Часть 3. Больше, чем бесполезный

«Каждый человек — гений. Но если вы будете судить рыбу по её способности взбираться на дерево, она проживёт всю жизнь, считая себя дурой». — Альберт Эйнштейн

***

Сегодняшний День К тому времени, как Донателло подъехал на «Шеллсайкле» к элитному многоквартирному дому, расположенному через дорогу от штаб-квартиры «Фут», температура опустилась примерно до 35 градусов по Фаренгейту. Прежде чем подняться в подземный гараж, он дважды объехал квартал, убедившись, что за ним никто не следует. Он ввёл полученный ранее код доступа и быстро прошёл внутрь. Он уже настроил камеры видеонаблюдения на циклическую запись в течение следующих двенадцати часов, так что в данный момент он был практически невидим. Он подъехал на мотоцикле к наружной кладовке рядом с лифтами, открыл замок и поставил мотоцикл в кладовку, где было достаточно места, чтобы спрятать подарок, который он сделал для Рафа. Он похлопал по сиденью, вспоминая, сколько времени и сил он потратил на изготовление мотоцикла после стольких лет жалоб и прозрачных намёков брата. Рафаэль был в восторге, когда получил его, и Дон мог только надеяться, что ему удастся вернуть его владельцу. Его рука слегка сжалась на сиденье, напрягаясь при мысли о его владельце. Он не пошёл по пути Лео и не стал прощаться со всеми. У него было слишком много дел, и мысль о том, что он в последний раз видит Рафаэля, или кого-то из его братьев, или их отца, причиняла ему сильную боль. Он знал, что не смог бы осуществить свой план, потому что либо отказался бы от него, либо признался бы им во всём и заставил бы их пообещать, что они никогда больше не покинут его. Ему потребовалось много сил, чтобы наконец отойти от мотоцикла и запереть дверь кладовой, не оглядываясь на него. Теперь, когда он был вдали от своего средства передвижения, отрезав себе путь к отступлению, он смог приступить к осуществлению оставшейся части своего плана. Он обошёл здание Саки по периметру, проверяя, всё ли, что он установил в начале недели, на месте и работает. Он также хотел убедиться, что дополнительная охрана, которую установил Карай, никуда не делась. На то, чтобы обойти всё и перепроверить, ушло тридцать минут, но после третьего обхода он понял, что больше не может медлить. Срок, который Караи установила для Лео, подходил к концу, а он не хотел, чтобы Лео прослыл черепахой, которая опаздывает на вечеринку. Дон почувствовал, как у него вспотели ладони, когда он спускался обратно на улицу. Его руки и ноги стали ватными, а сердце тяжело колотилось. Он держался в тени, пытаясь успокоить нервы. Ничего не выйдет, если он не будет выглядеть спокойным и собранным, как должен. Это сразу его выдаст, а ему нужно было довести дело до конца, если он хотел выжить этой ночью. О, чёрт. Он был таким глупым. Это, должно быть, самая глупая вещь, которую он когда-либо делал, и, несмотря на свою репутацию гения, он совершал довольно глупые поступки. В конце концов, он был подростком, а подросткам всегда не хватает здравого смысла, пока они не становятся достаточно взрослыми, чтобы осознать свои ошибки. К сожалению, Донни боялся, что не проживёт достаточно долго, чтобы перестать совершать глупости. Потому что это было очень, очень глупо. Неужели он действительно собирался войти в штаб-квартиру «Фут», притвориться своим старшим братом и сразиться со всем кланом «Фут»? Он начал сомневаться во всём этом. Не в плане. Его расчёты были безупречны, как всегда, он знал их лучше, чем самого себя. Он был дотошен в их исполнении. Всё было именно так, как он и планировал, и, учитывая, что его погрешность была связана с предсказуемостью Караи, он всё равно чувствовал себя очень хорошо. Он сомневался в своих доводах. Неужели злость на брата была достаточной причиной, чтобы совершить такую глупость, как попасть в паутину Караи ради, казалось бы, самоубийственной миссии. О, он знал, что это не единственная причина. Это даже не главная причина, но прямо сейчас она ощущалась как тяжкое бремя на его плечах, напоминая о глупости, на которую он собирался пойти. Это определённо было нетипично для него — позволить даже капельке гнева стать катализатором его действий. Он легко мог представить, как это делает Раф, сбегает и занимает место Лео в этой сделке только для того, чтобы позлить «Бесстрашного». В меньшей степени он мог представить, как это делает Майки, берёт на себя роль лидера в качестве игры, вызова самому себе, просто чтобы посмотреть, сможет ли он это сделать. Дон знал, что так думать немного несправедливо. Обе их причины были бы очень похожи на его собственные: защита Лео, защита семьи, гнев за ту роль, которую они считали необходимой сыграть. Обычно Дон не занимался подобными вещами. Конечно, он несколько раз отправлялся в походы в одиночку, когда считал это необходимым, но в конечном счёте он был командным игроком, который ждал, пока команда не согласится с чем-то, прежде чем отправиться куда-то, обычно с братом или надёжным другом. Одиночные вылазки были не его сильной стороной, как и самоубийственные миссии. Он бы предпочёл компанию других людей, чем столкнуться с чем-то в одиночку. Вероятно, в этом и была вся суть: Дон, скорее всего, больше поверил бы в то, что это сделает кто-то из его братьев в масках теплых оттенков, чем он. Оба они намного превосходили его в навыках ниндзя и были бы более правдоподобными в роли идеального Леонардо, чем он. Он прекрасно осознавал, что уступает им в боевых навыках. Он был отличным ниндзя, но только благодаря многолетним тренировкам и собственному решению не быть обузой для семьи. Как бы он ни старался, сколько бы терпения ни проявлял его сенсей, как бы ни пытались мотивировать его братья, он никогда не станет идеальным ниндзя. Он даже не был уверен, зачем ему это нужно. Ладно, это не совсем так. Дон точно знал, почему он хотел стать лучшим ниндзя, и это не имело ничего общего с защитой своей семьи, как у Лео. Или с тем, чтобы направить свой гнев на что-то полезное, как у Рафа. Или просто потому, что он был от природы одарён в этом, как Майки. Основная причина, по которой Дон так усердно старался делать то, что ему было изначально не по душе, была проста: он хотел угодить своему отцу. Он знал, что Раф часто чувствует себя белой вороной в семье, но Дон понимал, что его вспыльчивый брат лучше вписывается в семейные отношения, чем он сам. Донателло был уродом среди уродов. Они тренировались и сражались за выживание своего генетически изменённого вида, и Дон предпочитал отступать, а не вступать в бой. Он видел разочарование в глазах своего Мастера, когда слишком быстро признавал поражение во время спарринга, вместо того чтобы использовать свои преимущества. Он видит замешательство отца, когда тот говорит с ним о его проектах. Дон чувствует, как его никчёмность, маскируясь под пот, проступает сквозь поры каждую секунду, пока он находится в додзё. Донателло знал, что его меньше всего понимают из братьев, и, возможно, именно поэтому он так старался в вопросах, не связанных с ниндзюцу. Почему он создал так много приборов и изобретений, чтобы облегчить жизнь своей семьи, ведь он не мог быть равным в команде. Роль Дона как семейного механика, врача и всезнайки далась ему нелегко. Когда они только появились как мутировавшие существа с интеллектом, Сплинтер не знал, каково это — быть отцом и воспитывать четверых всё более умных детей. Их научили кувыркаться до того, как они научились писать, выполнять ката до того, как они научились считать. Остальным троим это давалось гораздо легче, но у Дона никогда не было природной координации, чтобы выполнять движения так же точно, как остальные. Он слушал каждое слово, которое говорил их отец, понимал каждое движение и запоминал их расположение, но не мог заставить своё маленькое тело делать то, что подсказывал ему разум. Даже Лео, который был чуть крупнее его, в конце концов, после долгих тренировок, освоил эти движения, но Дон так и не смог довести их до совершенства, прежде чем их отец наконец сдался и позволил им перейти к следующему движению или позе, оставив Дона догонять их. Поначалу, ещё не разобравшись в семейных отношениях, Дон боялся, что его бросят. Это была инстинктивная мысль, которая пришла к ним ещё в те времена, когда они были просто черепахами. Он был наименее продуктивным из своих братьев и боялся, что Сплинтер скоро поймёт, что он бесполезен как будущий ниндзя, и захочет от него избавиться. К тому времени Сплинтер наконец-то понял, что информация, которую он сам получил, прожив почти всю свою жизнь среди людей, например, способность легко читать после того, как он распознал символы в книгах, которые были у Хамато Йоши и Тан Шен, и способность считать, не появилась естественным образом в результате мутации. Поэтому он начал обучать основам своих маленьких сыновей, и Донателло умирал от жажды знаний. Ранние академические знания Сплинтера были лишь каплей в море для жаждущего знаний юного Донателло. Что бы ни говорили его братья, Дон не родился со всеми знаниями, запечатлёнными в его черепе. Его нужно было учить, как и почти любое другое существо во Вселенной. Без необходимых инструментов и ресурсов Дон был обречён на увядание. Донателло никак не мог объяснить, что ему нужно что-то ещё, чтобы занять свой быстро устающий и истощённый разум, потому что у него не было знаний, чтобы даже подумать об этом, поэтому он пытался найти другие занятия, чтобы заполнить свой незанятый разум. Тогда-то у него и начались проблемы. Сначала это был тостер, действительно редкая находка, которая дала его семье первую горячую еду. Его полностью разобрали после того, как Донателло оставили без присмотра на пять минут. Потом добавился будильник, потом радио, и список можно было продолжать и продолжать. Чего бы Сплинтеру ни посчастливилось найти в рабочем состоянии, Донателло разбирал это до скелета, чтобы выяснить, как его сделали. В большинстве случаев из-за удивительной скрупулёзности Дона, которой он, казалось, обладал, детали можно было собрать обратно (хотя на сборку уходило почти в пять раз больше времени, чем на разборку, потому что Донателло обычно сразу же наказывали и не разрешали помогать ускорить процесс). Неважно, сколько раз Сплинтер будет ворчать и наказывать, будь то шлепки по заднице или сальто назад, которые Дон ещё даже не освоил, Дон будет снова и снова повторять одно и то же, разбирая всё на части, чтобы понять, как это работает. Можно было сколько угодно смотреть на внутренности тостера, прежде чем понять, что в уравнении чего-то не хватает. Когда Сплинтер наконец понял, что Дон пытался ему сказать, но у него не было ни данных, ни способностей выразить это правильными словами, и что ему нужно было нечто большее, чем буквы и цифры, чтобы учиться, Сплинтер быстро и эффективно нашёл решение. В следующий раз, когда он отправился на поверхность, чтобы принести своим трём сыновьям простые книги для чтения, для своего самого маленького и подавленного сына он принёс потрёпанную энциклопедию. Она была многословной и толстой, и Сплинтер был уверен, что это слишком сложно для четырёхлетнего ребёнка. Однако он хотел проверить свою теорию, и Донателло был единственным сыном, который с относительной лёгкостью справлялся с упражнениями по чтению и мог считать почти так же хорошо, как он сам. Вскоре он был вознаграждён восторженным ребёнком и внезапным отсутствием сломанных приборов. Донателло поглощал информацию и запоминал её. Что было ещё более впечатляющим, так это то, что он не припрятывал информацию себе, в отличие от некоторых других своих братьев, которые получали новую игрушку и настаивали на том, чтобы оставить её себе. Он был более чем готов поделиться своим богатством. Он ходил за каждым членом своей семьи, распространяя информацию, о которой никто не просил, и в течение первой недели все получили информационную перегрузку и пытались дистанцироваться или отправить своего болтливого брата к кому-нибудь другому. Но даже после всего этого Дон всё равно жаждал большего. Он закончил энциклопедию за месяц и снова начал присматриваться к электронике, прежде чем Сплинтеру пришло в голову продолжать приносить ему книги по учёбе, а затем и сломанные и, казалось бы, непоправимые предметы, с которыми его сын мог бы повозиться. Вот тогда-то и начали происходить чудеса. Дон, который теперь узнавал что-то новое по замечательным книгам, которые приносил ему отец, обнаружил, что у него природный талант к механике. Его пальцы, которые не могли удержать его во время сложного ката, включающего стойку на голове, могли ловко перебирать крошечные провода и болты, чтобы найти неисправную схему крошечной приставки или легко перемонтировать стереосистему. Было ли это инстинктивным действием или чем-то, что он приобрел, когда научился расширять свой кругозор, но Дон смог заставить работать сломанные механизмы. Если у него не было нужных материалов для работы, он научился обходиться запасными и импровизированными деталями. Иногда эти предметы были совершенно бесполезны, как, например, фен (ни у кого из его братьев не было волос, а Сплинтер утверждал, что предпочитает сушить их на воздухе), но другие, такие как обогреватель и микроволновая печь, оказались чрезвычайно полезными. Как только Дон осознал, насколько его маленькое увлечение техникой помогает его семье, и как позитивно воспринимается каждый новый прибор, он, наконец, осознал, какую роль он призван играть в этой семье. Поэтому он продолжал расширять свои знания, чинить сломанные вещи и изобретать новые из подручных средств. Когда они, наконец, были вынуждены переехать на новое место из-за того, что четыре черепашки подросли, именно Донни помогал своему отцу в ремонтных работах и изготовлении новых материалов. Было здорово в кои-то веки побыть с отцом, его новообретенный опыт понадобился почти во всех аспектах обустройства нового логова для четырех хладнокровных черепах и одной крысы. Как только это было сделано, его братья начали приходить к нему, чтобы починить сломанные игрушки и предметы или получить знания, которых им не хватало. Он ни в коем случае не был экспертом во всем, и его знания нельзя было просто взять из воздуха, чтобы дать ответы на любые вопросы ("Серьезно, Майки, откуда, черт возьми, мне знать, смогут ли черепахи летать, если у них будут перья?"), у него были способности, а теперь у ресурсы, благодаря находке их отца, для того, чтобы самому искать ответы. В том юном возрасте он думал, что нашел способ заставить свою семью полюбить его. Рассуждая логически, теперь он знал, что его семья любила бы его даже без его знаний и опыта. Что они любили его, несмотря на то, что он был меньшим ниндзя, чем они. Они только что потратили месяцы, пытаясь уберечь его от переутомления, взвалив на себя всю тяжесть ремонтных работ в новом логове и не пуская его в додзе ради его собственной безопасности. Но в трудные моменты, когда братья приносили ему сломанный предмет за сломанным, или когда Сплинтер пытался научить его очередному приему, который, как он знал, ему не под силу, он задавался вопросом, будут ли они любить его меньше, если он скажет им "нет"? Исполняя роль Лео в этой игре для Карай, сыграв ее по-своему, докажет ли он своей семье, что может быть таким же ниндзя, как и они, что он принадлежит к этой семье? Может быть. Опять же, это была не главная причина, по которой он поступал столь опрометчиво, но, как и его праведный гнев из-за неспособности Лео контролировать свои "дела по спасению людей" и его страх за безопасность своей семьи, это все равно было важным фактором. Все это все еще не было достаточной причиной, чтобы покончить с собой в этой безрассудной миссии, но отступать было уже слишком поздно. Все было готово, его метки были на месте, Лео... Дыхание Дона слегка сбилось, Лео накачан наркотиками в додзё, чтобы заставить его подчиниться, а остальные члены его семьи и друзья находятся в неведении на безопасном расстоянии. Ему показалось дурным предзнаменованием, что, прежде чем прийти сюда, он оставил своего старшего брата без сознания, окруженного свечами для медитации. К тому времени, когда Лео проснется, все уже произойдет, и он будет уже на пути домой. Но… Если что-то пойдет не по плану, если его расчеты ошибаются хотя бы на десятую долю балла, или он падет, не успев закончить все это, он не хотел полагаться на своего старшего брата, у которого достаточно ясного ума, чтобы знать, что делать, если он не вернется. Дон достал мобильник и набрал номер. Это был план, придуманный в последнюю минуту, поскольку он хотел быть абсолютно уверенным, что у него все под контролем. Он быстро нашел контакт и ввел номер, немного неуверенный не только в том, какое сообщение он отправить, но и в том, кого он выбрал. В его списке контактов не было ни одного человека, которому он не доверил бы подобное сообщение, но не каждый смог бы справиться с сообщением "на всякий случай", которое он собирался отправить. Он высоко ценил этого человека, и так же несправедливо было с его стороны требовать от неё способности справиться с ответственностью, которую он собирался свалить ей на голову. Дон, по сути, доверил этому человеку жизнь своей семьи и их душевное спокойствие, и, как он думал, больше никто не мог бы утешить их лучше в трудную минуту. Итак, через несколько мгновений, запрограммировав сообщение на запись, Дон переключил кнопку и нажал "Запись". "Эйприл? Это Донни... если ты получила это сообщение..." Донателло пришлось несколько раз останавливаться и начинать заново, трижды стирая и переписывая почти все сообщение, прежде чем он смог закончить его без того, чтобы у него не перехватило горло и он не сломался. Четвертый раз был стерт из-за дрожи, которая была заметна в его голосе. Он не хотел причинять своей подруге еще больше боли, чем уже собирался, если она услышит это сообщение. В пятый и последний раз он был доволен. Его голос звучал храбро и раскаивающе, за исключением некоторых подвохов, но Дон не думал, что сможет попытаться записать это еще раз. Он бы, наверное, развернулся и убрался восвояси, если бы ему пришлось прощаться в шестой раз. Он настроил отправку сообщения на мобильный телефон Эйприл через три часа. Это дало бы ему время остановить отправку сообщения, если/когда его миссия будет выполнена и он выберется из этой сумасшедшей передряги целым и невредимым. После того, как сообщение было настроено для отправки, он отключил свой собственный телефон, отключив систему GPS, которую на него установил. Он был уверен, что его никто не хватится. Лео все еще был в отключке, а Раф и Майки смотрели футбол, когда он уходил. Сплинтер лег спать еще до того, как он начал заваривать Лео чай с наркотиком, и был уверен, что Эйприл и Кейси на свидании. Никто не отвлекал его внимание прямо сейчас, кроме Фут, и он ожидал, что так и останется до тех пор, пока Лео не проснется. Однако это произойдет не раньше, чем через несколько часов. В любом случае, он по-прежнему не хотел, чтобы его семья начала узнавать о его местонахождении или пытаться разыскать, когда он не ответит. Кроме того, учитывая тот шухер, который он собирался устроить, он хотел попытаться свести к минимуму количество электронных помех. Он засунул телефон за пояс Лео, рядом с его собственными метательными звездами и другими вкусностями, которые, как он решил, понадобятся ему для этого небольшого свидания с Караи. Он расправил плечи и хрустнул шеей. Он закрыл глаза и попытался представить себе то, чему учил Сплинтер его брата Лео. Он представил себе его осанку, самообладание и уверенность в себе и попытался подражать им в меру своих способностей. Через несколько мгновений он почувствовал, как его плечи расправляются, грудь раздувается, спина держится прямо, а в конечностях начинает зарождаться чувство важности. Он мысленно представил себе Леонардо, открыв глаза и выйдя из тени. Уверенный в себе и деловой, черепаха мутант подошел к парадному входу в "Саки Энтерпрайзис" и открыл дверь. Внутри, вестибюль был чист, а стол администратора пустовал. Здесь были только он и японские расписные папоротники, растущие вдоль стен. Черепахе в синей маске нужно было только лишь полностью войти в вестибюль, позволив двери закрыться за собой, чтобы привлечь внимание четырех солдат фут, которые, как он почувствовал, прятались в тени. Четверо из них взяли с собой оружие, готовые напасть, если это сделает он, но он просто смотрел на них. Дон заговорил, понизив голос, почти идеально подражая своему более грозному старшему брату. - У меня назначена встреча с Ороку Карай. Ниндзя еще мгновение смотрели на него, прежде чем один из них указал на лифт. Не глядя на них, предполагаемый "Леонардо" уверенно направился к лифту, который открылся при его приближении. Он вошел в него без малейшего колебания и повернулся лицом ко входу. Четыре ниндзя вошли вслед за ним, окружив его, а затем лифт закрылся, заперев их всех вместе.