Отголоски прошлого

***

      Камин потрескивал, выдыхая последние угли . Деревяшки хрустели, словно жалуясь на собственную участь. В комнате пахло не только дымом, запах вчерашней ночи въелся в постельное белье. Было ещё сумрачно, но утро уже где-то пробиралось сквозь стены.       Никлаус сидел на краю низкого кресла, спина чуть согнута, пальцы ловко водили карандашом по бумаге. Свет от камина выхватывал острые тени его ключиц, скулы. Мужчина двигался плавно, взгляд плавал по ней. Спящей. Сжавшейся под мягким покрывалом, с локонами, разбросанными по подушке, как водоросли в тёплом омуте.       Он даже дышал тише, чем обычно. Чтобы не разбудить, не разрушить идеальный ракурс. Пока ещё можно было рисовать. Но она почувствовала пристальность взгляда, что скользил по ней, изучая. Аври еле заметно шевельнулась. Он уже знал этот момент, когда реальность просачивается сквозь сон. И за секунду до того, как её ресницы дрогнули, он закрыл скетчбук. Убрал его в сумку. Это не для её глаз, её нельзя видеть его небезразличие, это было излишеством.       Аврелия распахнула глаза. Сначала взгляд был расфокусирован. Комната будто картина размазанная по холсту. Потом она начала различать силуэты. Кровать пустовала. Только под покрывалом ещё жило тепло его тела. Всё казалось неправильным. "Что вчера произошло? Похищение? Вампиры и оборотни реальны? Это всё не сон?" — Ник…? — растерянный сонный голос.       Её обдало холодным взглядом, за которым не видно настоящей боли. — Одевайся. Мы уезжаем. Сейчас же.       Она села медленно. Одеяло соскользнуло с плеч, кожа вздрогнула от прохлады в воздухе и в словах. — Ник, что случилось?       Он обернулся. В глазах всё то же: ничего. — Никлаус, — строго бросил он. — Для тебя я Никлаус.       Она сжала пальцы на локтях, вцепившись в кожу, как бы обнимая себя. — Никлаус… что я сделала не так?       Он замер. На короткий миг. Ответ был под языком — но он его проглотил. — Не сейчас, Аврелия. — Прошу... — Жду в машине. Пять минут. Он ушёл. Мир рухнул. Не в первый раз за эти сутки и каждый раз из-за него.

***

      Несколькими часами ранее Ник проснулся посреди ночи, гадкое предчувствие. Как будто что-то укусило изнутри. Комната была тёмной, только тонкая багровая полоска света скользила от почти угасшего камина. Нужно было подкинуть дров — " Аврелия человек" — ей нужно тепло.       Ник поднялся. Нагой, липкий от пота, босой. Тихо ступил по ветхим скрипучим доскам. Он склонился к камину, бросил пару поленьев, подкинул щепу — щёлкнуло, запахло смолой. Пространство озарило янтарным светом. Тени снова затанцевали на стенах. В этом тусклом мерцании он был не похож на монстра.       И тут... хруст бумаги. Сухой. Посторонний. Даже потусторонний. Как будто внутри пространства треснула нить. Он обернулся. На столе лежало письмо. Подобная чертовщина не сулила ничего доброго. Ведьмы, что на стороне Никлауса имеют отличительный почерк доставки такого письма. "Это точно не от союзников." Резкие, нечеловеческие шаги застучали в сторону стола. Настроение потяжелело. Волк навострил уши в готовности защищать и защищаться. Письмо в багровом конверте. Почерк изломанный, будто безумный. Лишённый жалости. Тёмные чернила. Никаких приветствий. Только слова. "Мои ведьмы чувствуют, что ты близок к получению желаемого. По сему, мы сделали её кровь опасной для тебя. Приятного аппетита. С любовью — Касс. Д."       Пальцы Клауса сомкнулись на листе. Слишком сильно. Комок бывшего послания молниеносно отправился в огонь.       Звериная ярость снова душила. Всё живое рухнуло. Тепло, забота, утро, стёрлись. Осталась только угроза. Только паранойя.

***

Касс. "Кастиель? Кастиель Де Виль? Он мёртв." Имя знакомое до боли, с горьким вкусом предательства. Касс не мог быть жив, Никлаус позаботился об этом долгие века назад. "Неужели я что-то упустил?"

***

      Средние века. Ночь, пропахшая дымом. Кости в кострах. Руки по локоть в крови. Они были так похожи в самом начале. Соратники. Друзья по оружию. Голодные до революции. До власти. До жестокости. Но Касс оказался слишком жадным. Слишком человечным, чтобы не испортиться. "Ты не человек?" — глаза полные жажды, восхищения. — " Я хочу стать таким, как ты , Никлаус." "Ты не знаешь, чего просишь," — ответил Клаус, и тогда впервые пожалел, что был откровенен. А потом охота. Толпа. Крики. Касс, что стоит у костра и кричит в спины: — Он чудовище! Кровопийца! — Убейте его!       Неисчислимое количество невинных людей погибли в ту ночь. Их единственная вина это страх перед демоном, страх, который им подарил почётный человек — дворянин, Кастиель Де Виль.       Поместье семьи Де Виль.       Ник был там первым. Он делал это, глядя Кассу в глаза. Потрошил его семью на глазах у бывшего товарища. — Ты хотел бессмертие? Смотри, как дорого оно стоит.       А Касс — на коленях. Вязкая тишина. Кровь стекала в землю. "Ты хотел быть мной?" — прошептал тогда Клаус. "Смотри, как это бывает."

***

      Никлаус перерезал ему горло, собственноручно. Он точно умер. Он просто не мог остаться жив. Но он и не оставался. Всего одна капля крови, случайно оброненная Ником. Всего одна частичка его демонического тела, это всё что требовалось Кассу, чтобы воскреснуть. Чтобы заручиться помощью других, кто так же ненавидит Клауса. И теперь он снова рядом. И он даже не скрывает, что собирается напасть и отомстить. Или уже напал.       В груди гнев, от которого хочется рвать стены. Он снова почувствовал пульс Аврелии. Сонный, слабый. Тёплый. Её. И понял: Касс знает. Касс идёт за ней.       Никлаус вышел во двор, нужно выпустить пар, собрать мысли в единую линию. Эхо прошлого гремело в крови, как затяжной раскат грома. Он потёр лицо. Задумался. Поднял глаза. Садовое зеркало у умывальника. Старое, пыльное, изогнутое. В нём он увидеть себя. С глазами, в которых сплелись страх и ярость. С губами, на которых ещё осталась вкус стонов Аври. С руками, что держали её, как свою. "Если Касс блефует, мне нужно испить её крови, как можно скорее. Впиться в сонную артерию и вылизывать капельки крови на дрожащей шее."       Эти мысли кинжалом входили в низ живота. Вызывая нестерпимое желание вновь обладать ей. "И тогда мир падёт к моим ногам."       Но если Касс просто его издевательски предупредил и сказанное им правда. То её кровь несёт неизбежную кончину ему. "Нельзя рисковать. Мы должны уезжать домой. "       Для чего? Ник не знал... Чтобы убить Аври? Чтобы спрятать от врагов ? Ответа он не ведал и боялся даже думать об этом. Но девочка — просто ресурс, нельзя забывать об этом. Она просто сосуд с кровью. Просто средство достижения целей. Никлаус повторял это как мантру, пытаясь внушить себе самому. Он смотрел в своё отражение с отвращением, зная, что лжёт. Но правду он не мог себе позволить.       Раз и кулак влетает в стекло. Хруст. Кровь с пальцев капает в землю, будто часть истины вырвали наружу. Он должен отдалиться. Аврелия не просто студентка. Она ответ природы. Его возможная гибель. Его возможное спасение.       И пока зверь внутри рвётся испить, он должен держать его на поводке. С этим может помочь только искусство, пусть и временно. Вернувшись в дом, он не пошёл к ней. Он сел у камина. Тело горело от бессилия. Рука сама потянулась за блокнотом. Карандаш касался бумаги с осторожностью, как будто он боялся прикоснуться к ней даже через линии. Он рисовал её спящую, укрытую до подбородка, с тяжёлым дыханием, с рукой, сжатой в кулак даже во сне. Такой беззащитной, что хотелось выть. "Научись быть рядом, не прикасаясь," — подумал он. "Хочешь выжить — учись быть человеком хотя бы в её присутствии". Но в каждом штрихе был не просто человек. В каждом взгляде на неё не безразличие. И он это знал.

***

— Я сказал — пять минут, Аврелия! — голос вломился в тишину дома, как зверь в клетку. Никлаус стоял на пороге, наполненный ядовитой яростью.       Девушка стояла почти обнажённой. Тонкая ткань трусиков почти не ощущалась на коже, грудь Ав прикрывала руками. Свет из окна ложился на изгибы тела, подчёркивая линию бедра, тонкую талию, изгиб ключиц. Она замерла, как пойманная лань. — Прости, — её голос дрогнул. — Моё платье… Я не могу его найти.       Он видел её. Всю. До капилляров. И это было ошибкой. Мозг требовал отвести взгляд. Но зверь рычал. Он хотел её прямо сейчас: накрыть, прижать, вбиваться, пока она не будет умолять перестать. Её тело казалось горячим даже отсюда. Тонкая кожа шеи не могла скрыть пульсацию крови. Нет. Он не должен был. Вчера он уже проиграл. Позволил зверю взять. Сегодня — нет.       Молча, резко, он стянул с себя куртку. Вновь делясь с ней своим гардеробом. Протянул не глядя, дрожащими от напряжения пальцами. Она, с осторожностью, тихонько взяла её. Её плечо коснулось его запястья и он едва не зарычал.       Клаус развернулся и вышел. Если он задержался бы на миг, она бы не вышла из этого дома. Однозначно, не в первозданном виде. Клаус сломал деревянные перила на лестнице одним ударом кулака. Уксус вины заливал грудную клетку. "Ты — животное. Вчера порвал на девчонке платье, а сегодня орёшь на неё за это."

***

      Не прошло и минуты, как застенчивый силуэт девушки появился на пороге. Она аккуратно обошла сломанное перило, не скрывая своего ужаса от смены поведения. На ней были только ковбойские сапоги и его куртка на голое тело. Молния немного царапала грудную клетку, кожанка пахла им. Было немного холодно, соски врезались в плотный материал. Стыдно. Страшно. Она шла, как по льду. Никлаус молча придержал дверь автомобиля. Губы сжаты в одну линию.       Аври неуверенно засуетилась, медленно села. Сразу забилась в угол, как раненый зверёк, пытаясь сделать себя меньше, невидимее.       Звонок. Её телефон. "Он забыл его в куртке?" Она встрепенулась. Сердце рухнуло вниз , " вдруг это Джессика?" Он посмотрел Аврелию и сказал глухо, как приказ: — Телефон. Сюда.       Её пальцы дрогнули. Телефон казался последним спасением. На глазах выступили кристальные капельки. Она вскинула лицо, впервые за утро не прячась. — Пожалуйста… — выдохнула она, захлёбываясь. — Выпей мою кровь и отпусти меня. Меня, наверное, все уже ищут…       Голос был сломан. Она сорвала с шеи куртку, оголив фарфоровую дрожащую кожу. Слегка влажную от слёз. Он отшатнулся. Спина выгнулась, как от удара плетью. Он отвёл лицо. Клыки вышли, предательски. Дыхание сбилось. Он не мог смотреть на её прозрачную алебастровую кожу. Не мог видеть голубые дорожки вен. Не мог чувствовать её запах. Если он задержится, он не просто вопьется. Он сорвётся совсем. Он резко отвернулся назад. Щёки натянуты, скулы подёргиваются, дёсны мучительно зудят. — Ты даже не понимаешь, с чем ты играешь, — выдохнул он, низко, сквозь зубы. — Никогда, слышишь?! Больше никогда, не предлагай мне себя так...       Он закрыл глаза. Вдохнул глубже. Удары сердца, как раскаты грозы. Её запах в салоне. В нём. Везде. Горький. Сладкий. Пропитанный паникой и мольбой. — Если я к тебе прикоснусь сейчас, — процедил он. — То тебя не искать, а хоронить придётся.       Пауза. Он всё ещё не смотрит. Он хочет напугать её до чёртиков. Ведь, если она ещё раз предложит..."Будут ли силы остановиться?" И чем это обернётся... — Прикройся. Вытри слёзы. У тебя минута. Потом ты позвонишь подруге. Говори ровным голосом, лучше улыбайся. Улыбка слышна и по телефону. Ты говоришь, что всё хорошо. Что ты в порядке. Он бросил ей телефон на колени. Словно оружие. — Если ты скажешь хоть слово не по сценарию, я это почувствую. Без подростковой драммы.       Она не увидела клыков. Он отвернулся слишком быстро, плечи напряглись, только что-то мелькнуло светом. "Глаза?" .Но потребности видеть не было. Она почувствовала на уровне чего-то древнего, что спит в человеке с рождения. В этом затаённом движении, в дрожи в его руке… было нечто хищное. Первобытное. Аври резко опустила руку, прикрыв шею. Как ребёнок, понявший, что ткнул палкой в клетку со зверем. — Прости, — прошептала она почти беззвучно, не зная наверняка, за что именно.       За глупость? За слабость? За то, что едва не отдала себя снова? Слёзы всё ещё текли, но дыхание стало глубже. Она посмотрела вниз. Два пропущенных от Джессики. Смс от мамы: «Ав, давай мы с папой наберём тебе в шесть, а то мы до вечера уехали к бабуле!»       Мир за пределами этой машины продолжал существовать. Жить. Искать её. Переносить субботний созвон на вечер, из-за внезапной поездки в гости. Думать, что она просто не отвечает. А она... с демоном, что отворачивается от её пульса, чтобы не разорвать. Аври глубоко выдохнула. Взяла себя в руки. — Я готова, — тихо сказала она. — Позволь мне позвонить.       Ник повернул голову. Его лицо оставалось закрытым, холодным. Но взгляд… будто вычерчивал её изнутри. Клаус на мгновенье приостановился, замедлил. Как будто решал — позволить или нет. Как будто её просьба не была просьбой вовсе, а проверкой. На слабость. На подчинение. На границы, которые он сам вчера размывал. — Один звонок, — сказал наконец. Голос глухой, обожжённый внутренним конфликтом. — Только контролируй голос. Говоришь только то, что я разрешу. Не доводи ситуацию до точки невозврата, я могу использовать внушение. — слова ударили пощёчиной. — Дай телефон. Я сам наберу. — Джессика, — почти прошептала Аври, отдавая его осторожно, будто с другой стороны была не требовательная ладонь, а капкан. — Мне нужно… — Я знаю кому, — перебил он. — Говори. Но знай: каждое слово я слушаю. Никаких девчачьих трюков с секретными словечками.       Он протянул ей телефон. Не прямо, через вытянутую руку, как вещь, которой не хочет касаться. Она кивнула. Глубоко вдохнула. Пальцы дрожали, гудки уже пошли. — Хидден?! Господи, ты где? Почему ты вчера сбежала с тусовки, я же беспокоюсь.       Не просто Аври. Аврелия Хидден. Девушка с фамилией. С корнями. С семьёй. Теперь он знал, кто она. И это только усилило желание сломать её принадлежность — забрать под своё имя. Аври прикусила губу. На глазах снова капельки росы. Голос не дрогнул, как и сказано, она хорошо владела собой: — Всё хорошо. Я… познакомилась с милым парнем. Мы… уехали. За город. Всё… безопасно.       Никлаус замер. Слово "милый парень" будто осело у него в груди колючей пылью. "Безопасно" — резануло по ушам. Он знал: ничего из этого не является правдой. Кроме поездки за город, разве что." Да и зачем было говорить, что она с мужчиной? " — Ты в порядке, милая? Это слишком спонтанно, звучит как рэдфлаг. Может вам ещё просто погулять? Приезжайте к нам, мы ещё тусуемся. — Джессика плохо скрывала за дружелюбием то, что она захлёбывалась тревогой. — Джесси, правда, я позже всё тебе расскажу, а сейчас мы убегаем. Целую. — она грустно улыбнулась, чтобы голос звучал веселее. Глаза снова намокли.       Она нажала "завершить вызов". Ник не дёрнулся, но напрягся. Медленно вытянул руку. — Телефон, — коротко.       Аври передала его не глядя. — Подробности. Это было лишнее, — тихо сказал он. — Я… знаю, — ответила она, почти беззвучно. Не стала спорить.       Он кивнул на машину. Словно сказал: садись. Она подчинилась. Когда он сел за руль, воздух между ними казался тягучим, как смола. В машине было тихо, но напряжение скрежетало в каждом движении. — Там ещё сообщение от мамы. Мы созваниваемся каждую неделю. Можно будет набрать ей вечером? — тон не просящий — умоляющий.       Он взял короткую паузу на раздумья. После прочистил горло: — Кхм..Сегодня вечером. Я дам тебе телефон. Ты скажешь, что уехала в поездку. Что тебе хорошо. Что ты с подругой. И что всё под контролем.       Но в его голове уже звучало: "слишком много слабости, Клаус... слишком много «да»". — Хорошо… — кивнула она. — Только... можно я скажу про парня, а не подругу? Будет глупо, если истории для мамы и для Джессики не сойдутся. — Про парня? — повторил он, немного с издёвкой. — Очаровательно.       Его пальцы мимолётно коснулись цепочки у шеи. Кулон, когда-то её, теперь болтался на его груди, как символ триумфа. Как единственное, связанное с ней, к чему было позволительно проявить нежность. Он усмехнулся коротко и жестко. — Только убедись, что твой выдуманный парень, в отличие от меня, действительно сможет дать тебе нормальную жизнь. Без похищений, угроз и крови.       Клаус разливал на них яд сарказма, чтобы её грустные глаза не смотрели на него с надеждой. Он не "милый парень" из рассказов Аврелии. Ей лучше скорее понять, с кем она теперь делит судьбу.