Намек

Пировой зал гремел. Воздух был густ от запаха подкопчённого мяса, жареной рыбы и утреннего ячменного хлеба, слегка подгоревшего в печах — но то ли от драконьего огня, то ли от лени повара, уже было не разобрать. Где-то сбоку Сморкала пел нестройную песню про подвиги своего хвостатого, а Забияка подливала в кружки сидр всем, у кого хватало глупости рот открыть. Мэйри с Иккингом только шагнули в зал, как им навстречу пополз глухой гул голосов. И в этом гуле, как язвенный клык — снова звучал знакомый голос Плеваки. — "Я говорю тебе, Иккинг! Это уже не деревня, это... это рассадник огня с хвостами и чешуёй! Мы на головах у драконов живём! Ты должен быть вождём, раз уж всех приютил!" Иккинг закатил глаза и шепнул Мэйри: — Ну всё, наш утренний спектакль начинается. Мэйри не ответила сразу. Смотрела на зал и не могла не согласиться — драконов было столько, что один малыш-Громмель мирно спал на скамейке, обвив хвостом половину гарнира. Беззубик, не мигая, сидел в углу и пристально наблюдал за всем, как родитель за слишком буйной школой. Может, Плевака и был ворчуном, но... разве он не прав? На острове всё теснее. А Иккинг всё ещё не сделал того, что должен был. Прямо в эту минуту Мэйри приблизилась к большому чанку с супом — и в его золотистом бульоне что-то шевельнулось. Она ахнула. Из глубины поднялась круглая, глуповатая морда. Объедала. Маленький, серенький, с половиной капустного листа на голове, он уставился на неё, как на чудо. — Ты… варишься?! — воскликнула она. Он лишь икнул и погрузился обратно. Бульк. — Что я говорил?! — грохнул Плевака. — Вот! Ещё чуть-чуть, и суп станет с крыльями и хвостом! Беззубик, не моргнув, рявкнул. Не громко, но с особым оттенком «папиного гнева». Объедала моментально взвился из кастрюли, пролив бульон на Забияку, и исчез где-то в балках под потолком. Туда, где обычно прятался, когда знал — нашкодил. Иккинг только хмыкнул. Мэйри от смеха прикрыла рот ладонью. Пир продолжался. Близнецы начали кидаться хлебными корками, Сморкала зачем-то пытался попасть ложкой в ухо Рыбьеногу. А Рыбьеног защищался тарелкой и кричал, что это кощунство — использовать пирог с лососем как оружие. Мэйри устроилась рядом с Иккингом. Она только взяла кусочек сыра, как Плевака, уже наполовину пьяный, встал. Он поднял кружку и провозгласил: — Прошёл год с тех пор, как ты, Мэйри Данброх, ступила на наш остров... И если уж ты собираешься быть женой будущего вождя... — он повернулся к ней, изогнув бровь, — ...тебе пора уже носить чадо в чреве!" Тишина. Ложки замерли. Рыбьеног уронил крошку прямо себе в глаз. Беззубик застыл с хлебом во рту. Даже Объедала — где-то над балками — поперхнулся собственным хвостом. У Мэйри пунцовые щёки. Она сглотнула, не зная — смеяться ли, закричать, или… сбежать. И тут — спокойный, ровный голос Иккинга: — Ну, для начала, мы ещё не женаты. Он посмотрел на неё и мягко улыбнулся. В его глазах не было ни смущения, ни насмешки — только тепло. Мэйри снова покраснела, но уже иначе. В животе у неё заиграли глупые бабочки. Плевака пожал плечами. — Детали… И снова вернулся к своей еде, будто ничего не произошло. А над пировым залом — смех, пищание, жар, пение… и драконье тепло. И всё же в воздухе висело ощущение, что что-то приближается. Будущее. Новое. Возможно, даже… свадьба? — «Плакать на моём плече не стыдно, брат!» — торжественно воскликнул Задирака, подлетев к Иккингу с пылающими глазами и… бородой. Да-да, бородой. Из своих же волос, аккуратно собранных, заплетённых в косу и обмотанных вокруг подбородка как украшение викинговой мужественности. Он обнял Иккинга за шею, прижимая его к своей импровизированной бороде с театральной серьёзностью. — Если тебе вдруг станет грустно — знай, эта борода всегда готова впитать твои слёзы. — Задирака зарычал с пафосом. — Ты не один. Моя грудь — твоя опора. Мой локоть — твоя подушка. А если повезёт, я даже спою! Иккинг лишь молча моргнул, слегка отстраняясь от пушистого капкана. — Спасибо, друг… — сдержанно буркнул он, но тут же услышал сзади знакомый голос: — Ну наконец-то кто-то решил побороть одиночество с помощью… лица в волосах. Эрет, как всегда, прибыл вовремя. Он подмигнул Астрид — та фыркнула, качая головой, — и подошёл ближе, серьёзен и сосредоточен. — У нас может быть проблема. Говорят, на южной границе появились новые корабли. Браконьеры. Возможно, с новыми сетями. Иккинг выпрямился. Даже без брони, без шлема, в простом жилете — в этот момент в нём сквозила вся суть лидера. Он посмотрел на Плеваку, тот в ответ молча кивнул, проверяя стрелы. — Полетим, — спокойно сказал Иккинг. — Мы всегда летим. Долг зовёт. И вздохнул, пожимая плечами, как будто перед драконами извиняясь. --- Закат был глубокий, сочный, словно кисть художника щедро мазнула пурпур и золото по холсту неба. Мэйри сидела у обрыва, скрестив ноги, опершись ладонями назад. Нокта лежала рядом, вытянув крылья, и, кажется, дремала. — Я помню, как отец учил Мериду стрелять? — прошептала Мэйри, словно сама себе. — Он был терпелив. Даже когда стрела летела в курицу вместо мишени… Она усмехнулась. Перед глазами всплыла десятилетняя Мерида — настырная, с растрёпанными кудрями, губы сжаты в упрямую линию. А рядом — королева Элинор, вздыхающая и говорящая: «Мерида — леди, а не охотник». Зато потом, вечером, её мать всегда обнимала восемилетнюю Мэйри и шептала на ухо: — Ты-то у меня настоящая. Женственная. Моя опора. Слава Богу, хоть одна дочка в платьях… Тихий шорох нарушил её мысли. Беззубик появился первым — пружиня на лапах, словно огромная тень. Следом и Иккинг, улыбаясь. Он сел рядом, бросил быстрый взгляд на горизонт и… снял протез. — Смотри. — Он подкинул его в воздух. — Раз, два… Протез приземлился в траву с тихим стуком, и Беззубик тут же кинулся за ним, как щенок. Нокта, фыркнув, не отставала. Драконы исчезли в густой зелени, оставляя их наедине. — Слишком много драконов стало, — сказал Иккинг, глядя вперёд. — Плеваку прав. Мы уже не можем прятать их в пещерах и горах. — Ты хочешь сказать… — Мэйри повернулась. — Ты планируешь… спрятать их? Всех? — Да. — Он тихо вдохнул. — Отец однажды упомянул про одно место. Миф, конечно, но… место, где все драконы смогут быть в безопасности. Я думал… может, мы с тобой… найдем его. Построим новый дом. — Ты хочешь покинуть Берк? — её голос дрогнул. — Навсегда? — Не хочу. — Он посмотрел на неё. — Но, возможно, придётся. Ради них. Мэйри молчала. Ветер теребил её косу. Ей казалось, что весь мир перевернулся. Уйти отсюда… из того места, где она впервые нашла друзей, где впервые… полюбила. — Хей… — Иккинг мягко тыкнул её пальцем в бок. — Плеваку говорит, что если у нас появится ребёнок, то у нас будет оправдание остаться. Может, попробуем? — Плеваку говорит? — хихикнула Мэйри. — Он ещё и семейный консультант теперь? — Да! И если ты вдруг сомневаешься в женихе… — Иккинг потянулся к ней. — Сморкала свободен. — Сморкала? — рассмеялась она. — Он влюблён в твою мать! Похоже, у тебя скоро будет самый молодой отчим на острове. — Только не говори мне этого! — драматично простонал Иккинг, хватаясь за голову, а затем резко подался вперёд, опрокидывая её в траву. — Это невозможно развидеть! — Нет! Не щекоти! — завизжала Мэйри, хохоча, когда он прижал её, сыпля лёгкими ударами по рёбрам. — Ты сама напросилась! — с торжеством прошептал он. — Королева ты или нет — против щекотки ты бессильна! — Нет! Сдаюсь! — Она смеялась так, что по щеке скатилась слеза. От счастья, от солнца, от тревоги и надежды. Всё было в ней. Всё — как в нём. Беззубик и Нокта вернулись, неся протез, словно трофей. И пока вечер погружался в мягкие сумерки, Иккинг лежал рядом с Мэйри, их пальцы сплелись, а впереди маячила неизвестность. Но рядом были любовь, смех… и бородатая поддержка.