Хвостатый нянь

Лилит, мягко говоря, скучала, сидя в няньках с Эдиком, Джоном и Бобиком. Девушка так и не сошла со своего стула, который она поставила напротив дивана, где до этого сидели бабушка и дедушка. Малыша оставили на неё, даже не подумав, что юная девушка совсем не умеет управляться с маленькими детьми. Да, бабушка могла решить, что раз у Лилит недавно родился младший братик, то девице известны все мелочи, но Мэвис сильно ошибалась. Эйвери не трогала лишний раз ни дочку, ни старшего сына, она предпочитала сама заниматься Генри на пару с мужем, который был сам не свой. Лилит смотрела, как Эдуард играется с лежащим на диване Джоном, показывая ему козу-дерезу. Мальчишка с ногами залез на предмет мебели, опирался согнутым под прямым углом локтём сбоку малыша, улыбался и щекотал его. Хотелось сделать замечание, что таким образом младенец может подкинуть им забот, разбираться с которыми предстоит именно Лилит. Но она была слишком поглощена своими мыслями. На отца готовили покушение. Он сам был какой-то не такой. Закрытый ото всех, нелюдимый, хотя раньше Деннис всегда был рад пообщаться с ней, Сашей, мамой, а уж тем более с Генри. Теперь же он часто закрывался в кабинете, мог сидеть там часами, даже не реагируя на приглашение к столу. Смотрел в окно. Думал. Никого не замечал. Лилит не раз сильно пугала отца, незаметно для него подкрадываясь к родителю со спины. Как интересно он съездил к дяде Гоше? Да, Георгий наверняка был занят своими тёлками, овцами, козами. Главное, чтобы Александр не решил сжимать соски очередной корове. Девушка сморщилась, на минуту представив Сашку и ту самую даму из дома терпимости. Мама точно не одобрит. Хотя, у неё самой были проблемы похлеще, чем сын, ушедший по стопам дядьки. Тоббиас не давал ей покоя. И не только Эйвери. Лилит было странно видеть старика в их доме. Вроде бы и безобидный, но кровь стыла у девушки в жилах, когда Александр чересчур эмоционально рассказывал ей о своей поездке на мамину родину. Лилит проходила мимо комнаты, где обычно заседал Тоббиас, погружённый в свои думы, скрюченный под гнётом изъедающей его изнутри совести, и ускоряла шаг. С одной лишь целью. Не слышать его плача. А плакал дед Тоббиас часто, пусть и наивно полагал, что его никто не слышит. Но Лилит-то знала, что все стены имеют уши. Она вздохнула, ощутив под кожей всю ту суть своих отношений с дедом по матери. Лилит сидела в тихой библиотеке, листая очередную книгу по политике. Сказать, что ничего путного в ней написано не было — ничего не сказать, но девушка понимала, что те знания, что она получила, как говорится, в пылу сражений, без теории ничего не стоят. В целом Лилит нравилось её дело, её наследие, только слушать скучные лекции было невмоготу, особенно, когда от тебя, как от Престолонаследницы, ждут большего. Вот и сдавала она экстерном экзамены, чтобы лишний раз не мелькать в Университете Тьмы. Дверь заскрипела, а клубы пыли стали более отчётливо видны в проникающем свете из коридора. На пороге показался Тоббиас. Дедушку мама совсем недавно перевезла в Бран, неделю, может, две назад, Лилит уже потерялась в днях, в любом случае, кроме слов Саши про убийство другого Саши, Лилит ничего не знала про деда и побыть наедине времени им не выпадало. — Ой, я… Я это… — заикается Тоббиас, закрывая за собой дверь, а потом резко к ней оборачиваясь. Дёрнул ручку. Заклинило. — Ой, — произносит виновато он, глянув на внучку. — Там заедает, — легко бросала Лилит, ощутив под кожей то самое чувство неловкости. — Нужно чуть выше, да, вот так, — она вновь вернулась к учебнику, когда убедилась, что Тоббиас открыл дверь. — А ты… Это… — Тоббиас машет руками туда-сюда, явно не зная, куда ему деть такие важные конечности. — Что читаешь? — он сделал неуверенный шаг к внучке, заглянул в книгу через её плечо, оставив на странице тень. — Так, готовлюсь… — К чему? — перебил девушку Тоббиас, сконфузившись от своего выпада. Она не просто его внучка, она наследница Тьмы, а он перебивает ту, пред которой должен стоять на коленях. — Экзамену, — Лилит медленно протёрла лицо ладонями, смахивая с него усталость от бессоного дня, который она провела в компании настольной лампы и учебника. — А я думал, тебе не надо, — также заикался Тоббиас, оглядываясь по сторонам. Вокруг него стояли стеллажи, которые буквально ломились от книг, что в разнобой стояли на полках. Лилит прыснула, не зло. Она просто устала от учёбы, поэтому вопрос деда показался ей одновременно и неуклюжим, и смешным. — Надо всё-таки? — уточнял он, так и не посмотрев на девушку. — Да, — только и ответила Лилит, дожидаясь ухода деда восвояси. А Тоббиас и ушёл, закрыв за собой дверь. Медленно, по-медвежьи, с таким грустным лицом, что Лилит аж глубоко вдохнула, дабы не показать учебнику по политике, что ей жалко старика. То, что все стены имеют уши, ей вбили в голову чуть ли не с пелёнок, когда она была в том же возрасте, что и её подопечный сейчас. Вампирята продолжали смеяться. Бобик положил морду на диван, облизывался, тыкал влажным и холодным носом малыша Джона, получал нагоняй от старшего друга. — Бобик, фу, — грозил кулачком Эдуард, когда пёс в очередной раз показал Джону свою любовь. — Да, ладно тебе, — подала голос Лилит, вышедшая из собственной головы в реальность. — Он же дрессированный. Тётя Линнет просто так что ли просила дедушку с ним заниматься? — Лилит вздохнула, заметив в очах Эдика несогласие. — Всё равно, — присел на диване мальчик, утягивая за собой младенца. — Я его хозяин. — Эдуард попытался усадить и Джона, но Лилит вовремя его осекла. — Эдуард, — строго приказывала она. — Отпусти ребёнка. Положи его, — графиня выгнула бровь в ожидании того, что Эдик поймёт её без лишних слов. Вампирёнок вздохнул, уложил малыша обратно на спину. — Лилит, — обратился он к ней, оторвав взгляд от причмокивающего младенца. — А где его папа? — Эдуард поправляет очки, свешивает ножки с дивана. — Маму я видел, а вот папу… — он грустно заболтал ногой, опустив глаза в пол, очки чуть съехали вниз по переносице, мальчик поправил их. — Его папы нет. Он мёртв, — постаралась как можно твёрже ответить Лилит, чтобы Эдуард больше не спрашивал о Даниле. — А моя мама? — поднял он на девушку глаза, полные слёз. Эдик вытер рукавом сопли. Бобик, почуяв настроение друга, убрал нос от Джона и положил морду парнишке на коленку. Эдуард потрепал его по голове, но грусть так и не ушла. — А папа, что тебе говорил про маму? — Лилит выдохнула. Рассказывать мальчику правду не входило в её планы, да и дядя Гоша бы точно не одобрил такой порыв со стороны племянницы. — Ничего, — всхлипнул Эдик, но слёзы потекли из его когда-то весёлых глаз. — Бабушка сказала, что она меня бросила. А почему? — посмотрел он на Лилит, да так, словно она и только она знала ответ на вопрос ребёнка: почему его бросила мама? Лилит сглотнула, опять неприятный ком встал поперёк горла. Девушка хлебнула воздуха. — Иди, умойся, — мягко просит она Эдика. Тот послушно встаёт с дивана и, вытирая рукавом слёзы и сопли, следует в ванную комнату. Бобик было пошёл за ним, но Лилит придержала его за ошейник, вслушиваясь в текущую из-под крана воду. Наконец Эдуард, смывший с лица слёзы, вернулся в гостиную. — И папа тоже… — вздыхает он, стоя напротив младенца, радость которого тоже ушла вместе с весельем старшего братика. Лилит наклоняется к вампирёнку, внимательно слушая его слова. — Отправил к бабушке и дедушке, — говорил он, опустив руки по швам. — Тебе здесь не нравится? — осторожно интересуется девушка, резко выпрямляя спину, стоило Эдуарду обернуться к ней. — Нравится. Только… — он приложил палец к губам, поправил другой рукой очки. — Я и с папой хочу. А папа… — опустил он голову, рассматривая свои ботинки. — Он с Сашей, — заключает за Эдика Лилит, ловя себя на мысли, что Георгий плохой отец. — Угу, — мычит под нос мальчик, чувствуя, как слёзы снова застилают глаза. Лилит же на этот раз не требует с него идти и срочно умываться. Пусть поплачет. Авось легче ему станет. В конце концов Эдуард не видел папу уже две, если не три недели. Надо будет по приезде домой сообщить дяде Гоше, что его сын по нему очень скучает. Вопрос: а увидят ли они его живым? Лилит вздрогнула от внезапной мысли. С чего бы дяде Гоше умирать? Он молодой мужчина, да гуляет по притонам, да курит косяки, но умирать-то он пока не собирается. — А сама-то как думаешь? — стоит в дверях, ведущих в коридор, голубой призрачный мальчик. Владимир улыбается, держит руки в карманах, имеет вид хозяина положения. Лилит нагибается в его сторону, вызывая волну удивления у Эдуарда. Бобик поднимает уши, перестаёт вилять хвостом, глядя по направлению взора внучки хозяев. — Там, кстати, внизу, — Вовка указал пальчиком в пол. — Пирожки приехали, — послышалась ругань. Кто-то потянул мальчишку за рукав курточки с таксой, Вовка не стал сопротивляться. Он всего лишь помахал Лилит на прощание прозрачной ручонкой прежде, чем с грохотом свалиться назад на Небеса. — Ай, больно! — вскричал призрак, похоже потирая ушибленное место. Девушка так и сидела, нагнувшись к двери, с открытым ртом. — Лилит, ты чего? — Эдуард помахал рукой, не прозрачной, перед глазами сестры. Лилит закрыла рот, но страх из очей никуда не ушёл. — Сидите здесь, — приказывает она брату, который тут же встал по стойке смирно, отдавая честь Престолонаследнице. — Я пойду в холл. Посмотрю. С этими словами Лилит направилась вниз, на пирожки.

***

Вовка на самом деле был счастлив наблюдать на лице мамы радость, смешанную с любовью к нему и к папе, которого малыш очень давно не видел. Мальчик лежал в кроватке, укрытый до головы одеялом, и слушал, как мама и папа по ролям читают ему книжку о золотом драконе. Мама была доброй принцессой, ласково обращающейся к смелому рыцарю, говорящего голосом папы. Но иногда, когда на героев спадала тьма, когда злодеи доставали из-за пазухи свои ножи, арбалеты и мечи, мама и папа быстро убегали за кулисы и возвращались в костюмах чёрного мага, жаждающего заполучить красавицу-принцессу, и отважного рыцаря. Золотой дракон, слепящий своим светом, отражающимся от чешуи, выпрыгивал из-под земли, словно из Ада, и рычал, извергая из себя пламя, поджигающее всех и вся. Томас закашлялся, сидя на кроватке Вовки, приложил кулак ко рту. В горле дракона першило так, что актёру пришлось просить занавес, чтобы пойти и хлебнуть водички. Но эта заминка никак не помешала Вовке насладиться сказкой. — Храбрый рыцарь, — читала мама, проводив папу до двери, — выставил на защиту свой волшебный щит, не позволяя огню задеть и его, и принцессу. — Томас скрипнул дверью, вернулся главный актёр. — И тогда злой маг ударил своим посохом по земле. Из-под него полетели чёрные искры, Тьма стала застилать всю землю под ногами рыцаря и принцессы, — перехватил книжку из маминых рук папа. — Наши герои бросились бежать, назад, прямо в башню, из которой недавно выбрались, — мама заглянула в книжку, прочитала с большим сожалением, что героям предстоит снова начинать весь свой путь заново. — Ой, мама, — Вовка схватился за край одеяла и натянул его до самого лба. — А лыцаль же побелит длакона? — со страхом за главных героев спрашивает Вовка. — А вот это мы сейчас и узнаем, — мягко произносит Томас, проводя рукой по волосам мальчишки. Такой малыш. Любимый ребёнок. Его ребёнок. Томас глянул на Линнет, увидев, что и ей также как и ему приятно сейчас быть здесь. Не в дрянном кабаке, не в замызганных руинах, а здесь. В чистом поместье, с сыном, с ним. С Томасом. Мужчина так и смотрел на женщину, пока та заговорчески читала сказку, которую она забрала у Харриса. Её губы двигались, словно в вальсе, кружили в разные стороны, голос наполнял всю детскую, оглушал, разливаясь сладким мёдом по ушам Томаса, да и не только Томаса. Вампир подмигнул вампирёнку, тающему от маминого говора. Вовка положил голову на подушку, прижал к себе крокодилов и слушал маму. Ему не был важен сюжет. Главное, мама рядом, сейчас, здесь, с ним, а не где-то, где она пропадала последнее время. Няня — это вам не мама, пусть тётя всегда и старалась угодить Вове. — Вот и сказке конец. А кто слушал… — нагнулась к сыну Линнет, закрывая книжку. — Молодец, — пролепетал малыш. — Правильно, мальчик мой, — мать поднесла губы к его лбу, оставляя нежный поцелуй. — Спи, сынок. — А папа? — похлопал глазами Вовка. Томас наклонился к вампирёнку, поцеловал его в нос. — Никуда не уйду, — сказал он, стараясь скрыть от ребёнка свой страх, что Линнет выставит его за дверь за все его выходки. Но Коллинз и не собиралась этого делать. Женщина поднялась с постели, положила книгу на полку и поманила к себе Томаса. — Я понял, — начал он, поджимая губу. — Зря всё это начал, — с сожалением молвил вампир, даже не подозревая, как сильно он ошибается в этой женщине. — О чём ты? — Линнет сложила руки в карманы и пошла на балкон, тот самый, выходящий на лес. Томас последовал за ней, всё ещё движимый страхом, что папой он побыл всего лишь пару часов. Коллинз чиркнула спичкой, закурила. Томас стоял в дверях, не решаясь подойти к периллам. Линнет обернулась на него, снова поманила. Томас сделал неуверенный шаг. — Что ты там говорил про работу? — Линнет выдохнула клуб дыма в сторону леса, глядя на то, как он растворяется в свежем предрассветном воздухе. Природа просыпалась. Слышалось пение птиц, шелест травы на лёгком ветерке, приятно ласкающим женское лицо, снимающим с него всю усталость, накопившуюся на нём за эту пару дней. — Менять хочу, — пролепетал Томас, как минуту назад пел Вовка. — Это я поняла. Кем хочешь работать? — она снова смотрела на верхушки деревьев, которые издалека напоминали большой зелёный ковёр, покрывающий всю Землю. — Я по образованию строитель, — почесал затылок мужчина, но ближе к Линнет так и не подошёл. — А чего пошёл в бармены? — глянула она на него, вздохнула, поняв, что стоять спиной к собеседнику очень неудобно и повернулась к вампиру всем телом. — Мать заставила, — с раздражением проговорил Томас, отвернувшись от Линнет. В глазах засела грусть. Он долго молчал, не зная, как дальше продолжить этот разговор. Линнет тоже не решалась вставить слово, но напряжённое молчание давило, и она решилась сказать следующее: — Томи, возьми, — женщина протянула ему свою сигарету. Томас дёрнулся, посмотрел на её пальцы с зажатой сигаретой, поднял вопросительные очи на Коллинз. Она ничего не говорила, но руку так и продолжала держать на весу. Томас забрал её сигарету, затянулся и продолжил уже более смело. — Она всегда за меня всё решала, — вздыхал он, отряхивая пепел. — Даже заставила обманом расстаться с той… — Харрис кашлянул, посмотрел на Линнет, словно говорил ей не о бывшей любви, а о нынешней любовнице. Линнет только приблизилась к нему, но вплотную ещё не встала. — Она сказала ей, что у меня есть проблема, — говорил Томас, предаваясь воспоминаниям, которые вампир старался силой выкинуть из головы. — Она и бросила меня, в письме, — усмехнулся мужчина, вновь затягиваясь. — Подло. — Линнет сложила руки на груди, прикусила губу, опустив глаза вниз. — Да, — заключал Томас, глядя туда же, куда и его спутница. — А я ведь любил её, — он выдохнул дым ввысь, вернул голову в прежнее положение и смотрел в глаза, полные понимания. — Потом решил пойти на стройку, но мать сказала, что брату нужна еда, а денег у него нет, иди-ка ты, Томи, в таверну, будешь подворовывать, — улыбнулся Томас, но как-то грустно. — Меня быстро поймали, выперли, — он снова подносит ко рту сигарету, но она уже успела потухнуть. Линнет достаёт ещё одну и даёт Харрису. — Пошёл в кабак, — закончил он, принимая сигарету из рук женщины. Линнет думала. Думала над шансом. Она его уже дала. Нужно было только сделать так, чтобы Томас понял, что она его не обманула. Коллинз приблизилась к нему вплотную. Томас вопросительно посмотрел на неё, но не успел ничего сказать. Женские губы накрыли мужские в лёгком, осторожном поцелуе, как бы спрашивающем: а можно ли? Томас выронил сигарету, обхватил плечи Линнет руками, углубляя поцелуй, проникая языком в её рот. Нагло. По-хозяйски. Она не противилась. Наоборот, прижимала к себе горячее тело всё сильнее, требуя его немедленно перейти в спальню, подальше от нещадных солнечных лучей, показавшихся на горизонте. Томас выполнил её немую просьбу. Вампиры оказались в коридоре. Их качало на волнах страсти. Связь их становилась всё более глубокой. Язык Харриса нагло изучал каждый уголок рта Коллинз, пока они пятились к двери. Линнет нажала на ручку, и только сейчас поцелуй разорвался. — Горячая. — Томас обнял женщину со спины, вызвав громкий визг. — Шалунишка, — отвечала его тоном Линнет, пока Томас изучал носом её шею. Щекотно. Мурашки пробегали от каждого его выдоха. Томас исследовал её кожу, а когда добрался до преграды, развернул женщину лицом к себе и принялся снимать с неё пиджак. Линнет обхватила его шею руками. Он не отпустит. Он будет держать. Шаг назад. К кровати. Томас следует за ней, как послушный пёс на поводке, не сводя горящего, предвкушающего взгляда с её игривых глаз. Линнет потянулась к резинке для волос. Пряди упали на её плечи. Томас приподнял обе брови, наслаждаясь её видом. Ему посчастливилось увидеть эту женщину такой. Женское тело упало в мягкие перины. Волосы волнами обволакивали подушку, полностью закрывая её от хищного взора Харриса. Томас хмыкнул, выгнул локоть под прямым углом, опираясь им возле её головы, продолжил изучать её кожу. Нежная. Бархатная. Пуговица за пуговицей осторожно расстёгивались, открывая перед мужчиной ещё больший океан, в котором он был готов тонуть. — У тебя есть, — спросил он, откидывая всю лишнюю, так мешающую ткань в сторону. — Чем завязать глаза? Линнет, как только высвободилась от сковывающих её тряпок, вновь легла на спину, совершенно не стесняясь своего нагого вида пред этим мужчиной. Ей хотелось всецело быть его. Ощущать его всего. В себе. — Не поняла? — выгибает она бровь, которую довольный Томас тут же накрывает своими губами. Очередная волна мурашек пробегает от брови к шее, заставляя кожу лица окраситься красной краской. — Хочу, чтобы ты только чувствовала, — нежно проговаривает он, глядя женщине прямо в глаза. — Поищи там, — она указала на шкаф. Томас хищно улыбнулся, слез с Линнет, оставив её совсем одну. Как же его не хватало. Эти доли секунды, что Томас ходил за повязкой, длились вечно. Холодно. Без него было холодно. — Привстань чуть-чуть. — Линнет выполнила просьбу. Она была готова делать всё, что он прикажет. Томас завязал её глаза чёрной тряпкой, найденной им в шкафу. Он даже не понял, что это было. Просто взял кусок материи, чтобы сделать ей приятно, создать загадочности, принести свою изюминку в процесс. — А кто говорил мне, что ноги раздвигать не будет? — уложил он слепую женщину на спину и стал опускаться всё ниже, оставляя мокрую дорожку из поцелуев. — Беру свои слова назад. — Линнет не видела, что он делает, но она чувствовала, как его горячие пальцы, пробираются под её брюки, слышала, как бляха ремня щёлкнула. По телу снова пробежали мурашки. Жар сгущался где-то внизу, там, где Томас проводил пальцами. Мужчина приподнял её ноги, снимая брюки и выбрасывая их куда-то далеко. Ей неважно. Она была в его власти. Два пальца проникают в жаркое лоно, заставляя Линнет выгнуть спину навстречу удовольствию. — Как давно у тебя не было мужчины? — Томас наклоняется к ней, проводит языком по половым губам, слыша тихий стон, раздающийся из её сладких уст. — С зачатия Владимира, — хрипло смеётся Линнет, запрокидывая шею назад, выставляя её напоказ ему. Но Томаса больше не интересует её глотка. Он занят другим. Лёгкие движения пальцами он сопровождает игрой языка, наслаждается её мучениями, желанием большего, чем просто прелюдия. Томас не спешит. Он хочет добиться от неё дрожи в коленках, довести до оргазма, чтобы потом, войти в неё полностью, заставив скулить и просить двигаться ещё и ещё, не сбавляя темп. Линнет сжала руками простынь. Томас закончил ласку, вытянув пальцы из её влагалища. Мужчина причмокнул. Если бы Линнет могла видеть, она бы поняла, с каким аппетитом Томас поглотил её телесные жидкости. Внутри стало пусто. Не хватало чего-то родного, мягкого. Ласкающего всю её. — Томи, — она захотела было подсмотреть, что он там делает, уже поднесла руку к повязке, но не успела. Горячее мужское тело накрыло пылающее её, сливаясь с ней воедино. Он двигался медленно, не спеша, постепенно ускорялся, ловя ухом тихие стоны, чувствуя лёгкую вибрацию, проходящую по её согнутым в коленях ногах. Ему нужна была она и только она. Ей нужен был он и только он. Едва слышные шлепки одного тела о другое смешивались с нежнейшими словами любви, которыми осыпал Линнет Томас. Мужчина обжигал её ухо своим горячим дыханием, ласкал не только членом, но и изречениями. Коллинз никогда так не делал. Харрис был другой. Более нежный, а от этого любимый. — Родной, — вырвалось из её уст, когда Томас покинул её, сваливаясь рядом, обнимая за плечи, стягивая повязку с глаз. — Даже так? — он уткнулся носом в её шею, прижимаясь всем телом. Только он и она. И никого больше. — Томи, — Линнет вдыхала аромат его волос, улыбалась от щекочущих её шею усов, просто наслаждалась им. Его близостью. Ей неважно какой она будет. Главное, чтобы с ним, а не с кем-то иным. — Ты говорил про мечту, помнишь? Томас приподнялся, посмотрел ей в глаза. — Ты же тогда меня осадила, — напомнил он ей, осмелел и вновь поцеловал в губы, только уже не так настойчиво. — Беру свои слова назад, — она провела по его голове ладонью, перебирая пальцами волосы. Томас снова хмыкнул, лёг на спину, запрокинув одну руку за голову. Линнет тут же прильнула к нему, гладя его грудь, утыкаясь носом в шею. — Красивое кольцо, — прошептал Харрис, приподнимая женскую ладонь к своим глазам. — Всегда хотел узнать о камушке, — тихонько рассмеялся он. — Бабушки Линнет, — Линнет увидела удивление на лице Томаса и поспешила пояснить. — Папиной мамы. А камень, — размышляла она, млея от его внимания. — Берилл. Томас только хмыкнул, повторил новое слово, аккуратно положил руку с кольцом на свою грудь и ответил на вопрос: — Я хотел бы иметь ребёнка. — Линнет едва заметно выдохнула, припоминая их разговор о болезни Томаса. — Девочку. — Девочку? — приподняла она голову от его груди, но потом снова вернула на место. — Это ж что за мода пошла? Папа мой знаешь, как признался маме в любви? Томас покачал головой, глядя на её лицо. Пусть и уставшее, но счастливое лицо. — Он выкрикнул ей, когда они повздорили: «Знай, Дракула, когда у нас будет дочь, её будут звать Линнет» — Мужик сказал, мужик сделал, — пошутил Томас, заставляя Линнет ещё сильнее развеселиться. — Да, хотя бы из детского дома, — возвращался он к прошлой беседе. Линнет ничего не ответила. — Сын у меня уже есть. — Томас опустил губы на её лоб. — Я подумаю, Томи, — только и сказала она, закрывая глаза. Томас тоже посмотрел в потолок, предаваясь снам. Кто ж знал, что сладкая нега закончится так скоро. Из комнаты Вовки послышался плач. Линнет поспешила встать, накинуть на оголённые плечи лёгкий халат и последовала к сыну. Она даже и не думала, что Томас, проделав всё то же самое, пойдёт за ней. Вовку разбудила трель телефона, которую вампиры, поглощённые страстью, пропустили мимо ушей. — Томи, проверь, кто звонит. — Линнет присела на кровати сына и принялась его укачивать. Харрис быстро спустился вниз, чтобы поскорей избавиться от противного звона, и снял трубку. — Это поместье Коллинзов? — уточнял удивлённый женский голос. — Да, всё верно. — Томас повернулся к лестнице, по которой спускалась Линнет, прикладывая палец к губам, прося тем самым вампира говорить потише. — Хозяйку можно? — голос был слишком нервный, напуганный, ошарашенный. Томас поспешил дать трубку Линнет. — Герцогиня Коллинз, — важно начала она, но её невозмутимое лицо почти сразу же приобрело обеспокоенные черты. — Я поняла, скоро будем, — она протяжно выдохнула, но побороть пустоту внутри себя, которая была в тысячи раз хуже, чем долгое отсутствие в её лоне Томаса, не получилось. — Эйвери, — добавляла Линнет, хватаясь за перилла. — Маме и папе я сама сообщу. В трубке раздались короткие гудки.