Валькирия драконов

Сквозь высокие ледяные арки пещеры, от которых стекала талая вода, Валка шла неторопливо, точно по памяти, будто каждый камень знал её шаги. Её плащ из драконьей чешуи мерцал в отблеске факелов, отражая синие и золотистые всполохи, будто сама она была не женщиной, а призраком — исчезнувшим мифом, вернувшимся с севера. — Где ты была? — срывающимся голосом спросил Иккинг, шагая рядом. Он крепко держал Мэйри за руку, как якорь в этой буре чувств. — Почему ты не вернулась? Почему все эти годы? Я думал… я думал, тебя съел дракон… Его голос был то яростным, то сломленным, он едва переводил дыхание, но не останавливался. Казалось, двадцать лет, спрятанные в молчании, вырывались наружу разом, одно за другим. — Ты была жива. Всё это время. Ты была жива… — Я расскажу всё, сын, — сказала Валка тихо, но уверенно. — Ты заслуживаешь правду. Они вышли в просторный зал, словно выдолбленный из сердца горы. И тут, прямо перед ними, словно небесный хоровод, в воздухе закружились драконы. Сотни. Нет — тысячи. Огромные, мелкие, зубастые, пернатые, полупрозрачные и покрытые шипами. Воздух дрожал от мощного биения крыльев, но был напоён тишиной — почти священной. Лёд на стенах переливался разноцветными бликами, будто само место было живым существом. Мэйри и Иккинг застыли. Их губы разошлись в изумлении, глаза расширились. — Ты… это ты… — прошептал Иккинг. — Ты — их… королева? Валка уже сидела на огромном красном драконе с золотыми глазами и рубиновыми рогами, её силуэт казался частью этого мира. — Разочарован? — спросила она, улыбаясь, но в глазах был лёгкий страх — страх, что сын отвернётся. Иккинг фыркнул, всё ещё ошеломлённый: — Ну… не каждый день узнаёшь, что твоя мама, которую считали погибшей двадцать лет, оказывается не просто жива… а спасительница и, прости, мам, королева чёртовых драконов. Они рассмеялись — коротко, растерянно, но уже легче. Валка спрыгнула с дракона, подойдя ближе. Её взгляд упал на девушку рядом с сыном. — А ты, должно быть, та, с кем он готов лететь хоть в пасть дракона, — сказала она мягко, с теплом в голосе. Мэйри сделала реверанс по всем королевским канонам: — Мэйри Данброх. Принцесса Шотландии. И… его невеста. Валка изумлённо подняла брови: — Стоик согласился на политический союз? Не думала, что он... — Это не политика, — перебил её Иккинг. — Мы выбрали друг друга сами. Никто нас не заставлял. Валка улыбнулась — впервые с мягкостью, с нежностью, как будто увидела будущее, за которое стоило бороться. — Удивительно, — сказала она, протягивая руку к Нокте. — Принцесса, приручившая дракона. Ты и вправду достойна моего сына. — На Берке многое изменилось, — сказал Иккинг. — Теперь почти в каждой семье есть свой дракон. Люди и драконы живут вместе. Мы научились… доверять. — Я мечтала об этом, — вздохнула Валка. — Но тогда меня никто не слушал. Она села на камень, между двумя небольшими драконами, что прижались к её ногам, как домашние животные. И начала говорить. — Это было в ночь, когда всё пошло прахом… — Ты погибла… — пробормотал Иккинг. — Нет, — покачала она головой. — Я исчезла. — Мы жили как обычно. Я снова пыталась убедить деревню, что драконы — не звери. Что они разумны. Что можно жить иначе. Но всё, что я слышала в ответ, — это “они убивают”, “они дикие”, “их нужно уничтожать”. В её голосе была не боль, а усталость. — В ту ночь, когда драконы напали, я увидела одного, пробравшегося в наш дом. Ты спал в колыбели, крошечный. А он… он не нападал. Он толкал тебя носом, качал. Я видела, как его глаза смотрят на тебя с нежностью. Я поняла: эти существа — не зло. Она на мгновение прикрыла глаза. — Но тут ворвался твой отец. Он испугался. Вспугнул дракона. Тот схватил меня… и унёс. Я думала, что умру. Но он не убил меня. Он привёл меня сюда. Я… сопротивлялась, пыталась сбежать. А потом увидела. Вокруг были драконы. Полураненые. Искалеченные. Старые. Детёныши. Убегающие от боли, а не несущие её. Она провела рукой по льду, словно видела в нём те воспоминания. — Я поняла — я нужнее здесь. Там бы меня казнили как предательницу. А здесь… я могла стать для кого-то последней надеждой. Мне было больно, что я бросила тебя. Но я знала — если выживу, однажды ты поймёшь. Иккинг молчал. Его глаза были полны слёз, но он не отворачивался. Мэйри сжала его ладонь. — Ты мне нужна, — выдохнул он наконец. — Сейчас. Не тогда. Сейчас. Валка подошла, положила руку ему на щеку. И впервые — за двадцать лет — мать и сын обнялись по-настоящему. Мэйри не вмешивалась. Она знала — это обретение заново. А впереди их ждёт куда большее, чем просто встречи и рассказы. Скоро всё изменится. Скоро их мир снова испытают. Но пока — мать, сын и невеста стояли в ледяном храме среди драконов, как три части одного будущего. В ледяном сводчатом зале пещеры, где даже дыхание звенело в воздухе, Валка привела их к исполину, которого невозможно было назвать просто драконом. — Это Великий Смутьян, — её голос звучал почти как шёпот, пропитанный уважением и тайной. — Он не извергает пламя, но дышит льдом. Он — король всех драконов, древний, мудрый… и, несмотря на свой вид, невероятно добрый. Гигант лежал, свернувшись клубком, словно горы сложились одна на другую. Его рога и шипы были затянуты инеем, а каждая тяжёлая вспышка дыхания обдавала холодом, поднимая туман. Мэйри, прижав руки к груди, засмеялась от умиления: по снежно-белой чешуе ползали маленькие дракончики, дерзко дёргая Великого Смутьяна за уши, хвосты и перепонки крыльев. Он лениво фыркал, морщил морду и даже прикрывал глаза, но не шевелился, позволяя малышам резвиться. — Он как старый дедушка, что любит внуков больше себя самого, — улыбнулась Мэйри. Валка кивнула, а затем, бросив прощальный взгляд на сына и его невесту, сказала, что должна навестить других драконов. Её силуэт растворился в морозном мареве, а огромный Смутьян снова зафыркал и чуть почесался, как будто для него в этом мире не было ничего важнее тёплого сна. Оставшись одни, Иккинг и Мэйри подошли ближе. Великан чуть приоткрыл один глаз, взглянул на них — и снова задремал. — Видела бы ты моё лицо, когда я понял, что моя мать не погибла, а всё это время жила среди драконов, — сказал Иккинг, проводя рукой по гладкой холодной поверхности льда. — Я… не знаю, что чувствую. Радость, злость, растерянность, благодарность. Всё сразу. Он замолчал, взглянув на неё. — А ты? — Я рада за тебя, — просто сказала Мэйри, её голос был мягок, как прикосновение. — Пусть и поздно, но ты снова обрёл её. Иккинг улыбнулся, но взгляд его потяжелел. Он набрал воздуха: — Помнишь, ты тогда спросила… что я обсуждал с Астрид? Мэйри кивнула, не отводя глаз. — Я сказал ей… что боюсь не справиться. Что я никогда не буду таким вождём, как отец. Что мне страшно быть тем, кем меня видят все вокруг. Он посмотрел ей прямо в глаза, почти испуганно. — А потом ты появилась. И я почувствовал, что хоть кто-то видит во мне не просто Иккинга, и не “вождя Берка”, и не просто кто изменил мир...а что то другое. Мэйри тихо вздохнула, приблизилась ещё на шаг. — Тебе не надо быть Стоиком. Не надо быть героем из саг. Достаточно быть собой. Ты уже сделал больше, чем любой викинг за тысячу лет. Иккинг уставился на неё, как на пламя в долгой зимней ночи. Он сделал шаг, рука опустилась ей на бедро, дыхание сплелось с её дыханием. — Я благодарен Одину, что он дал мне тебя… — прошептал он. Они склонились друг к другу, и в тот самый миг, когда их губы почти коснулись — Иккингу кто-то резко закрыл рот сзади. Иккинг резко обернулся, и перед ним вырос Стоик. Лицо грозное, глаза сверкают, борода вздрагивает от сдерживаемой ярости. — Что вы двое себе позволяете?! — загремел вождь. — Думали, сбежали от старших? От ужасов? Иккинг раскрыл рот, пытаясь хоть слово вставить: — Папа, мы… — Молчать! Нам нужно выбираться отсюда. С этой… холодной могилы подальше. — Но, сэр, как вы нас нашли? — удивилась Мэйри. — Мы выследили вас! — отрезал Стоик, и рядом тут же появился Плевака с самодовольной ухмылкой. — Да, да, я нашёл выход, — добавил он, оглядывая ледяные своды. Стоик схватил сына за руку, второй рукой подтолкнул Мэйри, а за ними важно семенили Нокта и Беззубик, фыркая и оглядываясь. — Папа! Подожди! Ты должен кое-что увидеть! — пытался вставить Иккинг. — Довольно! Мы уйдём… Но тут Плевака остановился, вытянув руку, и с загадочной улыбкой сказал: — Подожди, вождь. Этот сюрприз тебя точно не разочарует. Он взял Иккинга и Мэйри за руки, и вместе с драконами завёл их за ледяной выступ. Перед ними стояла Валка. Её глаза были полны тревоги, и в дрожащем голосе звучала робкая защита: — Стоик… я знаю, что ты скажешь. Где я была, почему не вернулась… ты будешь прав. Я заслужила твою ненависть. Скажи мне это. Кричи, ругай… — Вот почему я не женился— сказал Плевака Иккингу и Мэйри указывая на Стоика с Валкой. — Это и еще по одной причине— добавил он махая рукой. Но Стоик шёл кжене, тяжело дыша. Каждым шагом он приближался, а Валка пятясь, прижималась к стене, будто не верила, что может ждать прощения. — Я знаю, что предала тебя. Бросила сына. Я заслужила твой гнев… — её голос дрогнул. Но Стоик вдруг остановился, посмотрел на неё долгим, нежным взглядом и тихо сказал: — Ты всё так же прекрасна, как и в тот день, когда пропала. Её губы дрогнули, дыхание перехватило. А он сделал ещё шаг и, не колеблясь, обнял её, прижав к себе, и поцеловал. Валка расплакалась у него на груди, а ледяной зал вдруг показался теплее, и даже драконы вокруг замерли, словно поняв, что видят чудо: семью, что нашла друг друга сквозь двадцать лет разлуки. А чуть в стороне Иккинг держал Мэйри за руку и впервые за всё время позволил себе тихо выдохнуть с облегчением.