Клетка

***

      Они ехали молча. Чем ближе был особняк, тем гуще становился воздух. Аври прижималась к сиденью, сжимая подол куртки, словно это могло спасти её от неизвестного. От того, кто сидит за рулём и от места, куда он её везёт. Когда машина свернула с дороги и колёса зашуршали по брусчатке, девушка подалась вперёд. За воротами виднелось величественное строение из светлого камня. Дом — крепость. Изолированная. Слишком роскошная для дома аскетов. Гордое одиночество среди деревьев. Особняк. Он был огромен. Молчалив. Без очевидных признаков жизни, но и не пуст. Там чувствовалась чья-то древняя сила. Тяжёлая. Сладко-страшная. — Это твой дом? — выдохнула Аври, не столько спрашивая, сколько пытаясь поверить.       Никлаус не ответил. Только вышел из машины. Обошёл, чтобы открыть ей дверь и даже не смотрел, как она выходит. Как прижимает к себе куртку, стыдливо прикрываясь, обнажив тонкие ноги и голые плечи под тяжёлым воротником. Каменные ступени скрипели под туфлями Ника. Двери распахнулись до того, как он коснулся их. Элайджа. Безупречный, как всегда. Прямой силуэт. Опрятный костюм. Лицо спокойное, но взгляд проникающий. — Рад возвращению, брат, — сказал он ровно.       Потом увидел Аври. Только на секунду его губы дрогнули, а глаза напряглись. — Никлаус, — мягко, но с давлением. — Что ты с ней сделал?       Аври прижала куртку сильнее. Хотелось исчезнуть. Никлаус медленно повернул голову к брату. Голодная, жестокая, театральная усмешка расползлась по губам. — Надругался, брат. Ох, и мне это понравилось. Он не моргнул и не дрогнул, в его голосе не было стыда. Только громкий вызов. Как меч, брошенный к ногам. Элайджа напрягся. Внутри скрипнула мораль. Аври вздрогнула. Не от самих слов даже, от тона. Будто он говорил не про неё, а про вещь, которая теперь лежит в его кармане рядом с зажигалкой. Элайджа сжал челюсть: — Прекрати. Она стоит прямо здесь. — Я знаю, где она стоит. Рядом со мной. И там она останется.       Он сделал полшага ближе, почти нависая, будто бросая вызов. Глаза холодные, губы скривлены. Голос ниже: — Не стоит смотреть на неё так, брат. Это не твоя забота. И не твоя добыча.       Элайджа не ответил на провокацию. Только выпрямился, глядя прямо в глаза. — Я подготовил комнату для неё, как ты просил. — Где именно? — Западное крыло, второй этаж, — спокойно ответил Элайджа. — Там тише. — Пошли, Аврелия, — бросил он за плечо, не оборачиваясь.       Она едва успела кивнуть. Застенчиво пошла за ним, придерживая куртку вниз, чтобы прикрыть стыдливые части тела, особенно при подъёме по лестнице. Всё здесь было слишком большое, вычурное, древнее. Как будто музей, в котором она новый экспонат.       На повороте лестницы она оглянулась. Элайджа стоял в холле, слегка нахмурив брови. Но когда она поймала его взгляд, он кивнул. Сочувственно, по-отцовски, как человек, который знает, что всё это слишком быстро и слишком остро.       Никлаус вошёл первым. Уверенным, грузным шагом, занимая своей энергией всё пространство, диктуя свои порядки. Он осмотрелся на секунду и спокойно сел на край кровати , но с тем напряжением, которое нельзя не почувствовать. — Всё необходимое должно быть в шкафу, — сказал он, не повышая голоса. — Одежду принесут позже. Я распоряжусь.       Он провёл ладонью по колену, потом поднял глаза. — Жду через час. Никуда не выходи. Я зайду за тобой сам.       Аври замерла у двери. В голове звенел холод. Он говорил размеренно, но в каждом слове была клетка. Невидимая, но, чёрт побери, ощутимая. — Тут... разве небезопасно?       Никлаус невесело усмехнулся. Глаза остались серьёзными. — Пока ты рядом со мной — ты в безопасности.       Он встал. Бесшумно, напряжённо. — Поговорим о правилах поведения через час. Приведи себя в порядок.       Взгляд скользнул по её силуэту, по куртке на голом теле. Он протянул руку: — Я хочу забрать куртку.       Аври кивнула почти незаметно. Щёки вспыхнули — стыдно, до дрожи. Она прижала края куртки к груди, будто могла спрятаться в ней целиком. От его взгляда. — Я... сейчас, — прошептала она и отступила на шаг, как будто он мог передумать, сорвать с неё одежду прямо здесь.       Ник не двинулся. Только стоял, ожидая. Глаз не отводил. Он наслаждался её красотой. Её покорностью. Уязвимостью. В брюках стало тесно. Ав отвернулась. Медленно, будто каждое движение причиняло ей боль. Из-под куртки скользнула тонкая лямка стрингов, почти невидимая, но она сама прочувствовала это, как плевок в лицо. Она стянула куртку, сложила аккуратно в воздухе, чтобы не касаться собственных изгибов и не вызвать в нём новой реакции, будто его тело, зверь в нём, может среагировать на любой жест. Протянула застенчиво. Ник взял тряпку и поспешно попытался уйти. Он не ожидал, что провоцируя девушку вновь оголиться, он провоцирует себя. У двери он обернулся на мгновение. Взгляд — один, долгий, из-под ресниц. Как отметина. Как новый шрам. — Через час, — повторил он и вышел.       Когда дверь за Ником закрылась, воздух сразу стал плотнее. Не безопаснее, наоборот. Он ушёл, но тени остались. В этом доме тишина была липкой. Слишком глухой, слишком пыльной. Как в картинной галерее. Или как в ловушке? Аври обернулась. Комната, подобранная ей, большая, безупречная. Стены цвета слоновой кости, тёмное дерево в изголовье кровати, свет из окна касался шёлковых штор и отбрасывал мягкие отблески на стены. Всё было слишком красивым, но слишком пресным, продуманным. На прикроватной тумбе тяжело стоял графин с водой и стеклянная миска с фруктами. Постель чистая, светлая, с одеялом цвета молока с мёдом. А главное: пустота в остальной комнате. Напоминающая, что это клетка. Просто очень изысканная.       На стенах картины. Несколько набросков в мягком свете. Она подошла ближе. Почерк узнаваем. Никлаус. Лесные пейзажи. Те самые, вдохновлённые ночью обращения." Неужто картина с выставки его авторства? Он издевается?" Громкий, резкий стук в дверь. Аврелия вздрогнула. Сердце споткнулось. Потом ещё стук. Уже чуть спокойнее. Аври метнулась к ширме, зацепила плечом покрывало, уронив его. Затаилась. Сердце билось в горле. Хлопнула дверь и кто-то вошёл. — Не бойся, — голос был тихим, музыкальным. Девичий.       Аври выглянула. В дверях стояла высокая, бледная, статная девушка с идеальной осанкой. Вампир. Безошибочно. В руках белое сложенное платье. Длинное. Слегка шуршащее. Без намёка на что-то обнажающее. — Я принесла одежду. Сказали, что для тебя — Она поставила платье на край кровати, бросив взгляд на ширму. — Тебе идёт белое. Он был прав.       Она ушла, не дожидаясь ответа. Аври вышла из-за перегородки. Подошла к платью. Дотронулась до лёгкой ткани. Почти не чувствовалось на пальцах. Целомудренное, почти свадебное. Будто ей предлагают не просто наряд, а целую роль. Образ. И выбора у неё снова нет.       Тяжелый выдох, пожалуй нужно принять душ. Смыть с себя его прикосновения, его жаркие поцелуи, его сперму с живота...

***

      Элайджа ждал брата в коридоре второго этажа. — Не можешь держать своё эго в штанах? — Элайджа смотрел не на брата, а на куртку в его руках. Он понимал, что девушка осталась в комнате нагая. — Она очень юна. Ты и так похитил у неё жизнь. Зачем добивать остатки достоинства?       Никлаус ухмыльнулся. Вновь совсем безрадостно. В глазах блеснуло то, что больше не называлось совестью. — Прекрасная речь, брат. Прочитай её на ратификации Стамбульской конвенции. Жертвам ведь нужна твоя защита, не так ли?       Он понюхал ворот куртки. Слишком явно. Как будто хотел подчеркнуть: она моя, и я — не извиняюсь. — Очаровательно, как ты цепляешься за мораль, брат. Прямо рыцарь на фоне падшей империи. Только не забудь — добавил он, уже поворачиваясь к лестнице, — кому принадлежит эта империя.       Элайджа отступил на шаг, подняв руки в притворной капитуляции. Улыбка вежливая, но слишком тонкая, чтобы быть искренней. — У твоей пленницы, — произнёс он медленно, — есть время посещений? Или это тюрьма строгого режима?       Никлаус прищурился. Он не сразу понял, шутит брат или щупает границы. — Сейчас её не трогай, — голос звучал спокойно, но в нём чувствовался металл. — Позже... на твоё усмотрение.       Он развернулся и пошёл прочь. Как надзиратель, который дал команду и не нуждается в повторении. А Элайджа остался в холле. Пальцы на запястьях аккуратно скрестились, сдержанно. Взгляд поднялся к лестнице. Он уже знал: эта история не закончится просто.