Часть 2. Совсем, как ты

«Подражание — не просто самая искренняя форма лести, это самая искренняя форма обучения». ― Джордж Бернард Шоу

***

За четыре дня до Донателло действительно хорошо придумывал боевые тактики. Он был мыслителем и стратегом. Ему нравилось быть готовым к любым обстоятельствам, и иногда даже у его запасных планов были запасные планы. Он мог часами придумывать сценарии, в которых ему нужно было избегать опасности или идти ей навстречу и выходить победителем. Это была сложная работа, потому что при составлении плана ему всегда приходилось учитывать различные переменные. Некоторые из них он мог контролировать, а другие, к сожалению, нет. Иногда он даже предпочитал процесс планирования проекта его непосредственному выполнению. Потому что иногда не имело значения, насколько хорошо продуман план или сколько разных сценариев Дон смог придумать, всегда было что-то, о чём не мог подумать даже Дон с его большим мозгом. Поэтому, когда Дон решил, что в одиночку расправится с Фут, он знал, что это будет один из тех планов, в которых он не сможет предусмотреть всё, несмотря на все свои мыслительные способности и ресурсы, которыми он располагал, и что, скорее всего, ему будет проще спланировать это, чем осуществить. Нет, на самом деле, спланировать это тоже было непросто. Дон был не из тех черепах, которые отправляются в путь в одиночку. Он не был похож на Лео и Рафа, которые могли и делали всё хорошо, когда отправлялись на миссию одни. Он был создан для командной работы, полагаясь на других, которые прикрывали бы его спину, пока он сражался или творил интеллектуальную магию. От одной мысли о том, что ему придётся делать это в одиночку, у него по спине пробежали мурашки, а в животе всё сжалось. Он мог бы привлечь к этому плану других своих братьев. Он знал, что, по крайней мере, Раф ухватился бы за возможность не только надрать задницу какому-нибудь крупному Футу, но и преподать их «бесстрашному лидеру» урок о том, как не нужно убегать и подставляться ради всеобщего блага. Майки присоединился бы к ним только для того, чтобы поучаствовать в движухе и не оставаться в стороне. Он не стал бы так быстро навлекать неприятности на себя и свою семью. Их младший брат был не против надрать кому-нибудь задницу и наговорить гадостей, когда это было необходимо, но он ненавидел разговоры так же сильно, как и Донни. Сплинтер понял бы, что нужно устранить непосредственную угрозу, особенно ту, которая была готова опуститься до угроз в адрес его семьи и более чем охотно использовала для этого обман. Но у Дона было несколько веских причин не обращаться за помощью к своей семье в этом деле. Может, это были не самые разумные причины, но он считал их вескими. Он знал, что часть плана была вынужденной, потому что было слишком много переменных, о которых стоило бы беспокоиться, если бы он включил в этот план других своих братьев. Рафаэль был сильным и чрезвычайно способным бойцом, но в его брате всегда была эта неуправляемая черта, которая сама по себе делала его неизвестной переменной. Не было никого другого, кого Дон предпочёл бы, чтобы он прикрывал его в любом бою, но он боялся, что эта неуправляемая черта его брата приведёт к тому, что его так же легко убьют, как если бы именно он сделал то, что планировал Лео. Что касается Майки, то он просто не мог заставить себя втянуть его в это. То, на что был готов Дон, было опасным и разрывало ему душу. Майки был его младшим братом, его товарищем по многочисленным проделкам и шалостям, с которым он делился одеялом и обнимался, когда ночи становились слишком тёмными и страшными, и черепахой, к которой Дон мог прибежать, когда ему нужно было взбодриться. Майки прибегал к нему, когда появлялись ночные монстры, и он не мог в здравом уме привести своего младшего брата к реальным монстрам. Что касается Сплинтера, он не хотел, чтобы тот видел, как один из его сыновей возглавляет мятеж против собственного брата. Другая причина, о которой Дон знал и которой не слишком гордился, заключалась в желании сделать это вопреки. Потому что если Лео собирался сделать это в одиночку, то почему он не мог? После стольких месяцев, в течение которых Лео нянчился с ним и защищал его, предупреждал, чтобы он не перенапрягался и не провоцировал рецидив, говорил ему быть осторожным, потому что не хотел его потерять, Лео собирался проигнорировать свои собственные чёртовы советы и отправиться прямиком в объятия смерти? В своём стремлении защитить их, он забыл, что тоже нужен им, что они тоже не могут потерять его. Что он был для них не просто лидером, а братом, их братом, и поэтому составлял четверть от целого. Без него они никогда не были бы полноценными. Поэтому Дон решил, что это станет идеальным уроком для его старшего брата: пусть брат, которого он так преданно и настойчиво пытался защитить последние несколько месяцев, сделает именно то, что он планировал. И да, он прекрасно осознавал лицемерную природу этого плана. Пассивно-агрессивный, тебя зовут Хамато Донателло. Была ещё одна причина, гораздо более мрачная и, возможно, более ощутимая, чем остальные. Он очень не хотел привлекать свою семью к миссии, которую сам же и создал, потому что в последний раз, когда он возглавлял команду братьев, уничтожавших главу клана Фут, он их убил. Возможно, они и не были его настоящими братьями, с которыми он рос, делился историями и проливал кровь, но по сути они были такими же. Возможно, они были озлобленными и более израненными, чем их привычные версии, но всё равно оставались его родней. Они всё ещё были его семьёй, а он привёл их к гибели. Неважно, что они, казалось, были готовы умереть за его дело и ради улучшения всего мира, Дон не собирался позволять этому случиться снова. Он не хотел быть причиной смерти своей семьи ни в этом мире, ни в том. Однако ему нравилось отодвигать эту мысль на задний план и выдвигать на первый две другие. Сдерживать злость и праведный гнев было легче, чем боль. Если Донни собирался сделать это, защитить Лео от самого себя и их всех от Карай и её «Фут», ему нужно было найти способ сделать это. Он не хотел просто прийти и вызвать Карай на дуэль вместо своего брата. Он знал, что сильно уступает в мастерстве новому лидеру «Фут» и, вероятно, не продержится и пятнадцати минут в честном бою, и он знал, что это не будет честный бой. Она обещала бой один на один, только они вдвоём. Никого из её солдат не будет, а победитель поединка сможет уйти невредимым от любого, кто будет охраняет её дверь. Караи ни за что не позволила бы себе запереться в комнате с одним из своих самых смертельных врагов без какой-либо защиты, даже с таким благородным и честным воином, как его старший брат. Так как же он проникнет в её крепость и уничтожить их всех, если он знает, что это ловушка? В его голове пронеслось множество планов и идей, каждая из которых была ещё более дикой и невообразимой, чем предыдущая, прежде чем он наконец смог выбрать наиболее подходящий для этого случая. Он включал в себя взрывчатку, взлом и одного-двух подкупленных сотрудников. В конце концов, именно Карай подала ему эту идею. Она предупредила Леонардо, что если он пойдёт на обман, сделка будет расторгнута, и она просто убьёт Лео и его семью. Это было похоже на зуд, который Дон умирал от желания почесать, попытаясь нарушить все условия, которые она выдвинула. Она была так непреклонна в том, чтобы встретится в бою с Леонардо, и она получит Леонардо. Донателло нужно было просто проникнуть в «Саки Энтерпрайзес» в качестве своего старшего брата. Троянский конь. Подросток черепашка-ниндзя, замаскированный под генетически модифицированную черепаху-шиноби. Это была одновременно очень простая и чрезвычайно сложная задача. Из всех четырёх черепах Дон и Лео были больше всего похожи друг на друга. Они оба были стройнее своих более крупных братьев, Рафа, который фанатично занимался силовыми тренировками, и Майки, который был просто от природы коренастым. У них был одинаковый оттенок кожи, разница между оливковой кожей Дона и зелёной кожей Лео была незначительной. Даже их голоса были похожи, у Лео он был всего на несколько децибел ниже. Все эти различия были заметны, если стоять рядом, но Дон не позволит "Фут" такую роскошь, как их сравнение. Он мог бы легко надеть синюю маску Лео на голову и при необходимости обмануть любого из их врагов. Конечно, притворяться Лео было сложнее, чем просто выглядеть как он. Несмотря на внешнее сходство, физически они были двумя разными черепахами. Лео был уверен в себе, и это было заметно в его поведении, будь то сражение, прыжки по крышам или просто стояние на месте. Эта поза была результатом многолетней практики, уверенности в себе и осознания того, что он является лидером своего клана. Её было нелегко имитировать. Дон был спокоен и сдержан. Его плечи слегка ссутулились из-за того, что он много лет провёл, склонившись над компьютером или рабочим столом. Большую часть времени он был тихим и сдержанным, не особо желая привлекать к себе внимание, если это было возможно. Он чувствовал себя достаточно комфортно, когда дело касалось его сильных сторон, но большинство из них были интеллектуальными, и он не особо любил хвастаться ими перед братьями. Он достаточно часто слышал фразу «Пожалуйста, по-английски», чтобы понимать, что порой они не любят, когда с ними разговаривают свысока, даже если это не было намеренным. Он не смог бы достичь того уровня самоуважения, которое Лео вырабатывал всю свою жизнь, даже за тысячу жизней, не говоря уже о неделе. Самое большое различие между ними, которое имело наибольшее значение — это их боевые навыки. Лео был безупречным ниндзя, мастером фехтования и искусным бойцом в рукопашном бою. Его навыки были результатом обучения у двух лучших мастеров ниндзюцу во вселенной, многолетней упорной практики и неутолимой жажды быть лучшим. Каждое движение Лео выглядело грациозным, как будто это было проще простого. Он никогда бы не позволил никому увидеть, каких усилий ему это стоило и как сильно он переживал, когда у него что-то не получалось. Дон знал об этом не понаслышке. Когда ему было около девяти лет, он тяжело переболел гриппом и на несколько недель выбыл из строя. Когда он вернулся к тренировкам, то на несколько недель отстал от своих братьев и злился из-за этого. Хотя обычно он был более спокойным и снисходительным к своим братьям, долгая болезнь и собственная неуверенность в себе только усилились и заставили его сильно ревновать к Лео, который, казалось, был идеален в додзё. В конце концов, гнев и ревность вырвались наружу в такой бурной форме, что он бросился в туннели и закатил самую грандиозную истерику в своей жизни. Сплинтер нашёл его, когда тот бил кулаками по стене, и остановил, чтобы он не причинил себе ещё больше вреда. Он успокоил его, когда тот кричал от злости, и привёл обратно, чтобы обработать раны на его руках. Потребовалось время, но в конце концов он заставил его рассказать о своей неуверенности и ревности. Именно тогда Сплинтер открыл ему правду, показав Донни тренирующегося Леонардо. Он годами тренировался рядом с Лео, но никогда не видел, как тот тренируется в одиночку. Лео был методичным и последовательным, но это выявило все его недостатки, о которых он не упоминал в присутствии братьев. Затем Сплинтер объяснил ему, что Леонардо на самом деле был больше похож на него, чем он думал, что Лео не был от природы одарён в ниндзюцу, но у него было упорство и целеустремлённость, чтобы практиковаться и практиковаться, шаг за шагом, чтобы каждое движение откладывалось в мышечной памяти, чтобы он мог сражаться, полагаясь на инстинкты, а не на размышления. Было бы очень трудно пытаться подражать его старшему брату как в мастерстве, так и в манерах, но можно прожить с кем-то не так уж много лет и по-прежнему не знать его привычек и причуд. Донателло провел почти пятнадцать лет своей жизни, и его единственными спутниками были братья, а за те два года, что прошли с тех пор, как они познакомились с внешним миром, они редко надолго расставались. Они были подготовленными ниндзя, которых с юных лет учили быть хозяевами самих себя и своего окружения. А Донателло всегда был блестящим учеником. Поэтому Дон делал то, что у него получалось лучше всего - изучал своего брата. Каждое мгновение, проведенное им в додзе на той неделе, проходило под пристальным наблюдением склонного к учебе черепашки. Это было просто, они должны были наблюдать за тренировками друг друга, что учатся на ошибках и победах каждого из них. Однако за пределами додзе он избегал его. как чумы. Сначала он делал это посредством дистанцирования. Основанный на эффекте Хоторна, также известном как эффект наблюдателя, объект пристального изучения меняет свое поведение из-за того, что знает, что за ним наблюдают. Донателло опасался, что поведение Лео изменится, если он узнает, что за ним наблюдают, и, таким образом, его результаты будут не только неверными, но и Лео захочет узнать причину этого наблюдения. Дон был достаточно хорошим лжецом, едва ли не лучшим из них всех, но он не думал, что сможет сдержать свой гнев на брата, если его спросят об этом прямо. Еще одна причина всплыла через пару дней после того, как он нашел письмо. Дон ожидал, что Лео проведет остаток недели в додзе, готовясь к финальной битве с Караи. Он ожидал, что готовясь ко встрече с пост-утромовским Шреддером, на поверхность всплывет доантичный Леонардо и будет усердно тренироваться. Вместо этого, когда он выходил из гаража, чтобы напоследок починить "Боевой панцирь" (работа не прекращается ни для одной черепахи, даже для тех, кто выполняет самоубийственные задания), он заметил, что все трое его братьев играют в игры. Сначала никто, кроме Лео, не обратил на него внимания, и он попытался изобразить усталость, чтобы не встречаться взглядом с братом. На самом деле это было не так уж трудно, потому что он по-настоящему не спал с тех пор, как нашел эту записку. Он был так занят приготовлениями и слишком взволнован всей этой чередой событий, что не мог спать спокойно. К счастью для него, у него был многолетний опыт дневного сна, и он так хорошо отдохнул за последние несколько месяцев заточения, что запасся достаточным количеством энергии. Он попытался не обращать внимания на своего старшего брата, когда пошел на кухню, чтобы сварить еще кофе, но Лео, казалось, даже не пытался скрыть свой откровенно пристальный взгляд, поэтому Дон насторожился и ответил ему таким же пристальным взглядом. Эти ониксовые глаза были такими же настороженными, как и его собственные, они были истинным отражением друг друга. Лео был мастером скрывать свои истинные эмоции, и Дон никак не мог понять своего старшего брата так ясно, как ему хотелось. Но, как уже говорил Дон, у него были годы практики. В его теле чувствовалось напряжение, хотя оно почти всегда там было, если речь шла о Леонардо. Он очень серьезно относился к своим обязанностям лидера и старшего брата, а также всегда был готов к неприятностям, которые могли угрожать его семье. Однако это напряжение, как ни странно, сочеталось с некоторой расслабленностью и, что ли, смирением? С чем он смирился? С игрой в видеоигры с Майки и Рафом? Они издевались над ним? Лео был способен словесно защитить себя. Они все выслушивали его аргументы и лекции столько раз, что и не сосчитать, но он позволил словам своих братьев вылиться на его голову, и ему это понравилось?.. Это было так не похоже на то, что ожидал Донателло. По всем правилам, Лео должен был надрываться, готовясь к своей суперсекретной встрече с Караи, а не сидеть тут, играя в видеоигры, и позволяя братьям поносить его. Несмотря на то, что Донателло планировал остановить его, он был немного оскорблен тем, что проделывал всю эту работу, готовясь, а Лео вел себя так, будто не происходит ничего необычного. Именно такого поведения он ожидал от Майки, а в редких случаях и от Рафаэля, но Лео был воплощением подготовленности. В его желудок начало пробираться нервозное чувство, посылая в мозг предупреждающие сигналы. Однако, прежде чем эта мысль успела окончательно сформироваться в его голове, его внимание привлек звуковой сигнал кофеварки, сообщившей о готовности кофе, а внимание братьев - он сам. Он наполнил свою чашку божественно-сладким нектаром кофеина и сделал глоток, пока Раф и Майки пытались уговорить его поиграть с ним в игры, но в отличие от кое-кого (кто останется неназванным, хотя его инициалы начинаются с Хамато и Леонардо), у него было много дел. Поэтому он вежливо отказался и направился обратно в гараж, когда его братья снова начали препираться. Его остановило только предупреждение Лео об их патруле, на что он отмахнулся и вошел в гараж. Однако он остановился прямо за дверью, где его не было видно, но он был достаточно близко, чтобы слышать, что происходит в главной комнате. У него скрутило живот и возникло ощущение, что он знает, что происходит, но хочет собрать побольше информации. Голос Лео, когда он напомнил ему о патруле, звучал неохотно, как будто он предпочел бы пригласить Дона присоединиться к ним в игре, нежели позволить ему исчезнуть в пустом гараже. Он мог понять, что Лео, учитывая нависшую над ним угрозу со стороны клана Фут и ультиматум Караи, не хотел, чтобы кто-то из них оставался один, но то, что Лео, казалось, был больше настроен играть в игры, чем тренироваться, не нравилось Донателло, совсем не нравилось. Поэтому он стоял там, слушая смех и различные комментарии братьев, пока они играли в игры, стараясь не позволить застарелой обиде на то, что он был лишней черепахой (они же пригласили тебя, идиот), повлиять на его мысли, пытаясь разгадать тайну, которая свалилась ему на голову. Он догадывался, что это, но он был ученым. Он хотел подкрепить свои предположения научными фактами. Все, что он знал наверняка, это то, что он очень, очень не хотел оказаться правым. Потребовалось всего несколько минут подслушивания, чтобы услышать что-то стоящее. После очередной впечатляющей победы, Майки похвастался Рафу, что это напомнило ему о том дне, когда он полностью победил Лео, во время их катания в подземном парке. Затем он продолжил рассказывать о том, сколько трюков он выполнил, в то время как Лео пытался повторить некоторые из его более безопасных трюков. Дон отступил от двери, не слушая продолжения разговора, и прошел вглубь гаража, где оставил свой ноутбук. Его сердце бешено колотилось, когда он включил его и начал просматривать видеозапись, сделанную в тот день. Он установил несколько камер по всему городу, особенно в местах, где они часто бывают. Камера, установленная в их подземном скейт-парке, была установлена там много лет назад, но Дон все еще мог получать с нее информацию. Он настроил все их камеры на запись в течение 72 часов, просто из-за огромного объема видеопотока, на случай, если им понадобится вспомнить что-то, что они пропустили. Он быстро просмотрел запись, сделанную ранее в тот же день, и в ускоренной перемотке увидел, как его братья въезжают на площадку, а затем начинают кататься. Дон продолжал просматривать видеозапись, и его желудок опускался все ниже. Примерно через десять минут реального времени Донни, но около ста двадцати минут по времени записи, оба скейтбордиста прекратили катание и сделали перерыв прямо в поле зрения камеры. Ни одна из этих камер не была оснащена аудиосистемой, но Донателло умел читать по губам, по крайней мере, своих братьев. Он "слушал" трогательные слова, которые его братья говорили друг другу, чувствуя себя немного неловко, наблюдая за таким интимным моментом. Эти слова не предназначались ни для кого, кроме них двоих, и по мере того, как они звучали, Дон, наконец, понял почему. Лео прощался с ним. Слова, которые он только что сказал своему младшему брату, были такими: "На всякий случай, если я не вернусь, ты знаешь, что я люблю тебя". Катаясь на скейтборде и играя в игры, Лео дарил своему брату воспоминания о последних минутах, о чем-то другом, кроме сражений и драк, которые будут напоминать о нем. Он делал это на случай, если не вернется, как будто знал, что у него ничего не получится, как только он войдет в двери штаб-квартиры Фут. Вместо того чтобы совершенствовать свои навыки или осваивать какие-то новые, которые обеспечили бы ему выживание, Лео пытался оставить свой след в этом мире, предположительно, одному брату за раз. Почему он прощался? Он понимал, что такое планы на случай непредвиденных обстоятельств, он был королем планов на случай непредвиденных обстоятельств. Он мог бы понять желание сердечно попрощаться со своими близкими перед уходом в бой, но полностью отказаться от тренировок, чтобы потратить последние драгоценные минуты на игры и катание на скейте с младшим братом, когда они могли бы сделать все, что в их силах, чтобы вернуться домой и оставить о себе лучшие воспоминания, более продолжительные... Пропустить тренировку, чтобы попрощаться, было очень похоже на то, что Лео точно знал, каким будет исход этой битвы. Это выглядело так, будто Хамато Леонардо просто сдался. Донателло покраснел. По его мнению, ничто так не говорит "я сдаюсь", как выполнение какого-то странного списка желаний на прощание. Лео был педантичным, осторожным и перфекционистом, но не из тех, кто сдается. Он был властным, заносчивым и щедрым, но не трусом. Он был глупым мальчишкой, самоотверженным куском дерьма и вообще занозой в заднице. Но не трусом. Дону потребовались все его силы, чтобы не ворваться в гостиную и не задать взбучку своему "дорогому" старшему брату. Он так сильно хотел наброситься на него, чтобы его внуки узнали, каким тупым, идиотским и чертовски упрямым был их дедушка-самоубийца. Ему хотелось кричать со всех крыш, что "Хамато Леонардо придурок, у которого поразительное отсутствие воли к жизни, настолько, что он удивлялся, как это он дожил до семнадцати лет". Ему хотелось... плакать. Потому что какая-то часть Дона все еще верила, что Лео передумает, что он прекратит этот безумный план и либо расскажет им, что задумала Карай, либо скажет Злой ведьме, куда она может засунуть свое предложение. Что какой бы гнев, по ее мнению, она ни хотела навлечь на их головы, они встретят его вместе. Потому что он был напуган. Он не хотел делать то, что считал своим долгом. Он не хотел брать в руки ни мечи Лео, ни его мантию лидера. Он не хотел входить в штаб-квартиру Фут, как какой-то сумасшедший троянский конь и в одиночку уничтожать ту самую группу людей, которая охотилась за его семьей почти на протяжении всего их существования. Он не хотел этой работы, он хотел быть сумасшедшим и непритязательным IT-специалистом, к которому обращались за помощью в решении проблем, связанных с освещением и электроникой, и он не хотел, чтобы на его плечах лежало бремя существования его семьи. Он не хотел, чтобы Лео думал, что он просто так пойдет к Караи и позволит ей убить себя, потому что считал, что это и есть его работа. Умереть за свою семью. Дон так же сильно хотел, чтобы Лео спас его, как он хотел спасти Лео. Они были командой. Вместе им было лучше, чем порознь, и необходимость принимать решение как отдельной черепашке, а не как команде, не была чем-то таким, что Дон делал часто. Изобретать что-то втайне и удивлять этим свою семью не в счет. Это приносило только пользу и редко влияло на отношения в семье. Не так, как сейчас. Конечно, Дон всегда мог быть тем, кто сломается и позволит всему этому выплеснуться наружу. Он мог легко остановить эту неразбериху… Но что произойдет в следующий раз? Что, если Карай или кто-то из их многочисленных врагов решит воспользоваться желанием Лео в одиночку защитить свою семью? То, что было одной из самых сильных сторон Лео, превратилось в его фатальный недостаток. Лео нужно было понять, что мир не лежит на его плечах, и что его братья были более чем готовы взять на себя часть ответственности. Если Донателло должен был преподать ему этот урок лично, то он готов заплатить за это определенную цену. Это не означало, что ему это должно нравиться. И это не означало, что он все еще не терял надежды на то, что Лео передумает. Если Лео рассчитывал на то, что попрощается с каждым из них, то Дон помешает этому процессу, насколько это в его силах. Что означало много лжи, дезориентации и скрытности. Много-много скрытности, потому что часть его, как ребенка, который знал, что Санта ненастоящий, но все равно ждал его, чтобы хоть мельком увидеть, верила, что если Лео не попрощается с ним, то не уйдет. Поэтому Дон не собирался давать ему такого шанса. По крайней мере, так просто.