Электрическая граница

Ладрону не составило особого труда пересечь границу. Последние два года пограничные территории, которые во времена Владиславовны охранялись со всех сторон со множеством служебных собак, вооружённых монстров, делающих обход своего сектора чуть ли не каждые полчаса, теперь представляли собой верёвочку, натянутую между деревьями и с привязанными к ней на определённом расстоянии друг от друга красными треугольными флажками. Изредка, уставший пограничник, чтобы хоть как-то скоротать время на службе, развеяться после многочасового безотрывного смотрения в окошко дозорной будки, не видя перед глазами ничего, кроме сотен крон деревьев, обхаживал территории, наслаждаясь свежим лесным воздухом, отдающим запахами свежей листвы, лосиного помёта, слыша трели синиц, пение соловьёв, хруст веток под лапами стаи кабанов, спешащих куда-то по своим делам. Короче говоря, на границе царил полный бардак. Так решил Ладрон, когда переступал верёвочку с треугольничками. Никто даже не собирался идти и преследовать нарушителя. Никому это не нужно было. «Сторож», как пограничника назвал Ван Хельсинг, сидел в своей будке, прикармливая собаку, которая уже настолько зажирела, что с трудом поднималась на все четыре лапы, а чтоб уж бежать вдогонку за человеком? Этого она не допускала даже в сладких мечтах. Ладрон ухмылялся, пробираясь через лес к Макабрии. Как же всё-таки легко было убить вампиров. Движимый предвкушением от разливающейся горячей крови вурдалаков, хватающий уверенность, то и дело ускользающую от него, стоило человеку вспомнить послание, благодаря которому он сейчас обходил поваленные деревья, мужчина наслаждался приятной тяжестью револьвера, которая и была той самой уверенностью, и продвигался всё ближе и ближе к городу. Вот вдалеке послышался шум дороги, голоса монстров становились всё более отчётливыми, и вскоре Ван Хельсинг смог различить отдельные слова. — У него с братом разборки, — смеялся мужчина прокуренным смехом. — Бабу поделить не могут. Собеседник, паренёк куда моложе первого, не поддерживал веселья товарища. — Угу, — отвечал он. — У них семейные разборки, а страдаем мы, — он повернул голову на Ладрона, затаившегося в кустах, почувствовал на себе убийственный взгляд человека. Первый затянулся сигареткой, честно одолженной у семьи Повелителя, которого он сегодня подвозил с деревни до Брана, и пожал плечами. — Не думаю, что это как-то влияет, — тянул он, выдыхая клуб дыма, обволакивающий двух циклопов. — Влияет, — спорил младший, его голос затерялся среди двух других. Две самки гнома опаздывали на поезд, отходящий через полчаса. — Это всё из-за тебя, — кричала старуха на внучку, на дочь спутница ну никак не походила, поэтому Ладрон, сидящий в кустах близ перрона, решил, что это бабушка и внучка. — Зачем так рано собираться? — не понимала молодка, с большим трудом волоча за собой огромный чемодан. — Мы не Дракулы, — возмущалась бабка, — нас ждать никто не будет. Женщина и девушка, продолжая ругаться, удалялись, а Ладрон вновь возвращался к подслушиванию столь интересного разговора циклопов. — Эйвери? — выпалил младший, сильно удивившись. — Да, — чесал он затылок, — я всегда знал, что она та ещё шлюха, — с некой неловкостью, растеряв всю прошлую браваду, говорил монстр. Его собеседник поддерживающе похлопал спутника по плечу. — Ага, — довольно кивал мужик. — Хотела за Линнея замуж выйти, а по итогу, — затянулся говорящий, поймав единственным глазом странное шевеление в кустах. Циклоп повернулся всем корпусом к Ладрону, сжавшим в руке револьвер. Оружие успокаивало его душу, придавало уверенности. Навряд ли у этих двоих было хоть что-то, что могло их защитить от пули. — Брата похоронила, сбежала. И… Продалась Дракулам. — Легла под рыжего, — грустно заметил младший, пнув камень в сторону кустов. Ладрон скривился, когда минерал больно угодил ему в ногу, но стерпел. — Дали жалкую сотню, сказали: «на, доедешь на электричке», — плевался старший, забывая про кусты, решив, что просто ветер играется. — И он после этого требует не организовывать бунт. Ага, щас, — прикрикнул младший, тут же получив сильную оплеуху от старшего. — Думай, что говоришь, дурень, — захрипел товарищ на него. — Посадят, а потом на гильотину поведут. — Да, не поведёт он, — почёсывая затылок, обиженно произносил другой. — Поведёт. Он брату голову отрубил, — с хорошо скрываемой долей страха, говорит первый. Ладрон потёр руки, хихикая себе под нос. Младший отмахнулся от старшего. — Внимание! — раздался голос из рупора. — Электропоезд Макабрия — Верхние Клыки отбывает от первой платформы в четыре часа тридцать две минуты. Циклопы, повернувшие головы на громкоговоритель, вернули свои глаза друг на друга. — Ладно, пойду я, — крепко пожал младшему руку старший. — Что ж, удачи тебе. Я тоже пошёл. Монстры попрощались, и каждый пошёл своею дорогой. Ладрон вышел из кустов, озираясь по сторонам. Вокзал был наполовину пустой. Человек прошёлся вдоль платформы на которую пребывала электричка, снизу вверх глядя на полтораста пассажиров, стоящих в ожидании. Ван Хельсинг натянул шляпу на глаза, поспешил покинуть вокзал, выйдя в город, который встретил его чуть большим количеством граждан Тьмы. Ладрон шёл к той самой остановке. Его цель — убить вампиров. Спасти брата. Он ещё даже не догадывался, что его ждёт по приезде в отель. Но одно человек понял точно — Денниса монстры не любят и готовят на него покушение.

***

Линнет замерла, глядя на, мягко говоря, поражённого родителя, счастливого сына и весёлую племянницу. Томас сглотнул, ощутив невидимый топор, опускающийся на его шею. — Папа? — выгибает бровь дочь, переступая порог столовой. — Ты чего здесь? — она подходит к отцу, обходит его за спиной и садится рядом с Вовкой, который только и делал, что тянул ручки к маме. — Я… Мы… — Лукас указал ложкой с застывшей на ней кашей на Лилит, как бы прося внучку объясниться перед хозяйкой поместья. — Тётя Линнет, — вздохнула девушка то ли поняв намёк деда, то ли лично решив взять на себя ответственность за незаконное проникновение в чужой дом. — Дедушка захотел навестить внука, вот мы и приехали сюда. Тебя не обнаружили, но решили остаться. Не оставлять же Вову одного. Она закончила, а Линнет, приобнимая сына за плечо, внимательно слушала Лилит, не смея отрывать от девушки взгляда. — Понятно, — только и сказала она, переводя глаза на Лукаса. Тот виновато пожал плечами, а потом вспомнил про мужчину, смотрящего вампиру в спину. — А он? — повернулся Лоуренс на Томаса, не выпуская из рук ложку, которой кормил внука. — Кто? — посмотрел он на дочь, одним лишь взором спрашивая её об их разговоре, который граф случайно подслушал. — Томас Харрис, — по привычке, выработанной на работе, отчеканила Линнет. — Мой… — женщина замолчала, поймав на себе не только любопытный взгляд отца, но и весёлый сына, который искоса поглядывал на дядю с большим пузиком, прижимающим к себе что-то зелёное. — Я понял. Можешь не продолжать, — тихо, уставшим тоном, которым говоришь тогда, когда хочется только одного — лечь на кровать, укрыться одеялом и лежать, смотреть в потолок, остановил её Лукас, готовясь встать со стула. — Нет, пап, — дочь прикоснулась к его руке, которой вампир, опирался о стол. — Это не то, что ты подумал, — оправдывалась она, вспомнив, что ничего такого, что Томас себе там напридумывал и не было. — Мы просто знакомы… — Не просто, — выпалил обиженный Харрис, осмелел и сделал шаг в столовую. — Не просто, господин Прокурор, — по старой памяти обратился мужчина к Лукасу, садящемуся назад на стул. — Я за вашей дочерью уже года полтора стараюсь ухаживать, — говорил он уже более спокойно, с некой робостью. Больно прямо смотрел на него отец любимой женщины. — Вот и решил… — окончательно стушевавшись, опустил вурдалак голову, подходя к столу так, словно он был не взрослым мужчиной, а провинившимся мальчишкой. Лукас выдохнул, заметил крокодила, зажатого в руках Харриса. — У него уже есть, — тихо проговорил Лукас, ещё не до конца понимая, что он чувствует по отношению к новому ухажёру дочери. — Так это девочка, — поднял голову Томас, воодушевившись внезапной похвалой, пусть Лукас и кинул в его сторону претензию, Харрис решил пропустить интонацию мимо ушей и радостный обошёл дедушку, наклоняясь к вампирёнку. Линнет с недоверием смотрела на мужчину, медленно переводила взгляд с его улыбки на сына, который обернулся к дяде и не знал, что ему делать. Дядя с усами, с животиком, в красном свитере с оленями протягивал ему светло-зелёного крокодила. Вова покачал головой и вырвал игрушку из рук дяди. Томас тихонько рассмеялся. — Теперь у тебя есть и мама, и папа, — имея в виду крокодилов, сказал Харрис. — Вов, что сказать нужно? — потрепала довольного сына, прижимающего к себе уже двух рептилий, Линнет. — Ухты-пухты, — засветился мальчишка, вызывая у Томаса не просто тепло, а жар в груди. Захотелось потрепать парнишку по волосам, пойти с ним в комнату, поиграть в зоопарк, но он не сделал это, уловив краем глаза задумчивую Линнет. Женщина смотрела на не сына, а куда-то сквозь него. Думала она о своём сне. «Не вернуть. Их не вернуть. Значит, надо жить дальше, — размышляла она. — С Вовочкой, мамой, папой, племянниками, — она коснулась взглядом Лилит, наблюдающей за разворачивающимися событиями с другого конца стола. — С ним». Эта мысль пришла очень неожиданно. Линнет перевела взор на улыбающегося сына, подставляющего игрушки мордочка к мордочке. — Дедука, — обратился внук к Лукасу, который пытался прочитать мысли дочери. — А мама и папа также целовалися? — обнял он себя, не выпуская крокодилов из рук. Лукас даже немного опешил от такого вопроса, посмотрел на дочь, потом на Томаса. Харрис опустил брови. Мальчишка знает. Он никогда не сможет стать для него папой. Его папа мёртв. Папа. Он не его папа. Лоуренс снова вздыхает, уже теряясь в счёте тяжёлых вдохов и выдохов, и говорит: — Конечно, мальчик мой, — он опускает руку на его волосы, нежно проводя по ним пальцами. — Как бы ты тогда появился? — улыбнулся дед коронной улыбкой. — Мама и папа поцеловались, и ты сел маме в животик, — мужчина ткнул пальцем в живот вампирёнка, вызвав у него новый приступ смеха. Вовка закрыл тело ручками, отодвигаясь к маме. — То есть у клокадилов тоже буду маленки клокодинята? — хлопает мальчик глазками. Лукас сначала не смог уловить мысль внука, а потом вспомнил, как парнишка пять минут назад пускал своих крокодилов в первую брачную ночь. — Хочешь, — нагнулся к нему Томас, чутка пощекотав щёку мальчика усами. — Мы с тобой сходим в магазин, — он глянул на Линнет, та вскинула бровь, вслушиваясь в речи Томаса. — И купим крокодилам деток? — он еле сдержал себя от поцелуя Вовки в макушку. — Чу, — только и сказал ребёнок, кивая головой. — Мама главное, чтоб не была против, — подмигнул Томасу Лукас. Тот спорить не стал, вернув взгляд на мать. Линнет пожала плечами. — Тогда идите сейчас, — откинулся на спинку стула Лукас, запрокинув на неё руку, во рту сверкнуло золото. — Чего долго ждать маленьких крокодильчиков, если можно их сейчас сделать, — многозначительно глянул он на дочь, намекая на то, что он слышал её разговор с Харрисом. — Пап, ничего не было, — махнула рукой Линнет, понимая, что отца она уже не сможет остановить. Если граф Лоуренс решил размышлять, он будет размышлять до последнего. — Томас, можно тебя на минутку? — не сводя весёлого взгляда с дочери, говорит Лукас. Томас напрягся. Былое озорство исчезло. Что он хочет от него? А вдруг кастрирует? Впрочем, Томасу было плевать на это. Но всё же уважить свою женщину он желал. Лукас выжидающе смотрел на Харриса, приподнимаясь из-за стола. Томас решил повиноваться и пойти вслед за вампиром. Лукас вышел из столовой, заметив, как Елена, с которой он даже не успел толком поздороваться, прошмыгнула в помещение, где он только что сидел, надеясь остаться незамеченной свёкром. Лоуренс не стал зацикливаться на Смитт, проводя Томаса на крыльцо. Мужчина достал портсигар, закурил, предложив сигаретку и Томасу, тот не стал отказывать. Вампир проделал со спичками всё то же самое, что и Лукас, что не могло не вызвать у графа восхищение. — Она научила? — достал он сигарету изо рта и выдохнул клуб дыма в сторону от дома. — Угу, — затянулся Томас, стараясь вместе с горечью от табака, получить и облегчение. Венка на лбу пульсировала, переводя импульсы дальше по телу. Разве что ноги ещё не подкашивались, но Харрис чувствовал, что скоро напряжённое молчание сломает и их. — Давно встречаетесь? — допрашивал Лукас, не показывая ни видом, ни интонацией отношение к мужчине дочери. Это ещё больше напрягло его собеседника. Томас затянулся. — Мы не встречаемся, — врать было бы опрометчиво. Она бы могла сказать отцу свою версию, и дочери бы верховный вампир поверил бы больше. Лукас изумился, приподняв бровь, как это делала большая часть его семьи. — Она пьёт в баре, где я работаю, — Томас подумал, что выдал большую тайну Линнет Коллинз, впрочем, он не ошибся. — Продолжай, — требовал отец, глядя на вурдалака сквозь сигаретный дым, обволакивающий мужчин, сковывающий их, как цепь. Томас выдохнул, унимая сердце в груди. Сигаретный дым парил вокруг него, не позволяя даже придумать хоть какое-то оправдание, но Лукас хотел услышать от него только правду. — Она нравится тебе? — наклонил он голову влево, пальцы с зажатой между ними сигаретой чуть подрагивали. — Да, — Томас сглотнул, выпрямил спину, поправил усы, которые, как казалось мужчине, торчали во все стороны. — Поэтому решил добиться её через сына? — Томас не успел ничего ответить, Лукас сам закончил мысль. — Умно. Путь к сердцу женщины с ребёнком лежит через её ребёнка. А Вова… — вампир замолчал, обернувшись на дверь поместья. — Да, папа. Косячите вы с мамой, — пропел призрак. Лукас что-то пробубнил под нос, вернулся к Томасу. — Что Вова? — заметив потерю ниточки повествования, направил Харрис графа. — Он ещё такой малыш, — протянул любящий дедушка. — Поэтому, Томас, — вампир хлопнул бармена по плечу, тот едва не упал, никак не ожидав такого жеста дружелюбия со стороны потенциального тестя. — Всё в твоих руках. И да, — добавлял Лукас, туша сигарету и уже собираясь возвращаться за Лилит, с которой он хотел уже поскорее вернуться в отель, дабы не мешать дочери налаживать личную жизнь. — Ты мне понравился. Что-то в тебе есть, — засмеялся граф, оставляя поражённого беседой Томаса наедине с собой. Сердце забилось. Она судорожно прижала малыша Джона к груди, резво перебегая от входной двери к лестнице. Лишь бы он не увидел. Лишь бы он не вспомнил. Лишь бы не спросил. Елена выдохнула, ощутив, как стальные цепи, сковывающие всё её нутро, стоило девушке понять, догадаться, услышать, что в поместье Коллинз находится её отец, ослабли и спали на пол, громко звякнув, когда Смитт смогла скрыться от свёкра, который её заметил. Елена перевела дух и зашла в столовую. Рыжая коса. Здесь сидит Престолонаследница. Сердце снова застучало. Виски пульсировали. Жар окутывал её, а цепи змеёй подползали к её трясущимся, подкашивающимся ногам, готовясь снова обвивать хрупкую шею. — Проходи, — уставшим голосом просит Линнет, понимая, что Елена, скорее всего, услышала приказ. Елена осторожно ступает по полу, боясь лишний раз потревожить Лилит. К Линнет-то она уже привыкла за столь короткий промежуток времени, а вот её племянница выглядела устрашающе, даже несмотря на заплетённую на скорую руку косу, отсутствие фамильного плаща, да и в целом её вечного красного облегающего платья. Сегодня Лилит была одета в простой сарафан, который служил ей домашней одеждой. Девушка вопросительно глянула на тётю, заметив в глазах Смитт застывший ужас. Линнет сунула малышу Вове в руку ложку, попросила сына самому доесть дедушкину кашу, забрав при этом крокодилов себе, и снова, уже более требовательно сказала: — Елена, садись. — Ей захотелось пошутить про каннибализм, но Коллинз резко осеклась, вразумив, что Елене и без её чёрных шуток, словно малыш Эдуард после того, как решил помочь дедушке почистить печку в охотничьем домике, некомфортно находиться среди верховных вампиров. Смитт выполнила приказ, села на стул рядом с местом Лукаса, прижимая младенца к груди, что есть силы. Отцовский платок, аккуратно накинутый на плечи, не создавал чувства безопасности. Тяжёлое молчание затягивалось. Лилит скучающе смотрела на мучающего кашу Вову, Линнет изредка направляла сына в нужное русло, придерживая ложку, Елена же была как на иголках. Ей хотелось уйти. Ей хотелось не поддаваться на провокацию Коллинз и оставаться в доме брата её то ли мужа, то ли любовника, то ли просто трахаря. Елена так и не смогла понять, кем Томас Харрис приходился Линнет Коллинз. Смитт громко выдыхала, про себя молила Лукаса не возвращаться как можно дольше, но он пришёл. Граф Лоуренс прошёл к своему месту, нагнулся к внуку, поцеловал его в висок, получив в ответ на жест любви суровый взгляд дочери, которой не понравилось, что дед отвлекает ребёнка от еды. — Лилит, давай собирайся, — поворачивается он к внучке, видя невестку. Елена наклоняет голову в приветствии, ещё пуще прижимая к себе ребёнка. Лукас несколько секунд смотрит на мать и чадо. Глаз опускается с чистого лица невинной девушки на свёрток. Дед медленно делает шаг вперёд, наклоняясь к малышу. Это его внук. Это сын Данилы. Данилы. Единственное, что у Лукаса осталось от сына — это его сын. Дедушка ожидал, что Елена сейчас подскочит со стула, отпрыгнет от него, закричит, не желая отдавать ребёнка в лапы деда, убившего отца её мальчика, но ожидания не оправдались. Елена замерла, позволяя Лукасу заглянуть на лицо младенца. — Как похож, — сиплым голосом произносит дед, пустив по щеке скупую и одинокую слезинку. — Как же он похож! — вскричал Лукас и заплакал. Мужчина не смог сдержать эмоции. Он закрыл лицо рукой, стараясь стряхнуть с очей слёзы, но они так и продолжали течь из его глаз. То были слёзы радости, горя, счастья, потери. Всё смешалось в графе. Перед ним сидела женщина, девушка, родившая ему внука от его любимого сына. Которого он не видел ни разу после его рождения. Лукас опустился на стул, так и не убрав руку с лица. Линнет приоткрыла рот, с сочувствием и пониманием смотрела на отца, ловя себя на мысли, что от него она и не ожидала другой реакции. Будь здесь ещё и мама, она бы тоже пустила пару слезинок. Вовка удивлённо лицезрел дедушку, совершенно не понимая причины его слёз. Ну, ребёнок там в свёртке у девушки? И что с того? Зачем плакать? Он же тоже когда-то таким же был. Лилит опустила брови, постаралась отвернуться от деда, но всё равно украдкой смотрела на старика, изо всех сил давя клубок, наполнивший всю грудь, и ком, перекрывший глотку. Томас замер на пороге. Линнет прислонила указательный палец к губам, кивнула мужчине, прося его подойти к ней, но осторожно, дабы дедушкин покой не был нарушен. — Граф, вы чего? — нагнулся Томас к Лукасу, положив руку вампиру на плечо. Линнет протяжно выдохнула, едва не ударила себя по лицу или не дала Томасу подзатыльник. — Ничего, Томас, ничего. — Лукас мягко, но требовательно, убрал его руку со своего плеча, вытер слёзы, посмотрел на замершую словно статуя Елену. — Почему не...? — Лукас осёкся, понимая, что причина, по которой невестка не решалась приехать к нему и его жене, лежит на поверхности. — Что сейчас изменилось? — нежно спрашивал он, склоняя голову в сторону дочери и внука. Елена молчала. Она старалась выровнять дыхание, но свёкр всё равно слышал частые выдохи невестки. Лукас поджал губу. Слова сына Владимира закружили над ним, как рой пчёл. — У него на виске голубая пыль, — начала Елена, делая длинные паузы между словами. Смитт мельком глянула на Линнет и присевшего рядом с ней Томаса, получила лёгкий кивок головой, говорящий ей продолжать. — Её никто кроме меня не видит, — ускорилась она. — Линнет, — и снова она смотрит на герцогиню, — сказала, что вы и ваша… Мэвис Владиславовна знаете, что это такое, — она закончила, опустив глаза вниз на ребёнка. — Пыль говоришь? — Лукас придвинул стул к невестке с чадом. — Дай-ка я посмотрю, — вампир осторожно забрал Джона из рук матери, та нехотя, но передала сына деду, и посмотрел его на виски. На левом совсем блёкло светилось что-то голубенькое. Лукас наклонился, стараясь лучше разглядеть пылинки. — Ты видишь у меня на виске пылинки? — спрашивала однажды его жена, когда вылечилась от безумия, заключавшегося в том, что Мэвис видела покойного Владимира и разговаривала с ним. Супруга потом рассказала ему об Ангельской пыли, которую призраки оставляют на самых близких из ныне живущих, и видят её лишь те, кто по этим же призракам больше всего скучает. Лукас изумился своей догадке. Пыль на виске Джона оставил Данила. Он машинально притронулся к своим вискам, посмотрел на пальцы. Ахнул в душе, заметив на них несколько голубеньких пылинок. Сын навещал и его. Надо будет осмотреть Мэвис, может, и у неё есть метка от Дани? Лукас тяжело задышал, отказываясь верить в происходящее. Всегда, когда Мэвис говорила ему про призраков, он не верил до конца, ссылаясь на то, что жене изредка, но надо вспоминать Вовку. Не страшно. Главное, чтобы больше так не пугала. Лукас зажал кулак, отдал Джона матери. — Лилит, — говорит он, не отрывая осознавшего всё и вся взгляда от пола. — Поехали в Трансильванию. Лилит мотнула головой, не имея аргументов против. — Елена, — обращался он теперь к невестке. — Если хочешь, можешь поехать с нами. Мэвис тебе расскажет о пыли лучше, чем я, — он поднял глаза на Линнет и Томаса. Елена тоже посмотрела на них. Линнет медленно перевела взгляд на Томаса. Игра в гляделки могла продолжаться вечно. Лукас ждал ответа от Елены, она ждала ответа от Линнет, герцогиня просила ответить Томаса, а тот только пожимал плечами. — Значит, решено, — подала голос Лилит, которую напряжённое молчание начинало раздражать. — Я, дедушка и Елена с ребёнком едем в отель. Раз бабушка лучше знает, — поймав на себе три пары глаз с застывшим в них вопросом, поясняла девушка, — то пусть она вам, — обратилась она конкретно к Елене, вымученно кивающей после каждого слова графини, — и расскажет, что это такое. — Отлично, — хлопнул в ладоши Лукас, заставив вздрогнуть даже Линнет. — Решено. Елена, — дедушка развеселился, протянул руку невестке, помогая ей встать. — Поехали. Познакомитесь со своей свекровью. Елена быстро-быстро закивала, промычав себе под нос в знак мнимого согласия, которого-то ей не суждено было дать. Ни сейчас, ни раньше в жизни. Всё решалось за неё. Даже её несостоявшийся брак с Данилой первостепенно одобрил отец, нежели она, хотя всё-таки, если копнуть глубже, можно было понять, что Георг не посмел бы выдавать Елену замуж за Лоуренса насильно. Она сама пришла к этому, сообщив отцу о беременности. Им было хорошо вместе. Даня любил её, превозносил её, ставил выше даже собственных амбиций, которые в итоге и погубили юношу. Она любила его. Он был её первым мужчиной во всех смыслах этого слова, да похоже и единственным. Он целовал её. Она таяла. Он ласкал её. Она млела. Отец знал про их любовь, но даже не догадывался, что днём за дверями, ведущими в покои дочери, два горячих тела сливаются воедино. Он был груб. Никогда не стеснялся входить в неё резко, порой жёстко. Движения были рваные. Почти никогда Данила не входил до конца, словно боялся, что Лена увидит в нём не хулигана. А она и увидела. Зато, как он умел создать прелюдию. Долгая игра с небольшими грудями. Мокрая дорожка из поцелуев от пупка до лона. Изворотливый язык, проникающий в самые затаённые от посторонних глаз места. Он любил её. Она это знала. Он любил не только её тело, но и её душу. Она лежала на боку, ощущая на своей спине бархат его кожи. Данила спал, уткнувшись носом в шею девушки, что-то шептал во сне. Что же ему снится? Елену это не волновало. Она была расслаблена, счастлива. Он здесь с ней, просто рядом. В дверь постучали очень неожиданно. Даня убрал колкие усики от кожи будущей невесты, повернул голову в сторону двери, уже хотел было сказать тому, кто там стоит, подождать, но… — Лена, ты чего там так долго? — голос отца. Елена затаила дыхание, прикрываясь одеялом. Данила замер, утопив в глотке слова, что едва не стали для него последними в жизни. — Лена? — Георг говорил требовательно, явно был недоволен. — Пап, я… — Елена перевела ошарашенный взгляд на Даню, мол, подскажи, помоги, что мне ему сказать? — Что? — и снова власть. Благо Георг давно уяснил, что врываться с ноги ко взрослой дочери не стоит, но… Как же теперь уйти Даниле? Он всегда приходил поздно, когда слуги уже спали, Георг спал. Уходил рано, когда слуги ещё спали, а Георг только вставал и бродил по покоям, думая над революцией. А сегодня? Почему он остался? А может…? Взгляд на часы. Нет. Всё верно. Отец пришёл звать дочь к завтраку, которая почему-то не спустилась в столовую? Почему он пошёл? Почему не послал слугу? — Лена? — уже настойчивей, с нотками некого беспокойства звал Георг. — Может, тебе лекаря позвать? — Нет, я… Просто… — она запнулась, сглотнув слюну. — Проспала, — подсказал Данила, шаркая рукой под кроватью и находя на полу всю свою одежду. Он уселся на постели, стал натягивать на себя брюки, рубаху, даже умудрился завязать галстук, которым они вчера с Леной успели вдоволь наиграться. — Я всё равно вызову лекаря, — пробасил отцовский голос. Тяжёлые шаги удалялись, а Елена выдыхала с небывалым облегчением, но унять сердце, стук которого заглушал даже слова любимого, не смогла. — Тихо, — прислонил палец к её губам Даня, улыбнувшись. — Всё обошлось, — его кривая улыбка озаряла лицо, разряжала всю обстановку, а Елена тихонько рассмеялась, прикрыв рот рукой, задев его указательный палец. Даня не сдержался и поцеловал её, вводя Лену в краску. Отец встретил их в столовой. Георг хмурился, но на появление в помещении вместе с дочерью и Данилы не обратил должного внимания. — Папа, прости, я… — заикалась Лена, а Георг только махнул на слова дочери рукой, продолжая жевать завтрак. — Даня, — юноша вздрогнул, сидя на стуле возле баронессы, скользнул взором по Елене, но губу, в отличие от Смитт, не прикусил. — Зайди потом ко мне, — Георг кашлянул, пронзил Билли, закуривающему прямо в столовой барона, глазами. Билли потушил сигарету, глядя на брата тем взором, который как бы говорил: ты ступаешь по очень и очень тонкому льду. Данила кивнул головой в сторону Георга. Дело не в Елене. Он это знал. Тон Смитта не оставил ему сомнений, что речь пойдёт о свержении верховных вампиров. Он знал это даже лучше, чем собственное имя. Доктор осмотрела Елену. Георг сумел настоять на приёме, ссылаясь на нездоровую бледность дочери, которая стала незыблемым атрибутом Елены недели две назад. Ещё не шло из головы Георга воспоминание, как дочь странно отреагировала на жаркое из мяса негра — любимое своё блюдо. Давно хотел вызвать доктора, а тут такой шанс уговорить Елену на осмотр. Зачем? Что отец хочет узнать? Всё ли в порядке? А как же может быть иначе? Лена вышла от врача с запиской в руках, которую доктор зачем-то отдала ей будучи сложенной пополам. Девушка развернула справку. Сердце застучало. Глаза округлились. Лёгкие затребовали воздуха. Одно слово, только одно слово, но оно сумело выбить Елену с колеи, лишить почвы под ногами: «Беременна». Георг оторопел, узнав о своём скором повышении статуса, велел дочери немедленно сообщить новость Даниле, а сам глубоко задумался, не зная, что делать в случае, если юноша не захочет нести ответственность. Опасения не оправдались ни у него, ни у неё. Даня, почесав затылок, скользнув взглядом по сидящему за столом брату, что в удивлении поджал губу, продолжая рисовать карикатуры, сказал, что в таком случае пора играть свадьбу. Если бы не демократия, которая именно в период перехода любви между парнем и девушкой на новый уровень, решила пробиться ещё дальше во власть, свадьба бы состоялась. И он был бы сейчас с ней полностью, а не только в виде праха, представляющего собой Ангельскую пыль. Елена, Лукас и Лилит поехали в отель. Лукас на прощание шепнул дочери, делая вид, что разговаривает с внуком, сидящим у матери на руках: — Присмотрись к нему, очень даже неплохой мужик. — Лукас улыбнулся, нагнулся к малышу и поцеловал его в висок, прикидывая шансы, что и у Вовки от отца может быть след.