Три

***

Прошёл час. Может, больше. Она не знала точно — телефон у него, часов в комнате нет. Время стекало, как вода по кафелю. Аврелия сидела на кожаном диване, укрытая пледом. Она всё ещё дрожала — от воспоминаний, от неясности происходящего, от его взгляда. В двери что-то щёлкнуло. Аври вздрогнула. Звук — как выстрел. Ручка поворачивается. Медленно. С хрустом. Так открывают не двери — решётки. Он пришёл. Застыл в дверном проёме. Тишина натянулась вязкой нитью в пространстве. Он не смотрел на неё — нет, он вгрызался. Глазами, движениями бровей, всей своей плотной, кипящей изнутри тенью. Никлаус прошёл в её покои. Не сказал ни слова. Сел рядом. Близко. Плед соскользнул с её плеча, и его рука поймала этот момент. Пальцы — обжигающие, живые, будто они не касаются, а клеймят. Она вздрогнула. — Я же сказал, ты в безопасности рядом со мной, — почти шепотом. Но в голосе — глухой надрыв, словно это он пытался в это поверить. — Я знаю… Но ты многое говорил. Он развернул её лицом к себе, не грубо, но и не спрашивая. Его зрачки были черны до полного исчезновения радужки. Волк смотрел сквозь неё. — Не убирай от меня глаза. Она вздрогнула. Подчинилась. Подняла взгляд. Глаза зелёные на фоне красных белков — от усталости или от слёз. В них видно было стержень — надломленный. Затаённый ужас и что-то глубинное, почти… уважение. — Я многое говорил, — произнёс он тихо. — И всё из сказанного — правда. Пауза. Его голос стал ниже. — Ты в безопасности. Но безопасность требует границ. Если ты их нарушишь — случится трагедия. Он медленно выпрямился. Всё его тело было напряжено, как перед броском. — Чтобы не погиб кто-то из нас… ты будешь слушаться. Ты будешь следовать правилам. Она молчала. Он смотрел, не отводя взгляда. — Ты поняла? Кивок. Маленький. Но уверенный. — Говори, — приказал он. — Я хочу услышать это из твоих уст. — Да. — голос тихий, стыдливый. — Я поняла. — Запомни три вещи. Никлаус смотрел на неё сверху вниз, он говорил спокойно — почти безэмоционально, будто судья, оглашая приговор. Только жар в его глазах выдавал его истинные намерения. — Первое. Помни своё место. Ты — моя собственность. Ты слушаешься меня и каждое моё слово. Не заставляй повторять дважды. Она чуть сжалась в плечах, продолжала внимать каждому слову. — Второе. Будь честна со мной. Всегда. Молчание тоже расценивается , как ложь. Не смей становиться на этот путь. Я почувствую это, Аврелия. Он подвинулся чуть ближе. Тени от его фигуры легли на неё. — Третье. Никуда не высовывайся из своей комнаты без моего ведома. Ты пленница в этом доме. Голос его был ровным, нешумным, только воздух между ними дрожал. — Ты поняла меня, Аврелия? — Да, сэр. — ответила она, опустив глаза в пол. Такая послушная девочка — прозвучало у него в голове. Ник встал с дивана, направляясь в сторону двери. Тонкий голосок разрезал густой воздух. — Никлаус? — звонко, с надеждой прозвучало из её уст. — Да, Аврелия. — мужчина развернулся. — Сколько сейчас времени? Я...я хотела напомнить про, — голос не слушался,— Про звонок родителям. В шесть... Мы вроде говорили. — Мы действительно говорили. Подошёл ближе. Вытянул телефон из кармана, как будто вознаграждает за смирение. — Держи, — сказал он. — Возвращаю. Он посмотрел прямо. Задумался на несколько мгновений. — Не испытывай удачу. И вышел.

***

      После звонка маме стало хуже. Не легче, не спокойнее. Теплота и радость по ту сторону трубки только подчёркивали: никто не идёт её искать. Никто не знает, где она. И слава Господу. Если кто-то узнает, это подвергнет их опасности. Но сидеть сложа руки тоже нельзя — нужно бороться за свою жизнь. Пытаться сбежать через главную дверь? Не вариант. Охрана стояла снаружи и внутри. В этом нет буквально никакого смысла. План был простым до идиотизма. Простыня в окно. Классика. Не работала нигде, кроме книг. И всё же пальцы завязывали узлы. Колени дрожали не от страха — от стыда. Знала, что нелепо. Но смириться с участью пленницы — хуже. Окно выходило на сад. Как заботливо с его стороны... Она спустилась вниз по импровизированному канату. Ладони стёрлись в кровь. Глупость ситуации резала по живому. Поспешные движения, сбившееся дыхание. В этот момент дом содрогнулся. Рёв прошёлся по костям. Там, внутри, он понял. Она замерла. Глупо. Поздно. Силуэт гибрида возник чёрной тенью. — Это было не вежливо с твоей стороны. — его голос, злобный запыхавшийся хрип. Аври бежала. Грудь разрывала острая боль, воздух резал лёгкие, как битое стекло. Каждый вдох — рывок, судорожный, неуклюжий. Кислород не насыщал, он жёг изнутри. Мир плыл. Сердце било так быстро, что ей казалось — вот-вот захлебнётся в собственном теле. Дальше. Только дальше. Ноги подкашивались, а она всё бежала, спотыкаясь о корни, влетая в кусты. В висках гудело. Перед глазами — вспышки света. Он молчал. Он не гнался. Или… уже догнал? Она не осмеливалась оглянуться. Не могла. Если увидит — упадёт. В ушах стоял только свист крови. Но в какой-то момент — нет, она почувствовала. Он здесь. Сзади. Совсем рядом. Слишком рядом. Она попыталась сделать последний рывок, к свету впереди — кажется, забор, конец участка. Может, дорога. Может ночной лес, где можно спрятаться. Может, кто-то. Может, свобода. И вдруг — Щелчок. Боль вспыхнула в запястье, как выстрел. Он схватил её. Одним движением. Без усилий. Рука в его хватке выгнулась назад, слишком сильно, до хруста. Она вскрикнула. Его пальцы будто вросли в её кожу. — Поиграли — и хватит, — произнёс он негромко, но глухо, с обидной, ледяной решимостью. Он стоял спокойно, как будто всё это время никуда не двигался. Как будто знал, где она свернёт, где споткнётся, где будет думать, что вот-вот — и спасётся. А она и правда верила, что есть шанс на спасение. Потому что иначе — как? Иначе — это признать, что мама больше никогда не обнимет её просто так. Что Джессика не узнает, где она. Что её жизнь за стенами этого особняка кончилась не громко, не красиво, а в момент, когда он сказал «ты моя». Аври дёрнулась, пытаясь вырваться, но сил больше не было. Ни в теле. Ни в духе. Он чуть наклонился, шепча у самого уха: — Давай не будем делать это снова. Мне будет несложно тебя сломать. А мне уже хочется. Правда. Он отпустил руку не потому, что она заслужила доверие. Не потому, что он передумал. Просто — потому что знал — убежать она больше не сможет. И она знала тоже. Всё, что осталось — идти рядом. Голова вниз. Внутри — ещё одно поражение. Ещё один узел злости. На него. На себя.

***

Дорога обратно заняла меньше времени, чем её глупый "побег". Он не торопился. Шёл рядом, как будто выгуливал её. — Аврелия, — его голос разрезал воздух, как нож бумагу. — Правила было всего три. Он наклонился ближе, почти лениво: — Три, Аври. Это даже не сложно. Она молчала. Лёгкие горели, горло саднило, в ушах стоял гул. Он это чувствовал. И от этого говорил спокойнее. — Первое. Помни своё место. Сегодня ты решила, что это место — за забором. Ошибка. Они свернули к боковой дорожке, залитой тусклым светом. — Второе. Будь честна со мной. Ты ведь знала, что попытаешься бежать. Но ты молчала. Он усмехнулся. Горько, грязно, будто распробовал её подавленный бунт на вкус. — Это ложь, Аврелия. Глупая, отвратительная ложь. Они подошли к боковому входу. Он открыл дверь перед ней, но не из вежливости. Жестом хозяина, приглашающего вещь вернуться на своё место. — И третье. Не выходить без моей воли. Тут, думаю, даже объяснять не стоит. Он закрыл за ней дверь. Тихо. Не хлопнул. Звук всё равно отдался у неё в рёбрах. — Поздравляю, ты нарушила все три. В первую ночь. Не знаю, быть ли мне разочарованным… или впечатлённым твоей смелостью. Пауза. Громкий выход — Сейчас я поступаю милосердно. Это в последний раз. Он прошёл мимо неё, не оглядываясь. Но воздух за его спиной звенел: "ты запомнишь это надолго." Они дошли до её комнаты. Ник остановился у порога. Она сделала шаг внутрь, но он не позволил войти, схватив за плечо. — Слушай внимательно, Аврелия. Он не давал ей пространства. Не давал выбора. — Если я допустил ошибку — позволив тебе дышать свободно, завтра я её исправлю. Будешь спать рядом со мной. — Что..что ты имеешь ввиду? — испуганный голос, прикрытый пеленой напускной решимости. — С завтрашнего дня ты переезжаешь. Ко мне. Смежная комната. Хочешь ты того или нет. Это твоя последняя ночь наедине со своими мыслями. Советую провести её за обдумыванием ошибок. Он отпустил её руку — толкнув на постель. Точно. Выверенно. — Если ты не понимаешь правил, их придётся усваивать иначе. За каждый проступок — наказание. Хуже. Жёстче. Больнее. Поверь, ты не хочешь проверять, как они выглядят. —взгляд стал свинцовым, демоническим. — Никлаус , ты не поступишь так со мной... — Надеюсь мне не придётся, милая, но это зависит от тебя. — гадко улыбнулся Ник. Дверь захлопнулась. Обрушив мысли грозовым штурвалом на тревожный разум Аври. Я не собираюсь сдаваться ему так легко... Обречённая решимость была последней связной мыслью перед вынужденным провалом в пучину сна.