Струны гитары

«Скажи правду. Чей Саша сын?» — так и не шло из головы. Александр лежал в своих покоях, глядя в потолок, думая исключительно о словах дядьки. Интересно, такое на самом деле может быть или Гоша блефует, специально задевает Денниса, пытается подорвать его доверие к Эйвери? Саша нахмурился, складывая руки на груди в замок. Да, нет. У родителей хорошие отношения. Будь они плохие, у них бы и не родился третий ребёнок. А вдруг во времена зачатия Александра мама и папа были в ссоре, и Гоша, окрылённый таким поворотом судьбы в жизни его любимой женщины, а Саша всегда, даже будучи ребёнком, видел, что дядька относится к маме как-то по-особенному, решился провести с ней день, а может, и два, а может, и три… Только маме зачем это? Не мог же Гоша насильно затащить её в постель, добиться от неё оргазма, а потом уйти, оставив зачатого Сашу на плечах законного мужа матери Александра? Вампир снова скривился, было очень нелегко и неприятно представлять маму в объятиях не отца, да и в объятиях Денниса смотрелось это противно. Мама — она на то и мама. Она святая женщина, и ребёнку всегда становится неловко осознавать, что она занималась любовью с его отцом. Конечно, маленький Сашенька, как только узнал от дяди Гоши откуда на самом деле берутся дети, утешал себя мыслью, что мама и папа ложатся в одну постель только для того, чтобы сделать вампирёнка. Тогда зачем, думал малыш Александр, дядя Гоша спит со своими дамами сердца, если у него нет от них детей? Но всё же? Мама и дядя Гоша. Это что-то невообразимое. Мать любит отца, она ценит его. К Георгию относится не более, чем к просто брату мужа. Нет, Гоша точно блефует и специально выводит Денниса на эмоции, задевая при этом самого Александра. Только зачем? Неужели дядька так и не понял за эти 120, да даже больше, лет, что Эйвери не будет с ним? Она сразу же стала строить отношения с Деннисом, вышла за него замуж, родила ему троих детей. Неужели Георгий всего этого не понимает? Александр вздохнул, видя перед глазами наркоманскую морду дядьки, его шальной, затуманенный взгляд, медленную речь, рваные движения. Это не Гоша, это его второе «Я», которое он зачем-то скрывал много лет. Потому что боялся показать своё истинное лицо. Наверняка, будучи в своём уме, не под косяком, он бы в жизни не решился назвать Сашу своим сыном. Но не просто же так он это сказал? Эта мысль никак не давала покоя Александру. Вампир резко поднялся с кровати, опустил ноги на пол. Задумался. Пойти к Гоше и напрямую спросить его? Да, он точно дрыхнет после всего произошедшего. Спросить у мамы? Она покрутит пальцем у виска, спросит, откуда у Саши такая информация, и пойдёт лично выкидывать дядьку на улицу. А этого Александр для Гоши не хотел. Как же сложно. Он запутался. Не знал, что испытывает по отношению к дядьке. Он его ненавидел за предложенный косяк, за подложенную проститутку, но при этом любил за зверей, за которыми они вместе ухаживают, за микроскоп, в который маленький Саша любил смотреть, за общие темы для разговора. С Деннисом Александру редко удавалось поговорить. Но это не отменяло того факта, что отца Саша любил. Любит и будет любить. Папа всегда старался для него, для сестры, а теперь и для брата Генри. Но с Гошей они были более близки по духу. Юноша встал и направился к Георгию за ответами на вопросы. Гоша спал в соседствующих покоях с комнатой, где сейчас находился Деннис. Вампир не видел снов, укутавшись в одеяло, обнимая его как женщину. Саше снова стало не по себе, стоило ему представить лежащую рядом с дядькой мать. Дракула прошёл по ковру, стараясь как можно громче ступать по нему, чтобы не пришлось трясти за плечо мужчину. Слишком противно. Но пришлось. Гоша застонал, не желая открывать глаза, рана на ноге ответила тем же, но вскоре поднял на племянника пустые очи, даже не сразу узнав в дымке Александра. — Разговор есть, — как можно твёрже начал вампир, желая как можно скорее закончить эту беседу, которая ещё даже не началась. — Что хотел? — Гоша привстаёт на кровати, садится на ней, протирая руками лицо и смахивая с него остатки косяка. — Ты мой отец? — без предисловий спросил Саша, услышав, как собственное сердце вновь рвётся из клетки от страха, что дядька скажет «Да». Но Гоша молчал. Причём так долго и упорно давил на нервы юноши, что Александр сжал кулак, так и не присев рядом с Георгием. Саша решил, что попытается надавить на него сверху, просто стоя над ним, сидящим на кровати. Нервы натянулись. Александр чувствовал, как они обволакивают мозг, как чья-то нехорошая рука начинает их дёргать, пока вполсилы. Гоша выдохнул, пригладил бороду, по привычке потянулся к очкам, которых не было, и сказал: — Да, даже если и так. Мы с ней спали-то один раз, — уныло произнёс он. Одна струна лопнула. — Чего? Что ты несёшь? — когти впились в ладонь, но Александру нравилась эта боль. Вампир осёкся, потупив взгляд, но Гоша снова взял в руки медиатор. — Мне не понравилось, — он облизнул губы, подогнул под себя ноги. — Как вообще твой отец спит с ней? — глянул он хмурящего брови, просто закипающего от каждого поганого слова, вылетающего из рта дядьки, Александра. Он уже начал жалеть, что пошёл к нему. — Бревно одним словом, — заключил Гоша, поправив позу. — Сам ты бревно, — едва не крикнул Александр. Струны издали звон, какой бывает, если их перетянуть слишком сильно. — А теперь говори правду, — нагнулся он к нему, ощутив кровь, стекающую по его руке, превратившейся в кулак. — Я и сказал правду. Только я не твой отец. Успокойся, — попытка подкрутить колки не удалась. Нервы Александра ещё сильнее давили на руку, выпуская когти ещё большей длины. Они пробрались уже до кости и потихоньку прокалывали и её. — Мама не могла, — рычал Саша, ощущая неожиданно пришедшее на ум желание — вмазать дядьке в морду. — Могла… Взмах. Вскрик. Кулак окрасился в красный не только от крови его хозяина. Гоша чуть было не упал, удержал равновесие только благодаря выставленной назад руке, другой же он прикрывал разбитый нос. Саша снова замахнулся, готовясь нанести очередной удар. — Саша! — в покои забежала Эйвери, схватила его за поднятую ввысь руку, опустила её вдоль ноги парня. Александр так и продолжал с ненавистью смотреть на дядьку. — Она моя мать, — отчеканил он. — Ещё раз такое скажешь про неё, пойдёшь на гильотину. Мы с Лилит тебе организуем, — уже спокойно, но также твёрдо заключил он. — Саша, — говорила Эйвери, теряясь во всём происходящем. Сначала брат к ней явился. Теперь сын избивает деверя. Что происходит в этой семье? Её семье. — Ты сам же пришёл ко мне, — глядя на руку, продолжал полосовать нервы Гоша. — Я ответил. Да, Эйвери, — он снова прижимает нос тыльной стороной ладони, нагло, нахально смотрит на женщину, стоящую за спиной сына. — Было же у нас? — Что было? — она мягко надавливает на плечи Саши, прося его отойти в сторону. — Ты совсем снарколыжился? — присаживается она к нему. Александр дёрнулся, чтобы поднять мать с кровати, но она выставила вперёд руку, не отводя ошарашенного взгляда с Георгия. Саша замер. — Мы спали с тобой, — улыбается он сквозь прижатую к носу руку. Глаза сверкают пламенем, намекают на сцену, которой не было. — Пошёл вон. — Эйвери указала на дверь. — Что? — насупился Гоша и даже убрал руку с лица. — Я сказала: пошёл вон из моего дома. И больше Александра ты не увидишь. И вообще, забудь о его существовании, — стараясь придать голосу твёрдости, всей той дракулевской закалки, говорила она. — Не хватало мне ещё, чтобы ты испортил мне его. Саша сглотнул, на мгновение опустил глаза, но матери этого хватило, чтобы понять, что в доме терпимости сын уже успел побывать. Она резко повернулась к деверю. В глазах застыл не просто вопрос, а вопрос, смешанный с возмущением, непониманием. Она смотрела в наглые очи, слегка приоткрыв рот. Рука её при этом так и указывала на дверь. Гоша кивнул, улыбнувшись во все зубы. Он был явно доволен собой. Эйвери ещё сильнее нахмурилась: — Я жду, — отчеканила она, приняв решение выставить Гошу за дверь немедленно. Плевать на всё. Ей не нужна была такая компания. В голове промелькнула мысль, что надо ещё оформить опеку над Эдуардом. Ему точно будет нелегко расти с таким папашей. На мгновение она вспомнила своего. Тоббиаса. Они были чем-то похожи. Оба портили детство своим детям. Гоша разве что только не убил. Но это пока. — Мне повторить ещё раз? — говорила женщина, чувствуя, как нервы, которые Гоша умело натягивал, рвутся и у неё. — Да, пошли бы все! — выпалил Георгий, поднимаясь с кровати. — Всегда одно и то же. — Вот и иди, трахай своих проституток, — бросил ему вслед Саша. — Сынок, — вздохнула Эйвери, опустив руки на сомкнутые колени. Вампир резко обернулся к матери. — Пусть знает, — процедил он сквозь зубы, ощутив, как колки, наконец, подкрутили, и струны приняли нужное положение. Саша развернулся и пошёл к себе. Эйвери же поспешила к окну, выходящему на улицу, где Гоша должен был оказаться. Вампир петлял из стороны в сторону, и было непонятно, связано это с его состоянием или дело всё в очках, которых не было. Женщина выдохнула с облегчением, стоило Гоше скрыться из виду. Струны больше не лопались и у неё.

***

Линнет проводила машину, которую отец одолжил у дочери, чтобы отбыть в отель, и зашла обратно в поместье. За ней засеменил и Томас, стараясь понять по одному лишь выражению лица женщины, что она планирует делать. А Линнет на самом деле не знала, что она хочет. Слова отца, брошенные напоследок, не шли из головы. Она повернулась к Томасу, сложившему руки в карманы и покачивающемуся из стороны в сторону. Мужчина принялся рассматривать полки с фигурками, заметив, что на одной из них лежат два осколка от слона. — Это муж твой делал? — указал он на изделия. — Нет, — отвечала Линнет, поворачиваясь в сторону слона и вскидывая бровь. — Дедука ласбил, — сдал с потрохами Лукаса Вовка, довольно улыбнулся, поднял глаза на маму, а потом перевёл на дядю. Томас поспешил ответить ребёнку тем же, снова вызвав у мальчика приступ смеха. — Ладно, — махнула рукой на разбитого слона Линнет. — Нет, Коллинз не умел работать с глиной, — с некой грустью произнесла она. — А кто тогда слепил? — Томас сделал шаг ближе, хотелось максимально уменьшить расстояние между ними. Тем более сейчас, когда они остались практически наедине, осуществить это стало ещё проще. — Его отец. Я его не застала, но он хорошо лепил, — с долей восхищения говорила женщина, так и продолжая водить взглядом по полкам. Чашки, кружки, звери, просто какие-то непонятные абстракции наполняли коридор некой загадочностью, создавали определённую атмосферу тайны, чтобы у пришедшего возникал только один вопрос: а кто здесь живёт? — Знаешь, я сама хотела бы научиться, и Вовку научить, — она глянула на счастливого сына. — Только не так-то это и легко, — улыбнулась она отцовской улыбкой. — Бизнесом заниматься, — усмехнулась Коллинз, поймав на себе непонимающий взгляд Томаса. Мужчина покачал головой, но Линнет на это только ещё шире заулыбалась. — Ты говоришь, что хочешь купить ему ещё игрушек? — папины слова теперь не просто кружили над головой, они нагло лезли между ней и Харрисом, создавая определённую границу, перейти которую мужчина сможет только, если добьётся доверия у Вовы. А Томас именно этого и хотел. — Да, только… — он почесал затылок. — Не бойся, — вздохнула Линнет. — Я бы не отдала тебе сына. Вместе пойдём, — она склонила голову, рассматривая светлеющее от счастья по мере понимания смысла её слов лицо. Они покинули поместье почти сразу же после разговора. Шли не спеша. Торопиться им было некуда. — А работа? — спросила Линнет, пока Вовка, болтаясь на её руке, прыгал по камням тротуара. — Потом разберусь, — отмахнулся Томас. — Угу, проходили, — с недовольством говорит она. — Знаем. — Линнет кашлянула, надеясь, что Томас поймёт её тонкий намёк. Он не понял. Вампир схватил Вовку за ручку, и мальчишка теперь висел между взрослыми, радостно выкрикивая различные словечки, смысл которых понимал только он. — У меня выходной, — сказал Томас. — И вообще, думаю, уйти оттуда, — посмотрел он вперёд, заметив тот самый магазинчик. — Куда? — спрашивает Линнет, переводя взор с мужчины на вывеску. Что-то в нём было. Что-то в нём цепляло. Может, правда стоит прислушаться к совету отца. Когда Линнет знакомила родителей с Коллинзом, папа вёл себя очень некультурно, всем своим видом показывая, что выбор дочери ему не по нраву. А тут отец сам сказал ей присмотреться. Наверное, он чувствует, знает, кто его дочери подходит больше. Но, кроме Лукаса, у Линнет имелся ещё один фильтр, действующий даже лучше любящего папы. Сын. Если Вове понравится дядя, так почему бы маме не попробовать начать с ним отношения. Просто дать шанс. Получится — не получится. Это уже другой вопрос. А вот шанс выпадает не каждый раз. Мать перевела взор вниз на ребёнка. Вовка болтался на руках взрослых, совершенно не боясь, что стоит им отпустить его ладошки, то он тут же упадёт на камни, разобьёт колени, а ещё хуже свалится лицом вниз, разбив губу и нос. Линнет посмотрела на Томаса, на его руку, крепко сжимающую ладонь её сына. Он не отпустит. В этом у неё сомнений не было. Томас толкнул дверь в магазинчик. Глаза у Вовы разбежались. На полу стояли большие игрушки — звери, в виде детского кресла, машинки, которые катались по полу, когда малыш отталкивался от него ножками, ребячьи велосипеды с маленькими колёсиками. На полках находились игрушки поменьше. Машинки, куклы, звери, ракеты, пластилин, краски, карандаши, цветная бумага — всё, что могло понравиться ребёнку, всё было здесь. — Ого, быстро же вы вернулись, — поприветствовал Томаса и его компанию продавец. — С сыном и женой? — подмигнул циклоп одним глазом. Томас кивнул, объяснять незнакомцу всё подноготную смысла не было. Он глянул на Линнет, попросив её одним лишь взглядом поддержать его маленький спектакль. Женщина закатила глаза, но возражать не стала. — Что хочет мальчик… — нагнулся через прилавок продавец, рассматривая крутящего во все стороны голову вампирёнка. — Вова, — добавил Томас. — Владимир Харрис, — гордо вскинул он голову. Линнет опешила, но промолчала, отвернувшись к полке со зверями, пытаясь высмотреть деток их паре крокодилов. — Нам нужны малыши крокодилы, — вёл беседу Томас, ещё крепче сжимая ручку Вовки, чтобы тот не побежал к игрушкам. — Ухты-пухты, смори, — указал он на кресло-льва. — Чу, — потрепал он Томаса за руку. — Чу, — требовал ребёнок. Томас присел перед ним на корточки, улыбнулся и мягко проговорил, проводя по волосам: — Не сегодня. У нас в планах маленькие крокодильчики, помнишь? — кивнул он парнишке. Вовка вздохнул, но согласился, обернувшись на маму, расхаживающую у полки со зверями. — Есть, — хищно потирает руки продавец. — Идёмте, покажу, — он откидывает столешницу и выходит из-за прилавка, направляясь к Линнет. Женщина, которая до этого склонилась над тигром, выпрямилась, проводила мужчин и не только взглядом, сама поспешила составить им компанию. Циклоп открыл ящик и достал из него несколько небольших деревянных игрушек, сделанных под крокодила. — Как вам? — улыбается продавец той самой улыбкой, сулящей, что купить товар покупатели обязаны. — У меня отец лучше вырезает, — выгнула Линнет бровь и убрала руки в карманы брюк. — Линнет, — обернулся к ней Томас. — Ну чего ты? — снова обижался, а может, пытался добиться того, что она будет его слушать, Харрис. — Правда, — легко бросала она, пожимая плечами. — Попросить деда, он изготовит тебе сто штук таких. — Госпожа, — изумился продавец. — Поверьте, это ж лучшее изделие, — покрутил он крокодила за хвост, поднимая его ввысь к лампе, — всех времён и народов. Линнет так и оставалась непреклонна. Циклоп посмотрел на Томаса, но надежда, что муж образумит жену, не оправдалась. — Другие есть, не деревянные? — просит он продавца. — Глиняные, — обрадовался монстр, складывая крокодила в ящик, закрывая его и открывая другой. — Куда? — не понимает вампирёнок, надувая губки. — Вот, — циклоп суёт в нос Харрису гончарное изделие. Линнет прыснула. — На твоей фабрике, — с издёвкой бросил Томас, догадавшись, что женщина хочет сказать, — вообще ничего не делают, — ткнул он её в грудь пальцем, прикоснувшись всего лишь второй или третий раз за всё то время, что они знакомы. — Я и не говорю про фабрику, — улыбнулась Линнет, опуская его руку. — Мама, можа, — смотрит на неё Вовка молящими глазами. Томас повторил лицо названного сына. Она сдастся. Не выдержит напора со стороны сразу двух вампиров. — Ладно, берём, — махнула она рукой, а радостный Вовка подпрыгнул и бросился к маме, обнимая её ноги, стискивая её сильно-сильно. Женщина опустила руку на его голову, посмотрела на Томаса. — Играть с ним будешь сам, — многозначительно выгибает герцогиня бровь, да Томас-то был только рад провести время с малышом. Довольный, мужчина вместе с Линнет и болтающимся между ними Вовкой вышел из лавки, согревая тело и душу холодной глиной, из которой был сделан первый ребёнок крокодилов. — Лукас вырезает из дерева? — спросил он, когда они поворачивали к поместью на уже известные Томасу кочки. — Да, папа много чего изготовил, — с лёгкостью отвечала Линнет, ловя себя на мысли, что шанс она ему уже дала, да даже раньше. Тогда, когда она рыдала перед ним в подушку, когда разговаривала с братом. — А я в детстве любил конструкторы собирать, — улыбался Харрис, глядя на лицо женщины. — Жаль, что мать их все выкинула. Там такие краны были, — поднял он руку с крокодилом вверх. — Выкинула? — с долей участности интересуется Линнет, обходя очередную кочку. — Конечно, — он попытался скрыть сожаление, но внутренний ребёнок показался наружу, вылезая из толстой шкуры, которой оброс Томас пока жил на Тёмном свете. Линнет не нашлась, что ответить. Они молча добрались до дома, где женщина, сидя в кресле-качалке, наблюдая за тем, как Томас играет с Вовкой, думала над шансом.