Машина смерти

Призрак падает куда-то. Он кричит о боли. Потирает ушибленный бок. Лилит шла по коридору к лифту. «Пирожки приехали» — так и звучало в голове. Она нажала кнопку вызова чудо-техники, которая не собиралась ломаться. «А сама-то как думаешь?» — наслаивалось на первую фразу, образуя ужасный писк, больно режущий по ушам. Наконец раздался звонок, оповещающий, что лифт приехал. Рука потянулась к кнопке с номером «1». Что имеет в виду мальчик? Он же пришёл на её мысли о дяде Гоше. А вдруг Лилит стала пророком, и Георгия уже нет в живых. Нет. Этого быть не может. Ей показалось. Бабушка довольно-таки часто рассказывала ей о дяде Вове, говорила, что и сама не раз общалась с ним. Вот и наслоилось. Показалось. Ведь, да? Лифт снова зазвонил, стрелка указала на цифру «1». Бесконечный поток мыслей прервался, ударившись о суровую преграду в виде криков, визгов монстров. Двери распахнулись. Выстрел. Монстры в панике прячутся за поваленные диванчики, с ужасом выглядывают из-за них, чтобы убедиться, что человек потерял их из виду, но быстро убирают головы в убежище. Ладрон стоит посреди холла, прямиком под фигурной люстрой и стреляет, почти не целясь. Он крутится во все стороны, продолжая избавляться от барабана. Всего шесть выстрелов, а паника и ужас окутали весь первый этаж, опрокинув все столы и диваны, заставив монстров лезть на стену, прятаться за стойкой регистрации и ждать собственной участи. Револьвер закряхтел. Патроны кончились. Ладрон выругался под нос, опуская оружие вниз и глядя в пустой барабан. Рука потянулась к карману, где лежал такой нехилый запас патронов, но он не успел зарядить ими оружие. — Ладрон Ван Хельсинг! — Лилит гордо зашагала к человеку, ловя на себе доверительные взгляды монстров. Она справится. Она решит проблему, нет, проблемищу. Немая поддержка постояльцев прибавила ей уверенности, Лилит ещё выше подняла голову и уже шагала к мужчине более смело. — А ты кто такая? — рявкнул человек, направляя дуло прямо на графиню. — Не знать внучку Мэвис Владиславовны? — пропищал кто-то из щенков Вольфыча, которого родители тут же заткнули, в страхе поднимая глаза на дуэт вампира и человека. — По плащу должен был понять, — отрезала Лилит, заметив на хмурящемся лице человека промелькнувшую нотку ужаса, которую Ладрон умело скрыл, ещё пуще сводя брови к переносице. — Это что? — указал он револьвером на плакат. — Шутка такая? — рявкал он, изо всех сил не выдавая дрожи, перешедшей от коленок в глотке. Горло скукожилось, не хотело бить словами, словно прутом. От этого Ладрон сам себе стал противен. А унижаться пред какой-то там девкой он не собирался. — В каждой шутке есть доля шутки, — Лилит не обернулась к плакату, побоявшись, что человек может этим воспользоваться и выстрелить в спину. А люди, она знала по рассказам бабушки и отца, большие любители стрелять не в лицо. Ладрон стоял на чуть согнутых в коленях ногах, пружинил на них, чтобы в случае чего сразу же рвануть. Куда? На неё? Или от неё? Патроны неприятно обжигали кожу, напоминая ему, что пока они в кармане, всё преимущество, вся власть, весь контроль находятся у этой девчонки. Лилит стояла ровно, гордо задрав голову, глядя на человека сверху вниз. Несмотря на явное преимущество, ей было не по себе. Сердце стучало как сумасшедшее, норовя выскочить из клетки, стоит кому-то открыть ему дверь, силой ударив по рёбрам. Ладони стали влажными, но обтирать их о подол платья Лилит не спешила. Она старалась не показывать пред Ладроном весь свой страх. И похоже у неё получилось. Человек нервно качался на своих ногах-пружинах, не сводя ствола с девушки. — Оно тебе надо? — попытался он взять вверх над ситуацией. Монстры принялись переглядываться. Некоторые, кто больше всех осмелел, даже шептаться. Лилит не сводила глаз с Ладрона. Давила на него своей непоколебимостью, которая в любой момент, стоит ей отвести взор от него на других, могла дать дёру и скрыться где-то наверху, на чердаке, а может, и в подвале. — Что надо? — спросила она, чувствуя, как венка на лбу выступила под кожей. — Вот это всё. — Ладрон, похоже, осмелел и стал подходить к графине, играясь револьвером. Лилит мельком глянула на лежащее на ладони оружие. Он не заряжен. Это главное. И снова перевела взор на Ладрона. — Бабка с дедом упали, — он был всё ближе. — Батя тоже не особо шарит, — он сделал ещё шаг навстречу Лилит, да настолько большой, что ей захотелось отойти от него. Но она стояла, не шелохнувшись. Делая вид, что ей не страшно. Монстры замерли, задержав дыхание. Напряжение витало в воздухе, попадая каждому из присутствующих в нос и, разнося тревогу по всему телу, достигало лёгких, затем переходило в кровь, давило на сердце и в конце концов доходило до мозга, оседая там, говоря быть тише, иначе… — И сама упадёшь. — Ладрон встал вплотную, грудь в грудь. Лилит ощущала его запах, пот вперемешку с лесом, катафалком, морем, слабо отдающим после всех его приключений. Стало неловко. Но бежать было поздно. Сердцебиение всех постояльцев, слышимое по всему холлу, было ничем, по сравнению с её собственным. Сердце кричало, молило выпустить его, пока не поздно. — Такая девица, — Ладрон провёл пальцем по её скуле, вызвав волну неприятных мурашек, — может очень хорошо сослужить, — он задумался, а затем оторвал наглый взгляд от шеи графини и посмотрел в глаза. — Да хотя бы мне, — криво улыбнулся Ван Хельсинг. Лилит дёрнула бровью, засмеялась, вынудив человека отпрянуть от неё. Тяжёлые оковы упали к ногам, кровь прилила к мозгу и теперь она могла говорить. — Знаешь, чем хорош мужчина-человек? — она склонила голову вбок, но взгляд так и не отрывала от любопытного Ладрона. Человек убрал револьвер в кобуру. Монстры с облегчением выдохнули. — И чем же? — также пошло улыбался Ван Хельсинг, уже готовый пригласить Престолонаследницу в свои объятия. — Два в одном. Сначала он тебе даёт одну нативную жидкость, а затем другую, — она чутка улыбнулась, вызвав на лице Ладрона огромный вопрос. — Какие нативные жидкости? — раздался суровый мужской голос. Двери распахнулись. На пороге появились хозяева отеля. — Я не понял? — Лукас смерил недовольным взглядом внучку, заметил, как Ладрон медленно и нехотя поворачивается в его сторону. Челюсть человека отвисла. Пред ним стояли те, кто убил сына. Ладрон потянулся к кобуре, но быстро понял, что револьвер в данной ситуации не поможет. — А это ты? — удивился Лукас, сверкнув коронночкой. — Помнишь, — обращался он к супруге, которую держал под руку. — Мэви Владиславовна, рыжий говорил нам, что они не похожи? — не отрывал он весёлого взгляда, в котором, если всмотреться, засел настоящий голод, предвкушение от воцарения в жизнь плаката, сильно давящего на человека, стреляющего ему в спину. Монстры переводили ошарашенные взгляды с вампиров на человека и обратно. Тишина сменила напряжение, ушедшее далеко-далеко. Теперь вся власть была в руках Дракулы и Лоуренса. Лилит сложила руки за спину, смотрела в спину Ладрона. — Ошибся ужин, — поддерживала мнимое веселье Дракула. А Ладрон тем временем сделал шаг назад, к Лилит. Девушка скривилась, но с места не сошла. Ужин? Неужели они? Да, и хрен бы с этим рыжим. Главное, чтобы с Люциусом всё было в порядке. — Бородку сбрить, — шутила Дракула, заставляя посмеяться мужа и поёжиться Елену, стоящую чуть позади верховных вампиров. — И вылитый Люци. — Бедный Люци, — не менял весёлого тона Лукас. — Бедный Люци, — парировала Мэвис, оценивающе осматривая Ладрона. Она облизнулась, ощутив на языке жар от свежих пирожков. — Надо бы им попрощаться, — говорил Лукас, подмигивая охотнику. Человек замер на месте, ноги отяжелели, их прибили к полу, руки налились свинцом, опустились по швам, пальцы ослабли так, что будь в них револьвер, он бы с грохотом свалился к ногам хозяина. — Братья всё же, — добавил вампир, уже более тихо и даже трепетно. Опыт работы с братьями он имел. Мэвис опиралась на трость, смотрела на скрученного под давящим сверху, сбоку, снизу страхом и ужасом человека. — А зачем, Луки? — сказала она, вынудив мужа впервые за всё это время взглянуть на жену. — Они успеют поговорить. Храз, — позвала она слугу. Мужчина сделал шаг. — Перенеси мясорубку в темницу, свяжи Ладрона и веди его туда же, — она взглянула поистинне безумными глазами на сглатывающего человека. — Да, начнётся кулинария, — из глотки раздались сдавленные смешки.

***

Противные капли падали с потолка прямиком на осунувшееся лицо пленника. В камере стоял противный запах плесени, закупоривающий ноздри, словно пробка. Люциус несколько раз пытался избавиться от неё, с силой вдыхая затхлый воздух, но кроме наливания кровью глаз чуть ли не до выката из глазниц, ничего не добился. Рука больше не болела, лишь слабые отголоски напоминали ему о том, что клыки Бобика острые, скальпель Виолера ничем не хуже. Мысли путались. Петляли. Выходили из-под корки сознания, но одна лейтмотивом всегда кружила над ним. Счёт времени он потерял ещё тогда, когда она приходила к нему в первый или во второй раз. Сколько раз она вообще его навещала? Он не помнил. Помнил только, как писал письмо, с трудом выводя больной рукой слова. Помнил, как желудок, напичканный тушёнкой, вывернулся наизнанку, стоило Дракуле покинуть его темницу, вынудив охотника принять решение — не есть то, что они дают. Люциус хотел есть, чувствовал, как стенки органа начинают сами себя переваривать. Помнил тусклый свет из её пальцев. Помнил, как не хотел, чтобы она его отправляла. Люциус сжал зубы, выдохнул сквозь них, оглушая пару стражников протяжным свистом. Металлические доспехи со скрипом обернулись на единственного заключённого, но пожали плечами, возвращаясь к прошлой немой беседе. Миска с какой-то едой так и стояла нетронутая. Запах чего-то тухлого наслаивался на вонь от почерневших от времени стен, щекотал пробковую ноздрю, но не выбивал преграду из неё. Люциус зажмурился, когда очередная капля упала ему на глаза. Неприятный холодок прошёлся от брови к шее, оттуда заползал под перебинтованную руку, сводя её настолько сильно, что защемляло всю конечность до самого плеча. Люциус снова свистит сквозь зубы, чувствует, как они дробят друг друга. Он был готов уже ощутить во рту порошок, проглотить его, дабы закупорить наравне с носом ещё и глотку, чтоб уж окончательно задохнуться. Зубы скрипнули, резанув его по больным ушам. Ван Хельсинг не спал уже несколько дней. А может, и спал? Утро, день, вечер, ночь. Здесь всё было одно. Грязное, мокрое, гнилое. Человек прикрыл глаза, постарался провалиться в сон, но что-то ему мешало. Капли так и продолжали падать ему на лицо, стекать тонкой струйкой по шее, заползая под некогда белоснежную рубашку. Спать не хотелось, но при этом он жаждал сна больше, чем смерти. «А как же Ладрон?» — вспоминал он брата всякий раз, когда силы хоть немного, но завладевали его телом. В своё время, он уже и не вспомнит когда, мать сказала ему, что мысли материальны. Юный Люциус не верил её словам, мол, как так, вот я сейчас представлю большой пирог, и он тут же окажется на моём столе. Мать смеялась, трепала сына по голове, но не поясняла смысл загадки, мучившей Ван Хельсинга на протяжении многих лет. А вот сейчас он понял, что тогда имела в виду мама. Стражники с трудом волокли за собой Ладрона. — Пустите меня! Пустите! — сначала его голос показался таким далёким. — Пустите меня, черти! — теперь стал ближе. — Я не позволю с собой такие фокусы! — Люцуис привстал на лавке, всмотрелся в темноту, заметив, как средь яркого белого цвета вырисовываются три фигуры. Доспехи издавали противный металлический лязг, наполняющий пустое помещение, который был словно гром в погожий день. — Где мой брат? — рычал Ладрон. Теперь Люциус точно понял, кого они ведут. Спутавшиеся волосы упали на гневное лицо, желваки играли и плясали на красных щеках, глаза смотрели в темноту, улавливая во тьме тень. — Лад? — прохрипел Люциус с трудом поднимаясь на скамье. Ногой он задел миску, она упала, разбрызгивая по полу что-то жидкое, в своё время даже тёплое. — Это ты? — Люци, — человек ударил доспехи, вырвался из стальной хватки стражников, которые тут же бросились за беглецом вдогонку, и приник к решётке. — Живой, — с облегчением произносит Ладрон, видя, пусть и побитого во всех смыслах этого слова брата живым. — Ладрон, — с сожалением качает тяжёлой головой Люциус, опирается здоровой рукой о скамью и, пошатываясь, следует к брату. Ноги отекли, смогли сделать только шаг, Люциус едва не упал, разбивая о чёрный камень нос. Ещё и это. Хватается левой рукой за прут, смотрит на счастливое лицо Ладрона. Ладрон тяжело дышит, совершенно не обращая внимания на стражников, берущих его под локти. — Зачем? — сипит Люциус, сжимая прут так, что он чуть ли не лопается под его напором. — Живой, — только и произносит Ладрон, пока доспехи отрывают его от решётки и уводят к противоположной стене. — Свяжите его, — раздаётся строгий голос Храза. Слуга стоит на последних ступенях, с орлиной зоркостью наблюдает, как стражники усаживают Ладрона, который так и продолжал улыбаться, будучи по-небесному счастливым от встречи с живым братом, на задницу. Храз наклоняет голову, пытаясь понять по лицу Ван Хельсинга, догадывается ли он о своей участи. Похоже, что нет. Слуга верховных вампиров хмыкнул, поражаясь наивности наследников некогда известного и уважаемого рода охотников. В своё время, когда юный Храз только поступал на службу к баронам Розмаровым, Ван Хельсинги заставляли трепетать всех монстров. Одно только имя Авраама вызывало дрожь в коленках, холодок, пробегающий по спине, а зубы и клыки ударялись друг об друга так, словно хотели отколоть от собрата кусочек. Сейчас же Храз видел перед собой лишь мальчишек, которым повезло родиться в знатном семействе. Он снова хмыкнул. Сколько лет Храз служит у Владиславовны? Он не считал, но знал, что будь жив Владимир Дракула его возраст можно было бы приравнять к сроку работы Храза в Трансильвании. Поступил он на службу к баронам по одной простой причине. Семья была бедная, отец пьяница, мать и того хуже, а вдобавок ещё и гулящая. Хразу быстро надоело это. Терпеть вечные склоки родителей, ссоры из-за бастардов, которых мать Храза приносила чуть ли не каждый год, терпеть побои отца, который распускал руки по каждому поводу, да даже и без. Зачем? Как только Хразу стукнуло сто лет он ушёл из дома. Ни образования, разве что имя своё мог написать. Ни семьи, за которую можно было встать, как за каменную стену. Ничего этого у юноши не было, но фортуна улыбнулась ему. Отец Виолера и Линнет подобрал грязного подростка с улицы, умыл, одел, научил грамоте и счёту и оставил у себя. После его смерти Храз перешёл по наследству Виолеру. Чему Храз был только рад. Удивление слуги было высоко-высоко, там, где ещё ни одна птица не пролетала. Розмаров приказал собирать пожитки. Неужели выгоняет? Опасения не оправдались. Храза дарили Мэвис Дракуле. Вот тут-то и началась настоящая жизнь. Хозяйка была строгой женщиной, часто импульсивной, могла крикнуть «Храз» так, что уши закладывало. Но Храз не возмущался. Всё, что ему надо было для жизни, верховные вампиры ему давали. Он же делал свою работу. Был главным слугой, начальником всех слуг. Его слово в отеле стоило больше, чем слово хозяйки. Остальная прислуга никогда не смела спорить с ним, она знала, что стоит ей начать выяснять отношения с Хразом, как на его защиту тут же встанет Владиславовна, а болтаться на верёвке никому не хотелось. Храз стоял и смотрел на весёлого Ладрона. Человек что-то воодушевлённо говорил себе под нос, возможно, даже благодарил своих богов за спасение Люциуса. Слуга снова не по-доброму хмыкнул. По стенам прошла вибрация, заставив Ладрона замолкнуть, а Люциуса ещё больше напрячься, сильнее ухватываясь за прут. Человек повернул голову в сторону, с которой шёл странный звук, будто что-то очень массивное и тяжёлое тащат по каменному полу. Люциус замер, стоило из темноты показаться нескольким десяткам зомби, с большим трудом волочащим по полу… — О, Дьявол, — вырвалось тёмное ругательство из рта человека. — Это же… — шептал Люциус, ухватываясь за прут ещё сильнее и глядя на отполированный металлический корпус. Позади поистине огромной гайки для зажима, за которой находилась ножевая решётка с большими отверстиями диаметром с кулак, со скрипом, разносящимся эхом по всему подземелью, покачивалась в разные стороны ручка. Она создавала в темнице что-то вроде ветра, который не просто разряжал затхлый и спёртый воздух, а нагонял на Люциуса предчувствие чего-то страшного, неизбежного, кровавого. Коленки затряслись, подкашивая и без того кривые ноги. Сердце застучало, но его не было слышно. Всё подземелье буквально сотрясалось от огромной… — Мясорубка, — вырвалось с писком это слово у Люциуса, стоило ему заметить сверху корпуса лоток, в который легко можно было посадить живого человека. Ван Хельсинг отвёл ошарашенный в догадке взгляд от орудия убийства на Ладрона. Тот сидел и смотрел теперь исключительно на машину смерти, сглатывая сухую слюну. Некогда присущие ему радость и весёлость разом смылись ураганом, создаваемым кухонным прибором. Зомби тянули мясорубку за канаты, которые были крепко привязаны к гайке. Позади другие толкали её в корпус, боясь всё время быть сбитыми ручкой, конец которой, который, видимо, прислуга будет потом ещё и крутить, был деревянный, похоже, из ольхи. Люциус не мог точно сказать. Да, и не до уроков на столярному делу ему сейчас было. Сердце стучало теперь где-то в глотке. Ноги еле-еле удерживали его, не давая свалиться на каменный пол, ломая себе копчик. Да, уж лучше перелом позвоночника, чем… — Готовы? — раздался весёлый голос Владиславовны. Она спускалась по лестнице, сзади неё не спеша шёл Лукас, сверкая своим золотым клыком на людей. — Сейчас только тазик принесут, и можно приступать, — отчеканил совершенно без эмоций Храз, спрыгивая со ступени. Мэвис осмотрела давний подарок от Суини Тодда, известнейшего цирюльника и маньяка, орудовавшего на улицах Лондона. Она улыбалась, предвкушая зрелище. Лукас встал возле неё и тоже смотрел на детище Тодда с нескрываемым счастьем и весельем. Ладрон поёжился, пяля огромными глазами на вампиров. Попытался разорвать канат, которым доспехи связали его руки за спиной, но конский волос только сильнее впился в кожу, оставляя на ней небольшие порезы, которые ко всему прочему ещё и сильно щипали. Люциус оторвал безумный, страшный взгляд от Дракулы и Лоренса, услышав, как по ступеням спускаются ещё. Двое. Ван Хельсинг громко задышал, тем временем Мэвис протёрла краем фамильного плаща корпус, который толкали зомби, чтобы избавиться от жирных отпечатков гнилых рук прислуги. — Блестит, — поддержал её Лукас, ослепив Ладрона золотом, покоящимся во рту вампира. Ван Хельсинг попытался прижаться к стене, но ноги оказались стянуты настолько сильно, что аж затекли. Тело потихоньку немело, а паника и страх от осознания завладевали им полностью. «Пирожки с эксклюзивной начинкой. В каждой шутке есть доля шутки», — эхом отдавалось в больных ушах, которыми завладел неприятный писк, идущий откуда-то из самого Ладрона. Капелька холодного пота выступила на носу и скатилась вниз, упав на разжатые губы. Ван Хельсинг сплюнул её, лишившись жалких остатков слюны в пересохшем рту. В подземелье очутились Лилит и Елена. Последняя жалась к Дракуле, которая старалась держаться ровно и смело, несмотря на подкатывающую к горлу тошноту. — Проходите, девочки мои, — с щепетильностью протирала Мэвис корпус. — Будете в первых рядах, — улыбалась она, чувствуя, как внутри всё сгорает от нетерпения. Храз сложил руки на груди, прислонился слева от входа в темницу, справа от камеры Люциуса. Человек посмотрел на его невозмутимое лицо, ужаснувшись той обыденности, которая не покидала Храза уже много лет. Лилит пошла в противоположную от слуги сторону, встала возле соседствующей с Люци камерой, повторила позу Храза, но смотрела на мясорубку с долей беспокойства, вот только о чём? Елена быстро оказалась возле графини, сжав влажными руками подол платья. Она прикусила губу, да и всем своим видом показывала, что находиться здесь ей не охота. Но поделать она с этим ничего не могла. Зомби принесли большой таз, кинули его на пол прямо под рабочей камерой, в том месте, куда будет стекать фарш. Таз несколько секунд дребезжал, наполняя темницу ещё большим ужасом, но, наконец, на радость вампирам, едва ли не подпрыгивающим до потолка, остановился. — Несите его сюда, — пропела Мэвис, опираясь на трость и глядя исключительно на Люциуса, не смеющего отходить от решётки. Человек застыл, боясь даже пошевелить пальцем. Ладрон попятился, насколько у него хватало возможности, от подходящих к нему зомби. Шли ходячие мертвецы очень медленно, торопиться им было некуда, впрочем, как и остальным свидетелям и даже исполнителям бойни. — Нет, нет, нет, — бурчал себе под нос человек, слабея при каждом последующем кривом шаге нечисти навстречу ему. Чем ближе были зомби, тем ближе была его смерть. — Нет, нет, нет, — тело заледенело, окоченевшие ноги, которые ещё до этого потеряли всю кровь, прилившую к лицу, отказывались шевелить даже ступнями — единственной своей частью, не связанной тугим волосом. Зомби подходили, а вместе с ними в воздухе появлялся запах смерти. Поначалу он представлял собой тонкие струйки, приятно щекотящие ноздри, потом превращался в стойкий аромат, ласкающий нос уже исключительно вампиров, но никак не людей, хотя, если взглянуть на отрешённое лицо Елены, можно было понять, что и ей зрелище неприятно. «Оно ужасно». «Оно зверски прекрасно». Отзывалась на мысли Люциуса, которого буквально припечатало к решётке, Мэвис, мельком глянувшая на человека. — Нет! Нет! Нет! — закричал Ладрон, вырвав пронзительным ором из глотки пробку, не дававшую ему говорить в полную силу. — Лад! — послышался жалкий писк Люциуса, смотрящего на то, как зомби опускают тело Ладрона в лоток, куда обычно помещают тушу животного. «Мы для них животные» — проносится в голове Люциуса, когда над стенками лотка остаётся видна только русая макушка брата. — Отпустите его вы, изверги! — вырывается из больной и хрипящей глотки. Люциус ударил кулаком по прутьям, ощутив, как лопаются капилляры на костяшках пальцев. Жуткая боль пронзает всё его тело, но он остаётся стоять. Стоять и смотреть, как… — О, Дьявол! — снова орёт он, оглушая своим криком всех присутствующих. — А я смотрю, — не сбавляя весёлости, а даже наоборот, с ещё больше упиваясь азартом, произносит Мэвис. — Ты проникся нашей культурой, — она посмеялась, потянулась пальцами к застёжкам плаща и скинула его со своих плеч. Люциус снова ударил, но ничего, кроме иголок, впивающихся в каждый дюйм его тела, не почувствовал. — Лад, — позвал он брата. Ладрон сидел в лотке, одна его нога чуть касалась шнека. Такого холодного. Такого острого. Он задышал ещё чаще, стоило на секунду представить, как он начинает крутиться, медленно засасывая Ладрона в себя, перемалывая его ногу. Боль, пока только фантомная, уже сводила с ума. Кровь прилила к голове, окрасив всё лицо в красный цвет, таких раков достают из кипятка. Вампиры тем временем не спеша, готовились к рубке. — Ну-ка, ну-ка, — расхаживала вокруг мясорубки, стоящей в коридоре подземелья как главная достопримечательность отеля Трансильвания, Мэвис. Внушительных размеров, внушительных возможностей. — Что это за штука? — она улыбнулась, увидев своё неясное отражение в отполированном корпусе. Клыки вышли из дёсен, увеличиваясь в несколько раз в размерах. — Новая покупка, — поддерживал супругу Лоуренс, снимая с себя пиджак и закидывая его туда же, куда Мэвис кинула плащ. — Чудо из чудес, — нараспев отвечала его жена, проводя рукой по холодному металлу. Ладрон выдохнул, но побороть слишком частое, хриплое дыхание не смог. Может, они блефуют? Играют с ним? Носочки пальцев касались шнека. Взгляд был направлен на острые лезвия крутящегося механизма, который совсем скоро заработает по-настоящему, а не только у него в голове. Люциус не уступал брату по частоте дыхания. Сердце прыгало в глотке, норовя покинуть человека через рот. Пальцы, сжимающие холодный прут, стали ещё более ледяными. Взгляд был прикован к макушке. — Что вы…? — слова оказались сбиты сердцем, упали далеко вниз, в печёнку. — Что она делает? — подмигнул Люциусу Лукас, сверкнув в кромешной тьме, разбавляемой слабым светом от факелов, развешанных в шахматном порядке, золотым клыком. — Рубит мясо, режет жилы, — он закатал рукава, подошёл к ручке. Сердце Ладрона забилось ещё сильнее. Фантомная боль усилилась. Нога наматывается на шнек… Нога наматывается на шнек. Пронзительный крик оглушает всех. Лилит чуть дёрнулась, округлила глаза, но быстро вернула себя в форму, показывая всё своё потрясение лишь скачущим по ручке, которая то поднималась, то опускалась, взглядом. Елена пошатнулась на ватных ногах. Закрыла ладонями уши, стала медленно приседать на корточки, стоило Ладрону снова издать крик, больше похожий на визг порося, которого режут. Вся кровь, которая ещё оставалась в ноге, заструилась прямым потоком через отверстия на ножевой решётке в таз. Её приторный запах впился в нос Люциусу, который был настолько поражён, что просто стоял и смотрел. Ручка тем временем продолжала крутиться от уверенных и отточенных годами движений Лукаса. Вампир будто не слышал стоны человека, одна нога которого уже превратилась в кашу. Фарш шлепком упал на алюминиевое дно, разбрызгав по бортам таза кровь. Несколько капель попало на пол, к ногам Лилит, на подол Елены. Шнек крутился, засасывая и другую ногу. Хруст костей наслаивался на безудержные крики умирающего. В ушах звенело, но не от собственного голоса, рвущего глотку ора, проносящегося по всему подземелью. Ладрон отчётливо слышал, как натянутые жилки лопаются, как кости под напряжением ломаются. Волна боли окатила всё тело. Мясо стекало в таз, кровь наполняла его многим быстрее. — Хорошо мелет кость, — поддерживала мужа Мэвис, взявшая на себя ответственность, смотреть, как бы таз не переполнился и золотая жила не стекла на пол. А кормить внука пирожками, начинка которых побывала в грязи, она не собиралась. Хряк визжит слабее, чем Ладрон, вторая нога которого уже полностью промололась в мясорубке. Безжалостный шнек стал притрагиваться к другому месту. Ладрон завизжал, как гнездо поросят, когда холодный, но горячий от его же крови шнек, прикоснулся к паху. Мышцы натягивались, рвались с глухим звуком. Кости мололись, ссыпаясь в тазик мелчайшими осколками, издалека напоминающими порошок. Люциус стоял, ухватившись за прут здоровой рукой. Больную, перемотанную бинтом, он держал на уровне груди, словно на шее висела петелька, поддерживающая гипс. Он не мог ничего поделать. От брата, страдающего брата, его отделяла решётка. Он молчал, пока Ладрон надрывался, пока его тело медленно, но верно превращалось в начинку для пирожков. Он вдыхал запах крови, запах смерти, слышал визги Ладрона, но уши не затыкал. Попросту не мог. Они же его накормят ими! Эта мысль оказалась сбита очередным криком Ладрона. Пах полностью превратился в кашицу, вытекал из решётки прямыми струйками, с хлюпаньем падая на остальной фарш. Лукас только ускорялся, мыча себе под нос весёлую песенку. Мужчина будто не слышал последних надрываний Ладрона, не слышал противного скрежета, созданного вращением ручки, хлюпанья мяса. Он был поглощён своей работой, улавливая носом сладкие ароматы человечины, предвкушая славный обед, ужин или полдник. Вампир облизнулся. — Луки, стой! — крикнула ему Мэвис, пытаясь пересилить не только желание отведать свежего мяса прямо сейчас, но и перекричать Ладрона, сознание которого потихоньку уходило в мир иной. Лукас послушно замер, но руки с ручки не убрал, готовый в любой момент продолжить её крутить. — Вот такая вот производительность, — Мэвис нагнулась к почти переполнившемуся тазу, взяла рукой часть фарша и показала его Люциусу. Человек сглотнул, глядя на, О, Дьявол, часть брата, даже не часть, а… В нос ударил запах свежего мяса, сладкий аромат крови вызывал лишь тошноту, но Люциус слишком долго голодал, чтобы опорожнить желудок. — Изверги, — послышалось хриплое сопение, которое услышала-то только Мэвис. — Перемолит не только его, — она бросила фарш в таз. — Храз. Слуга отреагировал мгновенно. Мужчина, не сводя с лица ужасного спокойствия, позвал зомби и приказал им унести тазик на кухню. Кровь продолжала капать на грязный пол, создавая неприятную мелодию. Кап, кап, кап. Кап, кап, кап. Лилит протяжно выдохнула, но ничего не сказала. Елена сидела на корточках, глядя, как багровые капли одна за другой образуют на том месте, где стоял таз, красную лужицу. Мэвис любовалась Ладроном. Человек, вернее то, что от него осталось, уже не жило. — Мы ещё до кишков не докрутили, а уже таз. — Лукас опирался на ручку обеими руками, глядя на супругу, стоящую спиной к внучке. Лилит повернула голову на возвращающихся зомби. Они несли очищенный от фарша таз, подняв его над головами. Остатки крови стекали со стенок, но их было ничтожно мало по сравнению с тем объёмом, который слуги уносили на кухню, поэтому красного следа за собой работники не оставляли. Таз снова грохнулся на пол, оглушив вампиров и людей. — Звери, — прорычал Люциус, стиснув челюсть настолько сильно, что зубы не просто скрипнули, они поломались друг об друга, стирая эмаль прямиком до нервов. — Всем кушать хочется, — легко бросила Мэвис, махая рукой мужу. Лукас, не сводя с лица коронной улыбки, снова закрутил ручку. Тело Ладрона дёрнулось, завалилось на бок, отчасти оказав вампирам помощь, дав кишечнику возможность скорее прикоснуться к шнеку. Кишки наматывались на шнек. Лукасу пришлось напрячься. Уж никак внутренности не хотели с лёгкостью мышц рваться. Вампир резко крутанул ручку, послышался хлопок, который перекрывал разве что скрежет самого вращающегося механизма. Остатки пищи их еды полезли из отверстий чёрной жижей, что Мэвис аж поморщилась, ощутив горечь на языке. Люциус так и продолжал смотреть, как вязкая жидкость медленно вытекает из мясорубки, закрывая собой другой слой мяса. Они скормят. Они заставят его съесть брата. Показалось что-то жёлтое. Они дошли до желчного пузыря. «Это уже, мать вашу, не пирожки с мясом», — проговорил внутренний голос, который он услышал так отчётливо, что аж сам ужаснулся. Тело Ладрона, остатки тела, поступали к шнеку уже без лишних криков, визгов, слов проклятий. Глаза были закрыты, лицо всё побледнело и было похоже на доску, с которой очень давно не стирали мел. Когда-то русые волосы утопали в крови, которая тихонько бурлила, дожидаясь своей очереди поступить в таз, окрашивались в красный цвет. — Нет! — протяжно закричал Люциус, окончательно осознав, что только что произошло. — Нет! — повторил он, ударив по решётке здоровой рукой. — Ладрон! — человек стал медленно скатываться вниз по прутьям, обжигающим левую ладонь, давя из своих глаз горькие слёзы. Лилит снова дёрнулась, глянула, впервые за всё это время, на человека. Мизерная доля сочувствия снизошла на графиню, но тут же спала, стоило ей услышать недовольное постукивание тростью Владиславовной. — Оставить нежность, — отчеканила Мэвис, прислоняя трость к корпусу, который был уже забрызган бордовой жидкостью. — Нам ещё помеси ванхельсингинят с дракулятами не хватало. Лукас докручивал человека до конца, наслаждаясь скрежетом, перешедшим в скрип, от ручки. Храз стоял у своей стенки, молча наблюдая за тем, как остатки человека спадают в тазик. Рыдания Люциуса разносились по всему подземелью, но они были настолько тихие по сравнению с предсмертными криками Ладрона, что никто, кроме Лилит, на него и не обращал внимания. Елена с ужасом подняла глаза на стекающую по бортам корпуса мясорубки кровь. Голова ещё какое-то время попрыгала на вращающемся шнеке, но вскоре волосы накрутились на механизм, затягивая за собой и последнюю часть тела. Раздался хруст. Раскололся череп. Кровь забулькала ещё сильнее, словно вода стекает в канализационное отверстие после прочищения засора, получив наконец возможность стечь в таз. Лукас перестал крутить ручку, выдохнул, сверкнув клыком и вытирая пот со лба. Мэвис поймала его лучистый взгляд, подмигнула, искривив губы в довольной улыбке. — Храз, — повернулась она к невозмутимому слуге. — Отнеси теперь и это на кухню. Слуга поклонился. А вампиры же, воодушевлённые проделанной работой ещё сильнее, чем до неё, стали потихоньку покидать подземелье.