Ласкающая агония

Воодушевлённый своим открытием Ладрон шёл по улицам Макабрии. Нет. Он не шёл. Он парил. Гордо задрав голову, не натягивая шляпу на глаза. Пусть все знают, что Ван Хельсинг в городе. Пусть попляшут. Пусть побоятся. Пусть подрожат. А то распустились. Совсем от рук эти ваши монстры отбились. Людей едят, а им за это ничего не прилетает. Человек не собирался отступать. Слишком долго они с братом жили праведной жизнью простых моряков, и то, сейчас «Наследие» уже которую неделю, а может даже и месяц, стоит в порту, на радость баловникам. Недавно, Ладрон сошёл на берег и заметил на борту карикатуру самого себя. Треуголка, покоящаяся на голове капитана, была исписана дрянными словами местными мальчишками. Ладрон зарычал, приказал матросам немедленно стереть рисунок, а сам же поспешил к шерифу, который, к глубочайшему сожалению, пожал плечами. Сколько этих хулиганов в Светлом мире водится? Да, чёрт их знает. Слыша в спину плохо скрываемые смешки шерифа и его помощников, Ладрон вернулся на корабль. Капитан вновь засел в своей каюте за выпивкой, к которой он стал всё чаще и чаще прикладываться. Напившись до тошноты, он вызвал к себе одного матроса из команды и приказал ему привести с берега девицу. Уличная девка была рыжей, хоть на костёр веди. Вместо сладкой неги, разливающейся по всему телу, Ладрон ощутил дикое желание придушить красавицу, и отнудь не в порыве страсти. Эти рыжие. От них одни проблемы. Похоже, что и не только в Светлом мире. Ладрон прислушивался к словам монстров, особенно, если они стояли одной кучкой. Человек замедлял шаг, делал вид, что присаживается на одно колено, завязать шнурок, и слушал. — Мы должны сделать это незаметно. — Зачем? Всей толпой на Бран. И дело… — Тсссс, — зашипели на товарища другие особи. «Ещё подзатыльник дайте», — промелькнуло в голове человека, когда он отряхивал штанину от песка. А может, стоит помочь им? А что? Неплохая идея. Ладрон было уже развенулся, чтобы подойти к жалкой кучке остатков демократов, но письмо брата пролетело перед глазами, отдалось глухим звоном в ушах. Голос Люциуса, так не похожий на его прежний, замученный, истерзанный голос пленника, которого пытают, не стесняясь в выборе средств для битья, с каждой секундой промедления ускорялся, становился всё громче и громче, что Ладрон даже закрыл уши, но это, разумеется, не помогло. Ван Хельсинг плюнул на местные проблемы, пошёл решать свои, семейные. Он любил брата, всегда его защищал. Мама велела не давать Люци в обиду. Папа же наоборот хотел закалять их, поэтому-то и брал с собой сыновей на убийства граждан. Ладрон всегда старался оправдать жестокость отца, пусть и не всегда у него получалось это сделать. После очередной вылазки кошмары окутывали мальчика, потом отрока, а затем и юношу, что Лад довольно-таки часто просыпался в холодном поту, впитавшемся в подушку, в ночную рубашку. Он ненавидел отца, пусть и старался скрыть это ото всех, а в первую очередь от себя самого. Мать он любил. Светлая, добрая, искренняя женщина, которой не повезло выйти замуж по любви, случилось это по известию о беременности, наступившей в ходе горячей страсти родителей Люциуса и Ладрона, всю свою жизнь терпела издевательства нелюбимого мужа, его измены. Ладрон проводил брата взглядом на корабль, Люциус так и продолжал пускать слёзы, только уже не в таком количестве. Парень опустился на одно колено перед могилой матушки. Лишь скупая слеза скатилась по его щеке, когда он пытался сквозь пелену перед очами прочитать надпись. На отцовский крест он смотрел по-другому, видя каждую букву, каждую зазубрину. Ладрон вновь нащупал рукой револьвер, едва заметно выдохнул, мысль, что он обронил оружие, пока по сто раз перешнуровывался, оказалась напрасна. Зато всё остальное таковым не являлось. Всё не напрасно. Хоть что-то он да и получит от этой вылазки. Как минимум спасёт Люциуса. А если его уже нет в живых? А если это ловушка? Ладрон тряс головой, выбрасывая из неё плохие мысли, и шёл. Просто шёл, стараясь не думать вообще ни о чём. Револьвер с ним. А всё остальное сущий пустяк. Главное, добраться до остановки, которая виднелась уже на горизонте. Ладрон опустил всё же шляпу на глаза, сел в катафалк, стараясь по возможности лишний раз не облизывать губу, а то больно пристально смотрели на него постояльцы. Они шептались, шёпот нарастал, превращался в гул: — Неужели Ван Хельсинг? — озвучил кто-то мысли остальных вслух. Выстрел. Этот кто-то лежит с пулей в брюхе, а остальные с отчаянными криками просят зомби остановить машину. Некоторые даже открывают заднюю дверь, вываливаются на ходу из катафалка, скулят, хрипят. Ладрон спокойно сидит, сложив руки с револьвером на коленях. Ему приятно слышать визги монстров, агонию умирающего. Крики паники ласкали его слух, перекрывая воздух голосу Люциуса, который до сих пор не шёл из головы.

***

Он с детства отличался от всего остального семейства. Светлый ребёнок, любитель жучков, паучков, бабочек, с лёгкостью смотрящий на дядю Виолера, который специально брал малыша Георгия к себе и вскрывал перед мальчиком трупы монстров, со всей серьёзностью объясняя ребёнку, какой орган за что отвечает. Гоша никогда не стремился сесть на Тёмный трон. Он, наверное, был единственным ребёнком Мэвис и Лукаса, которого не интересовала власть во всех её проявлениях. Он старательно избегал темы политики, и не потому что не разбирался в ней, просто она была ему неприятна. Смысл обсуждать демократов, если всё равно Трон как был под эгидой Дракул, так и остаётся. Гоша только пожимал плечами, шёл к своим девочкам, помогающим ему снимать весь накопившийся в результате нелицеприятной беседы стресс, потом прощался с ними и уезжал к себе. Ароматы дешёвой свечи, что закупали здешние работницы на рынках, наполнили и без того душную комнатушку размером с телефонную будку с одним-единственным оконцем под потолком запахами лесных ягод. Георгий, изнежившись на «шёлковой» перине, закинул руки под голову, наслаждаясь остаточными импульсами после очередного снятия стресса. Элина, явно довольная своей работой, присела с краю кровати, накинув на оголённые плечи фиолетовый халат, который всегда хранился в таких отдельных комнатках на случай, если клиент захочет повторить сеанс. В руке у неё дымилась тонкая сигаретка. До носа Георгия долетел запах дымка. Пахло не табаком, а чем-то другим. Деревом что ли с лёгкими нотками жжёной травы. Запахи смешивались, образуя вокруг вампиров ту ещё ауру, словно зашёл Гоша в местную уборную после того, как из санузла вышел жирнющий посетитель, объевшийся до похода в бордель тухлятины. Впрочем, Дракулу это не волновало. Пока не волновало. — Как там Эдуард? — повернула Элина голову на клиента, рассматривая его лохматую бороду с проредями седины. — Как обычно, — отстранённо ответил Гоша, приподнимаясь на локтях и полуприседая на кровати. — Бегает, играет, микроскоп мне сломал. Элина прыснула, затягиваясь сигареткой. — Весь в отца, — с какой-то материнской изнеженностью произнесла она, вспомнив на секунду, как несколько лет назад весь «Красный бархат» содрогался от новости — девка ждёт ребёнка. Вроде и обычное дело для борделя, которое решалось естественным путём: хозяйка вызывает доктора, тот делает своё дело, и чада как не бывало. Но, то было другое. Залетела-то Сабина от Дракулы. И не решилась она оставить своего постоянного клиента без отпрыска. По достижении срока молодка разродилась и ушла, оставив мальчика на плечах своих подруг по несчастью, которые и сунули новоиспечённому папаше, когда тот пришёл на очередной сеанс психотерапии, сына. Гоша только улыбнулся. Усы приподнялись, глаза сверкали небывалым удовольствием, что он получал переступая порог борделя, даже не догадываясь, что будет зависим не только от «Бархата» — Будешь? — протянула ему Элина сигаретку, а Гоша и принял. На языке сразу же появился приятный деревянный вкус. Гоша выдохнул клуб дыма, отдал сигаретку Элине. — Если захочешь ещё, — говорила она, проводя рукой по органу. Денюжка лишней не будет, а расценки «Бархата» были таковы, что повторный сеанс оплачивался в двойном размере. — Я всегда рада тебя ждать. А Гоша и захотел. И не только Элину, но и сигаретку. Он любил своё занятие. Работа с животными успокаивала его нервы, разливалась по душе сладким мёдом, который Гоша даже пробовал добывать. Он приобрёл несколько ульев, купил две семьи, но не учёл, что пчёлам нужны не просто поля, а луга. Плюнул он на пчеловодство, решив, что с насекомыми работать не так интересно, как с коровами, овцами, козами и другими. Он приучал к этому и сына. Правда, Эдуард был слишком мал, а Гоше хотелось, чтобы мальчик научился всему и сразу, он напрочь забыл, как потел над ним дядя Виолер, стараясь привить мальчику аккуратность в движениях скальпелем по брюху. По итогу Георгий принял решение отправить Эдика бабушке и дедушке, сам поехал уже по известному адресу, прихватив с собой Александра. С ним было проще. Но он был уже взрослый, основным воспитанием малыша виконта занимались родители, поэтому Гоша всегда выступал в роли очкастого няня, с которым ребёнку было просто весело проводить время. Воспитывать своего было куда сложнее. Деннис и Эйвери не собирались взваливать на свои плечи заботу и об Эдуарде, Линнет тоже имела на руках маленького сына, оставались мать и отец, живущие в своём отеле с собакой. Гоша петлял по улицам, чутка хромая на одну ногу, прислонялся к фасадам зданий, чтобы унять жар, окутывающий всего его с головы до пят. Но холод камня никак не помогал. Мысли путались, ноги петляли. Сука, шлюха, и сын у неё такой же. Нос болел, пусть кровь уже и не текла. Продажная шаболда. — Ты поймёшь, кого потеряла, — говорил он вслух, даже не замечая этого. Вампир облокотился об ограду на набережной, посмотрел в воду. — Никогда не понимала меня, — тяжело дышал он. — Вечно лгала! — крикнул и ударил по металлической ограде Гоша, тут же прижимая ко рту зудящий кулак. Мужчину всего трясло. А как же Эдик? Да, чёрт бы с ним. У него есть они. Когда он в последний раз видел сына? Какая нахрен разница? Кричал внутренний голос, пока Георгий задирал голову, будто взывал к высшим силам, чтобы те помогли ему разобраться в себе. Заставил третий раз рожать. Она любит этого кретина. Сука. Любит. — Мда, братик. — Гоша опустил подбородок на грудь, прищурился, вглядываясь в Тёмную реку. Прямо по воде разгуливал Владимир. Призрак смело шёл против течения, рассматривая рыбок. — Совсем у тебя плохо с головой, — посмотрел он на Гошу. — Да, кто ты такой? — крикнул он в пустоту, привлекая к себе внимание прохожих. — Зачем ты приходишь ко мне? — рвал связки Гоша, пока монстры осторожно обступали его со всех сторон. — Позовите кого-нибудь, — попросил какой-то гном. Кто-то из волков рванул к прокуратуре, пусть она занимается сумасшедшим. — То ты, то бабка! — продолжал кричать Георгий. — Что вам всем от меня надо? — он отступил от ограды, монстры, столпившиеся за ним, тоже сделали шаг назад, переглядывались и перешёптывались. — Он видно в ссоре с головою… — причитали старухи. — Да, таких только в психушке держать… — шептались женщины. — Этакий дурень… — говаривали мужики прокуренными голосами. Непонимание слышалось отовсюду. Но Георгий будто не замечал нарастающего позади него гула. — А зачем ты хочешь это сделать? — смеясь, спрашивал призрак, присаживаясь на воде на корточки и ловя голубыми ручками рыбку. — Смотри какая большая, — с восхищением протягивает ребёнок, поднимая улов над головой. — Ты совсем рехнулся? — в порыве гнева подскакивает Георгий к ограде, сильно надавливая на неё своим телом. Металлический забор закряхтел, нагибаясь под весом мужчины. — Я? — указал на себя пальчиком Вовка. — Я в отличие от тебя с призраками не разговариваю, — улыбнулся мальчишка, склонив голову вбок. Вова выпустил рыбку, помахав ей на прощание. Гоша тяжело задышал, выпрямив спину, но хватило вампира ненадолго. Вовка так и не сходил с воды, не испарялся, превращаясь в голубую дымку, он так и сидел в его голове. — Она не понимает ничего, — Скрежет ограды усилился. Монстры стали в страхе смотреть друг на друга, предчувствуя грядущую беду. — Она спит с ним! — Тебе-то что? — сложил ручки в карманы ватных штанишек Вова. — Она его жена. С кем ей ещё спать? — Вова указал на Гошу. — С тобой? — призрак усмехнулся. — Ты ж ей букет целый подаришь. — Не говори того, чего не знаешь! — взревел Гоша, наклоняя ограду ещё сильнее. Камни приподнялись над поверхностью. — Я не знаю? — продолжал улыбаться и невинно хлопать глазками призрак. — Я знаю гораздо больше, чем вы все вместе взятые. Я знал, — Вовка деловито вытянул руку и принялся загибать пальцы, подражая Сативусу. — Что мама казнит Данилу, что Билли застрелится, что у тебя родится Эдик, что у Денниса будет трое детей, что у Елены будет сын от Дани… Мне продолжать? — после небольшой паузы спросил Вовка, оторвав взгляд от рук и поднимая весёлые детские глаза, в которых засела мудрость, на вампира. — А братик? — улыбнулся он улыбкой до ушей, покачиваясь взад-вперёд, стоя на воде. — Пошёл вон! — крикнул Гоша, разорвав связки. Вампир закашлялся. Ещё сильнее упирается руками в ограду. Вовка молчал, мысленно доставая медиатор, отнимая его у Георгия. — Ты слышишь меня?! Ты мёртв! Пошёл нахрен из моей головы? — уже сипло орал он, оглушая своими безумными речами всех присутствующих. — Думай о Эдике, — проводил рукой по струнам Вова. — Сам о нём думай! — Ограда затрещала, камни приподнялись. — Он мне не сын. — Мне тоже! — крикнул он в последний раз прежде, чем окончательно надавить на ограду и рухнуть вместе с отвалившейся частью заборины в воду. Монстры ахнули. — Расступитесь! — рявкнул Кернер, пробираясь сквозь толпу зевак. — Расступитесь! — он наклонился к воде, высматривая в ней тело вампира. — Срочно вытаскивать его, — приказал Джордж, а сам первым прыгнул в реку.

***

Радостный Эдуард бежал наперегонки с Бобиком к дедушке. Штанишки больше не спадали, юный рыцарь мог легко, просто, а главное, быстро обогнать пса, чтобы первым обмякнуть в объятиях деда. Лукас присел на корточки, вытянул руки, принимая в них внука. Эдуард врезается в мужчину, утыкаясь носом в его чёрную рубашку. Бобик затормозил, радостно вилял хвостом, смотрел на хозяина, клацая когтями передних лап по полу. Лукас погладил довольного пса по носу. — Дедушка, а как твой клык? — поднимает мальчик глаза на вампира, поправляя очки. Лукас хмыкнул, потрепал пацана по голове и приоткрыл рот, выставляя напоказ обновку. — Ого, классный! — Эдик поднимает большой палец, показывая тем самым своё восхищение золотым клыком дедушки. — Как там Вовка? — подходит к ним Мэвис, опираясь на трость. Слова Люциуса никак не шли из головы. «Твоя дочь бухает», — пропевал человек. Лукас встал на ноги, взял Эдуарда за руку, покачал головой, глядя на супругу взглядом, который подтверждал слова пленника. Дракула вскинула бровь, смотрела на мужа, сохраняя хоть ниточку надежды, что Люциус соврал. Но надежда махала ей ручкой. — Вова хорошо. А вот Линнет, — вампир облизнул губы, выдохнул, очень сильно сожалея, что раньше не заметил перемены в дочери, вернее, заметил, но не обратил должного внимания, как когда-то с младшими сыновьями. — Пьёт? — тихо спросила Мэвис, подходя к мужу чуть ли не вплотную. Она взяла его за руку, которой он не держал внука. Лукас закивал. — У неё есть знакомый, — подмигнул он жене, сверкнув улыбкой, смысл которой Мэвис не сразу поняла. — Думаю, он поможет ей справиться с… — Лукас не договорил, впрочем, Дракула сама всё поняла. — Лилит! — улыбнулась бабушка, заметив внучку. На душе сразу стало легче и спокойнее. Девушка поприветствовала Мэвис лёгким кивком головы, обернулась на Елену. Смитт стояла в стороне, стараясь впечататься в стенку, раствориться в ней, уйти отсюда. Мэвис заметила девушку. Она не поверила своим глазам. Обернулась к мужу. Тот закивал, показывая супруге, что она не ошиблась. — Елена, это правда вы? — начала осторожно Мэвис, боясь лишний раз спугнуть невестку. Елена прижимала к себе свёрток, смотрела большими глазами на свекровь, хотела сделать шаг назад, но уже упиралась в стенку. — Да, — сдавленно отвечает она, покачивая малыша. — Это он? — кивает Мэвис на младенца. В голосе слышится надежда, сожаление, трепет от встречи с матерью внука и самим внуком. — Да, — не меняя тона, говорит Елена. Мэвис покачнулась, даже трость не смогла помочь ей удержать тело на хлипких ногах. Дракула приоткрыла рот, задышала, не веря. Она не верила. Не верила. Перед ней стояла не Елена, просто похожая девушка. Не Елена. — Пройдёмте в наши покои, — мягко обращается и к жене, и к невестке Лукас, обернувшись на женщин. — Там расскажете про Ангельскую пыль. Елена сглотнула, снова дёрнулась, оторвав взгляд, полный страха, от свекрови на свёкра. — Пыль? — так же с неверием переспрашивала Мэвис, посмотрев на мужа. Лукас кивнул. — Да, у него… — Елене почти удалось придать голосу твёрдости, но Мэвис, неожиданно и для Смитт, и для самой себя, приблизилась к девушке, заглянув в свёрток. Дракула всхлипнула, приложив руку ко рту. — Мальчик мой, — смотрела она на ребёнка, не зная к кому обращается. — Мальчик мой, — протягивала женщина дрожащим голосом, гадая над вопросом: кто удостоен нежных слов: внук или покойный сын? — Идёмте, — подходит к бабушке Лилит, которой очень не хотелось снова давить комья и разматывать клубки. Лукас берёт супругу под руку. Вовремя. Мэвис обмякает, едва не падает на пол, продолжая подавлять слёзы. — Да, да, идёмте, — плачущим голосом говорит она. Лукас, держа супругу под руку, схватившись за ладошку Эдуарда, Елена, прижимающая к себе чадо, Лилит, следующая позади всех, и Бобик, охраняющий вампиров, поднялись на 13 этаж. Мэвис тяжело упала на диван, положила локоть на подлокотник, закрыв лицо рукой. Слёзы не текли по её щекам, но были на низком старте. — Можно? — нежно просит она Елену, протягивая к ней руки, чтобы взять малыша. Елена замирает, неприятный жар снова окатывает её тело, тревога за сына нарастает, но она всё равно отдаёт его в руки бабушки, не сводя пристального, виноватого, обеспокоенного взора с женщины, которая казнила своего ребёнка. Мэвис вновь смотрит на Джона. Опять всхлип. — Мальчик мой, — слёзы полились из глаз. — Джон, — она закрывает очи, выдавливая из них всё больше и больше слёз. — Что там, говоришь, у него? — начинает этот разговор Лукас, подсаживаясь к жене. Эдуард заползает деду на колени, Бобик ложится у ног. Пёс был спокоен. Эта невинная девушка никак не могла навредить его другу. — Пыль. Голубая, — виновато говорит Елена, так и не присев, продолжая стоять напротив книжного шкафа с «Титаником». Пальцами она теребит краешек платка. Лилит взяла стул, опустилась на него, внимательно слушая весь разговор. — Пыль? — Мэвис так и смотрит на Джона. — Ангельская. Мне Вова рассказывал, — она поднимает глаза на Елену. — Присядь, — просит она, но Смитт стоит. — Не хочешь? Ну, ладно, — смирилась со страхом невестки Мэвис. — Он и мне оставлял часть себя, — взгляд упал на пальцы, которые много лет были голубыми. — Но после… — Мэвис сглотнула, ком встал поперёк горла, не давая ей сделать даже самый маленький вдох. Дракула широко раскрыла рот, пустила в лёгкие воздуха и продолжила. — Он забрал её. Лукас наклонился к супруге, к её виску. — И у тебя, — хрипло произнёс он. — Что? — смотрит она на мужа со слезами на глазах. — Пыль. Он и тебе оставил, — он прикоснулся к ней. Мэвис не выдержала, уткнулась лбом в плечо мужа. — Бабушка, ты чего? — опешил Эдуард, слыша тихие всхлипы Дракулы. — Дьявол, — шептала она, смачивая его рукав солёной водой. — Дьявол, Луки. Мы убийцы, — она обняла одной рукой мужа, другой сильнее прижимала к себе Джона. Лилит глубоко вдохнула, но клубок в груди всё же запутался, ком встал в глотке. Елена приоткрыла рот, смотрела на плачущую свекровь, даже не подозревая, что она может так раскаяться перед ней. — Ты не… — всхлипывала Дракула в тщетных попытках глотнуть так нужного ей воздуха. — Ты не была на его могиле? — поднимает она на невестку глаза. Елена качает головой. — Нет, — едва слышно сообщает Смитт. Мэвис чуть успокоилась, убрала нос от мужа, потрепала по голове Эдуарда, вводя в чувства и его. — Тогда пойдём, навестим, — говорит она, стараясь прекратить плакать.