — Санта всегда начинает с Аляски. Нью-Йорк у него где-то в середине списка. — А почему? Мы же такие хорошие? — на полном серьёзе уточнила она. — Потому что Санте нужен разгон, рыжик. А он с лёту в Манхэттен не садится. Алексис захихикала, но тут же оглянулась на мигалки, блеснувшие позади их машины. — Папа, а почему нас остановили? — Наверное, просто проверка, солнышко. Всё хорошо. Касл плавно прижал машину к обочине. Он, как и положено, остался за рулём, положив руки на видное место — чистая привычка, выработанная годами жизни в Нью-Йорке. Но перед этим он увидел патрульный автомобиль, остановившийся чуть позади его машины . Внутри — силуэт. Офицер в фуражке, сидящая за рулём. Он видел только профиль — мягкая линия шеи, чуть склонённая голова. И что-то внутри кольнуло так резко, будто ошибка в дыхании. Нет. Глупость. Не может быть. Пальцы на руле чуть дрогнули. К окну подошёл офицер. Рик опустил стекло. — Добрый вечер, сэр. Офицер Хавьер Эспозито, — представился симпатичный латиноамериканец лет тридцати с тёплой улыбкой и внимательными глазами. — Добрый вечер, офицер, — вежливо кивнул он. — Просто рутинная проверка. Документы, пожалуйста. Рик передал права. Алексис тянула шею вперёд, чтобы рассмотреть гостя. — Вы полицейский? — спросила она, чуть заворожённо. Эспозито улыбнулся ей шире: — Именно. Но сегодня я ещё и помогаю Санте следить за теми, кто хорошо себя ведёт. — Я хорошо себя веду! — серьёзно заявила она. — Я не сомневаюсь, милая. Он вернул документы. — У вас всё чисто. Хорошей дороги и… с наступающим праздником. — И вас, офицер. И тут рация ожила резким треском. «Юнит тридцать-два, потасовка на Восьмой и Сорок второй. Возможное оружие. Требуется поддержка.» — Принял, — коротко ответил он. И в тот же миг Рик увидел, как его коллега в патрульной машине моргнула фарами, привлекая внимание. Эспозито поднял руку, показывая, что понял. Рик снова посмотрел в боковое зеркало. Вторая офицер чуть повернула голову. Лишь на секунду. Фуражка по-прежнему закрывала глаза. Только линия скулы, тень ресниц, и — знакомый до боли изгиб губ. Сердце ухнуло. Нет. Невозможно. Он моргнул, пытаясь рассмотреть лучше, но в следующую секунду она уже включила мигалки и плавно вывела патрульную машину обратно в поток. Через миг оба исчезли в зимнем туманном неоне Манхэттена. — Папа, — потянула его за рукав Алексис, — а почему ты так смотришь? — Просто… показалось, — выдохнул он. Но внутри что-то трепетало так же, как тогда, шесть лет назад, в холодной спальне, где на столе осталась записка: Спасибо. Это было спасение. И впервые за долгое время имя всплыло в сознании не мягкой тоской, а острым ударом. Кейт И так они снова почти встретились спустя пять лет в этом большом городе .