Часть 24

Бутик был уютным и почти домашним: мягкий свет, маленькая рождественская музыка где-то в динамиках, продавщица, лениво отпивающая кофе из красного стакана. Алексис держала в руках свитер с блестящим снеговиком и сияла так, будто нашла сокровище. — Папа, он же танцует! Смотри, он тут танцует, если нажать! — она нажала на кнопку, и снеговик дрогнул, замигая лампочками. — Ну… — Рик уже открыл рот, чтобы отшутиться, — это, конечно, серьёзная заявка на подарок года. И вдруг. Хлопок. Глухой, дальний. Нечто, что мозг не сразу узнал. За ним — второй. Гораздо громче. Так, что стекло витрины слегка дрогнуло. Продавщица подняла глаза. Какая-то женщина у входа обернулась на звук. Ещё раз — хлопок. И в тот момент Рик понял. Это были не петарды. Он быстро шагнул к выходу бутика. Люди вокруг тоже потянулись — будто кто-то невидимый дернул все головы в одну сторону. В воздухе повисло ощущение холода, как перед грозой. Рик подошёл к перилам у эскалатора. Ещё секунда — и он увидел всё. Первый этаж. Взрывный треск автоматной очереди. Стекло фонтанных ограждений разлетелось облаком осколков. Люди падали. Кто-то кричал. Кто-то молчал. Кто-то бежал, спотыкаясь, падая, снова поднимаясь. Грохот усилился так резко, будто сами стены торгового центра содрогнулись. Рика словно ударило током. Он разворачивается. Бежит обратно в бутик. Люди уже не идут — несутся, сталкиваясь, сбивая друг друга плечами. Кто-то толкает Рика так, что он ударяется рукой о стойку, но он даже не чувствует боли. У него есть только одна мысль: Алексис. — Папа! — она стоит там, где он её оставил, и в её глазах — впервые — чистый, без слов, страх. Он хватает её на руки, прижимая к себе так, будто пытается спрятать её телом. — Всё хорошо, слышишь? Всё хорошо, мы бежим. Бежим, зайка, крепко держись. Она вцепляется в его куртку, пальцы дрожат. Снаружи — хаос. Ор. Стекло бьётся, будто дождь из осколков. Где-то совсем близко — ещё очередь выстрелов. Может это эхо? Может — нет. Каждый звук будто рядом, будто над головой. Люди бегут в обе стороны сразу — кто к выходу, кто прочь от выхода. Кто-то падает, кто-то пытается подняться. Кто-то зовёт близких. Кто-то кричит имя ребёнка. Рик прижимает Алексис сильнее. Глаза мечутся, взгляд за секунды оценивает пространство: Влево? Там уже толпа. Вправо? Выстрелы. Он не видит выхода. Ни одного места, которое можно назвать «безопасным». Здание содрогается от новых звуков. — Папа… — голос Алексис едва слышен. — Папа, что происходит? Он не отвечает. Потому что сам не знает, что сказать. Он делает единственное, что может: ищет путь. Любой. Хоть какой-то. И в этот момент витрина слева — хрупкая, украшенная золотой мишурой — вздрагивает, трескается… и осыпается россыпью стеклянной крошки. Колонки в торговом центре наконец реагируют: — Всем посетителям сохранять спокойствие… Но голос тонет в новой очереди выстрелов, такой громкой, что у Рика звенит в ушах. Он поворачивается, прижимая дочь к себе, будто защищая её всем телом. Алексис плачет без звука — только горячие слёзы на его шее. И он понимает: они оказались в самом центре ада. Дверь технического помещения Рик заметил не сразу — глаза метались, отыскивая хоть что-то похожее на укрытие. Она была узкой, металлической, почти незаметной за рекламным стендом. Но когда очередная волна паники прокатилась по этажу, толпа словно разошлась в стороны, и Рик увидел шанс. — Туда. — Он прошептал Алексис, хотя её руки всё сильнее цеплялись за его плечи. Он толкнул дверь плечом, она уступила, скрипнув так громко, что ему показалось — услышали все вокруг. Он вошёл первым, прижимая дочь. Внутри пахло пылью, картоном и металлическими стеллажами. Узкое пространство, заставленное коробками и рулонами новогодних декораций. Тусклая лампа дрожала, будто готовилась погаснуть. Но это было хоть какое-то укрытие. И они оказались там не одни. В дальнем углу — женщина, прижавшая к себе мальчика лет семи. Мальчик дрожал всем телом, вцепившись в её свитер. Рядом — двое подростков, девочка и мальчик, оба белые как мел. Девочка сжала телефон так, будто он мог стать щитом. А у двери стоял молодой парень, словно не мог решить — запереть вход или смотреть наружу. Все обернулись на Рика. И в их глазах был один и тот же немой вопрос: Ты видел? Ты слышал? Это правда? Женщина заговорила первой. Голос дрожал так, что слова едва разобрать: — Что… что там происходит? Вы… вы видели? Рик вдохнул глубоко, хотя воздух в помещении был тяжёлым, как перед грозой. Алексис всё ещё дрожала у него на руках, и он чуть опустил её на пол, чтобы она могла держаться за его куртку. Он посмотрел на всех и произнёс тихо, но чётко: — Это… похоже на террористов. Слова упали как камни. Кто-то всхлипнул — кажется, подросток. Мальчик прижался к матери ещё сильнее. Женщина покачала головой: — Но… но почему? Это же… Рождество… торговый центр… — голос сорвался. — Они… они сюда придут? Рик провёл рукой по лицу. Ему самому хотелось сказать, что нет, что они в безопасности, что закроют двери, что сюда никто не доберётся. Но каждую секунду снаружи раздавались новые выстрелы. Иногда ближе. Иногда — так громко, что лампа под потолком подрагивала. — Мы не можем сидеть здесь долго, — сказал он. — Если они начали прочёсывать этажи… рано или поздно доберутся и до технических помещений. Они ищут людей. Парень у двери резко вскинул голову: — То есть… они могут прийти сюда? Рик кивнул. Тишина стала осязаемой. Малыш начал тихо всхлипывать в свитер матери. Снаружи — грохот. Сначала одинокие хлопки. Потом серия. И ещё. Слишком близко. Лампа мигнула. Алексис вцепилась в руку Рика и прошептала: — Папа… пожалуйста… давай уйдём отсюда… Он присел на корточки, взял её лицо в ладони. — Мы уйдём. Обещаю. Но нам нужно понять, куда. Он снова поднялся и взглянул на остальных — они смотрели на него так, будто он был единственным взрослым во вселенной, который может принять решение. — Нам нужно найти путь к служебным коридорам, — сказал он. — Они безопаснее, их меньше… и террористы не знают план здания так, как персонал. Нужно действовать тихо. Очень тихо. — А если они уже там? — прошептал подросток. Рик посмотрел ему в глаза. И не смог соврать. — Тогда… мы найдём другой путь. Но здесь сидеть — хуже. Эта дверь не выдержит. Они услышат, увидят свет… проверят каждую комнату. Вновь — тишина. Тяжёлая, вязкая, почти физическая. Снаружи раздался крик. Потом — звук падающего чего-то металлического. Потом — ещё очередь. Рик встал у двери, прижимая ладонь к металлу, чувствуя вибрацию от каждого удара и выстрела. Он сделал глубокий вдох, будто собирался нырнуть под воду. — Когда станет хоть чуть тише… мы выходим, — сказал он. — Все вместе. И мы будем идти очень быстро. И очень тихо. Поняли? Все кивнули. Даже мальчик. И Рик, чувствуя, как сердце стучит в висках, впервые за всю жизнь поймал себя на мысли: он не знает, успеют ли.