Часть 4. Это война

«Те из нас, кого война и насилие искренне отталкивают, скорее всего, решат, что за некоторые вещи всё-таки стоит бороться». ― Кристофер Хитченс

***

В лифте можно было бы услышать, как падает булавка. Не было ни дурацкой, ни успокаивающей музыки, заполняющей замкнутое пространство, только нервное дыхание четырёх ниндзя, которые сопровождали Донателло, как он предполагал, на вершину башни. Они были напряжены и взвинчены, как будто ожидали, что он вдруг нападёт на них. Это было пьянящее чувство — знать, что одно его присутствие вселяет такой страх в сердца этих закалённых воинов, что они практически дрожат. Он мог сказать, что это были не новички: материалы, из которых была сшита их форма, были дорогими, а стиль указывал на то, что они были ниндзя высокого уровня. Собственное дыхание Дона было таким спокойным и ровным, что он сам себе удивился. Его нервы, конечно, были на пределе, но он не позволял им проявляться. Он чувствовал себя точно так же, как когда был в режиме врача и один из его братьев был тяжело ранен. Он мог привести себя в состояние, в котором его беспокойство о том, что он может навредить брату, исчезало, и он мог выполнять обычно пугающие задачи без эмоций. Ему помогало то, что он постоянно вспоминал наставления Сплинтера. «Настоящий ниндзя, — сказал Сплинтер своим сыновьям, когда они преклонили перед ним колени. Ладони Дона вспотели от предвкушения, и он склонил голову, пытаясь запомнить каждое слово, которое говорил ему учитель. — это мастер всего. Мастер своего окружения, - Дон почувствовал, что взгляд отца направлен прямо на него, и молодой черепахе показалось, что Сэнсэй смотрит прямо ему в душу. - Мастер самого себя. Он снова и снова прокручивал эти слова в голове, скрывая своё беспокойство и притворяясь спокойным и собранным. Это был отличный совет, что-то успокаивающее, как сказка на ночь, которую он слышал снова и снова, и которая помогала прогонять кошмары и чудовищ. На самом деле он не пытался стать мастером самого себя, не так ли? Он не был «Донни», находясь в том лифте, ожидая встречи со страшным врагом. Он был «Леонардо», лидером клана Хамато и избранным соперником Ороку Карай. Он должен был стать мастером кого-то другого. Поэтому Дон посмотрел на себя со стороны и порадовался тому, что у них с братом много общего: они оба спокойные и уравновешенные, они оба умеют видеть общую картину, а не мелкие детали, они оба бескорыстны, когда дело касается их семьи, и он черпал в них вдохновение. Затем он перешёл к чертам, которыми больше всего восхищался в своём брате: его чести, чувству долга, его способности всегда утешать даже в самые тяжёлые времена и его любви к своей семье. Дон позволил этим качествам проникнуть в его душу, окутал себя ими. И, наконец, те черты Лео, которые приводили в ярость его и остальных братьев, но были неотъемлемой его частью. Его надменность, его неспособность просто отпустить ситуацию, его перфекционизм и его очевидное постоянное стремление к смерти — он позволил этим мыслям заполнить свой разум и попытался принять эти черты в себя. Он был ниндзя. Он был един с собой. Он был един со своим братом. Наконец, после долгих напряжённых мгновений, лифт остановился, и двери с шипением открылись. Как он и предполагал, они оказались в тронном зале. В прошлом, когда он изучал схемы этого здания, пока у власти был Утром Шреддер, такого не было. Нужно было выйти на другом этаже и воспользоваться другим лифтом, чтобы попасть во дворец. Когда Караи взяла под контроль компанию своего отца, она сразу же внесла изменения, хотя ситуация с лифтами оставалась прежней. Затем, несколько месяцев назад, она внезапно решила полностью перестроить систему, сделав так, чтобы из вестибюля на верхний этаж можно было подняться только по одной шахте лифта. Дон пытался выяснить причину ремонта, но в новостях и полицейских отчётах информации было крайне мало (несомненно, деньги перешли из одних рук в другие). Ему повезло, что он получил планы именно тогда, когда получил, потому что они также усилили свою охрану. Он выбросил это из головы, когда его вывели из лифта и встретила целая толпа солдат Фут. Ему не нужно было притворяться, что удивлён. Дон думал, что её обещание сразиться с ним один на один было ложью, и на самом деле он был рад, что она его не разочаровала. Присутствие в этой иллюзии зрителей означало, что она, скорее всего, хотела растянуть время, чтобы унизить его. Дону было не до гордости. Он был мутировавшей черепахой, выросшей с тремя братьями, единственной целью которых, казалось, было ставить его в неловкое положение в той или иной форме. Несколько сотен ниндзя из клана Фут посмеются над ним? Прогулка в парке по сравнению с тем, через что заставили его пройти братья. К тому же это повышало его шансы на выживание. Чем больше времени потребуется Караи, чтобы понять, что он не та черепаха, которую она ждала, тем больше времени у него будет, чтобы убедиться, что все на месте. Бонус. В комнате было на удивление темнее, чем он ожидал, и единственным источником света были масляные лампы. Возможно, Караи думала, что отсутствие света сыграет ей на руку, что его звериные глаза в чём-то уступают её человеческим. Она была ниндзя, обученной опытным мастером, и привыкла работать в темноте, но у черепах было отличное ночное зрение, ведь они жили в мутных и тёмных водах. Мутация лишь усилила то, что было у них от природы. Кроме того, она, возможно, приняла тьму как своего соратника, но он родился в ней. Вынужденный прятаться в тёмных и сырых подземельях от людей, которые не понимали их уникальности. Он и его братья были едины с тьмой, близки с ней, как любовники, и это лишь усиливало их другие обостренные чувства. Кроме того, темнота только улучшила его маскировку. Теперь было бы практически невозможно визуально определить, что он не Леонардо. Двойной бонус. Донателло позволил четырём ниндзя проводить его в центр тронного зала, где он скорее услышал, чем увидел, как приближаются солдаты, эффективно блокируя все возможные выходы. Хорошо. Он не хотел, чтобы это искушение было у него перед глазами. В конце концов его подвели ближе к более открытому пространству, где было больше света, но тёплое сияние масляных ламп всё равно помогало скрыть цвет его кожи. Он посмотрел на трон, на котором восседала Карай в полном облачении Шреддера. Он не мог сдержать дрожь, пробежавшую по его спине, хотя был уверен, что это незаметно. В последний раз он видел её лицом к лицу, когда она появилась из-под обломков их разрушенного дома, чтобы убить их. Она лишила его безопасности в собственном доме. Он поклялся сделать то же самое с ней. — Леонардо, — сказала она, когда он остановился в десяти метрах от неё. Её японский акцент звучал механически из-под маски Шреддера, и он знал, что она сделала это, чтобы казаться более устрашающей. Он должен был признать, что это сработало. — Я вижу, ты выполнил свою часть сделки. - А я вижу, что ты не сделала этого, - Дон хотел как можно дольше молчать в её присутствии, но знал, что её приветствие было рассчитано на то, чтобы вызвать у него ответную реакцию, и он знал, что Леонардо бы ответил. Он говорил тихо, чтобы ей пришлось прислушаться. Чем меньше людей его услышат, тем лучше. - Они здесь только для того, чтобы наблюдать. Они не будут вмешиваться, уверяю тебя, - она все еще не встала с трона. Ее маска все еще была на месте, и Дон не сомневался, что она останется на месте до тех пор, пока не будет готова нанести последний удар. - В конце концов, они заинтересованы в исходе нашей дуэли. Дон прищурился, чувствуя, как дух его брата начинает полностью овладевать им. - Тогда давай покончим с этим, - Дон вытащил одну из катан из ножен на спине, всё ещё не привыкший к её весу, но это помогало ему чувствовать себя Лео. Она напоминала ему о бремени, которое Лео не позволил бы снять со своих плеч. Он держал меч наготове, но пока не принимал боевую стойку. Он знал, что, несмотря на свою браваду, Карай пока не захочет начинать. Карай наконец встала и направилась к нему. Он не позволял пошевелиться ни одной мышце на своём теле, хотя они грозили дрогнуть при ее приближении. В конце концов она остановилась, но не в пределах досягаемости катаны. Очевидно, она была достаточно умна, чтобы не приближаться к нему, пока он был вооружён. — Зачем так торопиться, Леонардо? — спросила Карай, и Дон был уверен, что услышал мурлыканье в её металлическом голосе. Ей это действительно нравилось. Это был не просто долг. Она была кошкой, а он мышкой, и она хотела поиграть со своей добычей, прежде чем сожрать её. — Я хочу, чтобы это поскорее закончилось, — сказал «Леонардо» холодным голосом, почти без эмоций. Он смотрел на Шреддера, но старался не смотреть ей прямо в глаза. — Я хочу вернуться к своей семье. Этот комментарий имел двойной смысл. Он был призван показать его уверенность в своих навыках и начать битву, которую, как он был уверен, Караи готовила с тех пор, как они предотвратили её попытки убить их. Как обычно, Караи оказалась такой предсказуемой, какой он её и представлял. — Твоя семья? — спросил механический голос с явным недоверием в голосе. — Твоя семья состоит из четырёх черепах из зоомагазина и старой крысы. Твоя семья уничтожила мою семью. Я просила о снисхождении, я просила о шансе, а ты и твоя семья, — последняя фраза была произнесена с таким презрением, что у него внутри всё похолодело. — позволили этим отбросам, Утром, схватить моего отца и посадить его в тюрьму! Она начала обходить его, по-прежнему держась на приличном расстоянии. Вместо того, чтобы следить за ней взглядом и поворачивать голову, он смотрел прямо перед собой, позволяя её голосу и эху шагов подсказывать ему, где она находится. - Твоей семье не хватало чести и достоинства, чтобы быть настоящим кланом ниндзя, и всё же ты продолжаешь называть себя благородным и ниндзя. Ты прячешься в канализации, в месте, где обитает человеческая мерзость, и твой крысиный отец осмеливается читать тебе лекции.., - Дон позволил её словам обволакивать себя, слушая их, но обращая внимание только на их смысл. Они были призваны разозлить его, заставить отвлечься от того, что происходило на самом деле. Он чувствовал, что надвигается неизбежная битва, и пытался подготовиться. Его инстинкты "сражайся или беги" теперь были на пределе, он чувствовал, как его нервы трепещут от предвкушения. Он был готов настолько, насколько это вообще возможно. Он тренировался всю неделю до этого момента, а также разработал все планы и хитросплетения. Он украл из додзе лишнюю пару катан Лео и спрятал их в своей лаборатории, куда перенес почти все свои изобретения, чтобы создать дополнительное пространство для тренировок в одиночестве. Он внимательно наблюдал за своим братом во время тренировок, запоминая его стиль боя. На самом деле, было легко запомнить все движения Лео и его особенности во время сражений. Дон обладал эйдетической памятью, которую он использовал не только в додзе, изобретая и исправляя, но и которая была одной из его главных способностей в бою. Он запомнил каждое движение, которому научил его отец. Хотя ему было трудно заставить свое тело следовать мысленным командам, это позволяло ему лучше защищаться, если он мог точно угадать, какой ход собирается сделать его противник, если тот достаточно четко его представлял. Он много лет наблюдал за всеми своими братьями и отцом во время боя, ему было нетрудно выделять движения Лео и сосредотачиваться на них, черпая в них вдохновение. Самым трудным было приспособить свое тело к этому, но он знал, что у него есть несколько хороших приемов, которые помогут ему продержаться в этой игре достаточно долго. Это должно было случиться скоро. Это должно было случиться скоро, потому что… - ...и поймав тебя и твоих братьев с поличным после того, как вы вломились сюда, чтобы украсть этот амулет, позволило мне понять, кем вы были на самом деле: бесчестными ворами! Вы даже не смогли остаться надолго, чтобы встретиться со мной лицом к лицу, когда я этого потребовала! ...она чуть было не сбила его с толку. Ему потребовалась вся его сила воли, чтобы не отреагировать на эту новую информацию. Что за амулет? Он никогда не участвовал ни в каком заговоре с целью кражи амулета, тем более не приводил его в исполнение. На мгновение Дону показалось, что она лжет или обвиняет его семью в чем-то, что совершил кто-то другой. Эта предполагаемая кража, вероятно, стала катализатором изменения мер безопасности и, вполне возможно, настоящей причиной, по которой она попросила об этой встрече. Как бы ему ни хотелось отмахнуться от этого, на самом деле теперь это ничего не значило. Караи доказала, что была готова солгать о чем угодно, чтобы так или иначе привлечь внимание его брата, и ложное обвинение, безусловно, подошло бы по всем статьям. Он мог сказать, что гнев в голосе Караи был неподдельным, и она утверждала, что противостояла ему из-за этого. Не могло быть и речи о том, чтобы это был ложный трюк, и это означало, что его братья вломились в штаб-квартиру Фут и украли этот амулет. Когда они это сделали? Он не помнил… И тут его осенило. Новые меры безопасности и ремонтные работы совпали с его мутацией. В то время ему это показалось странным, но он решил, что это не имеет к ним никакого отношения, поскольку знал, что его братья были заняты поисками лекарства для него. Он подозревал, что они не сообщают подробностей о его возможном спасении от эпидемии, но когда об этом заговорили впервые, он был еще слишком слаб, чтобы как следует расспросить свою семью, а к тому времени, когда он, наконец, набрался сил, эта тема показалась его семье слишком болезненной, и он был вынужден отойти от нее. Он был не из тех, кто вызывает плохие воспоминания. Ему было достаточно того, что они прошли через трудности, работая вместе с Бишопом, чтобы он снова выздоровел, и он не был уверен, хотел бы он вообще знать, как далеко его семья готова пойти ради него. Теперь он знал. Теперь стало ясно, какую плату Бишоп потребовал от его семьи в обмен на его излечение. Он все еще не знал, для чего нужен амулет и зачем он понадобился правительственному агенту, но теперь это не имело значения. Все это больше не имело значения. - Зачем ты украл его у меня, вор? - наконец спросила Караи, обходя вокруг и становясь перед ним, наверное, в третий раз. - Он мне был нужен, - Дон старался говорить коротко и емко. Он не осмеливался дать ей больше никакой информации, потому что, во-первых, теперь он просто строил догадки о том, зачем его братьям понадобилось проникать в это заведение, хотя они, вероятно, были правы, и, во-вторых, он не хотел попадать в ловушку, раскрывая слишком много. Если Фут узнает, что его семья подвержена вторичной мутации, он не удивится, если они попытаются найти способ использовать это против них. Не имело значения, что частью его плана было то, что они не выберутся из этого здания живыми, он не хотел рисковать. Все могло пойти не так, как надо, все всегда шло не так, как надо. Она немного подождала, не поделится ли он еще какой-нибудь информацией, но была разочарована. Она снова начала кружить вокруг него, в ее голосе слышались гнев и решимость. - Что ж, сейчас это не имеет значения, - сказала она, и Дон заметил, как она махнула рукой, словно желая окончательно сменить тему. - Мой отец принял меры, чтобы держать мистиков Фут на расстоянии, и они все еще под моим контролем, так что, если это был твой план, то... он не сработал. Черепаха в синей маске ничего не сказал, не клюнув на ее приманку. На мгновение она замолчала, но продолжала кружить, пока снова не оказалась перед ним, а затем остановилась. Она смерила его оценивающим взглядом, и Дон испугался, что она уже поняла, что он самозванец, но затем она снова заговорила. - Ты боишься смерти, Леонардо? - спросила Караи, и ее голос прозвучал гораздо тише, чем раньше, но все еще звенел в притихшей комнате. - Ты боишься, что твоя бесчестная жизнь закончится через несколько мгновений? Дон на мгновение потерял дар речи, не зная, как ответить на такой глупый вопрос. Конечно, он боялся смерти. Смерть была финалом, а он еще даже не дошел до второго акта. Было много вещей, которые он хотел сделать в этой жизни, прежде чем смерть неизбежно придет за ним. Он сделал то, что делал с той секунды, как переступил порог этого сумасшедшего заведения. Он искал ответа не у себя, а у своего брата. Он представляет себе Лео и его семью, причину, по которой Лео совершал так много глупостей, и позволил словам срываться с его губ. - Страх смерти вытекает из страха жизни, - процитировал Дон, и голос в его голове был похож на тот, которым он произнес это вслух, потому что исходил от того же существа. - Человек, который живет полной жизнью, готов умереть в любое время. Это был Марк Твен, один из любимых авторов Лео. Когда Сплинтер раздавал Дону книги по математике и научные тексты, Лео попросил классику. Марк Твен, Сунь-цзы, Дж.Р.Р. Толкин - если книги были длинными и полными литературных или вдохновляющих слов, его брат проглатывал их, как он проглатывал энциклопедии и учебники. Когда Дон уединялся от своих более шумных братьев, чтобы почитать, вскоре к нему присоединялся любящая синий цвет черепаха с книгой в руках, и они читали вместе в тишине. Иногда они делились тем, что узнали. Лео не понимал и половины из того, что говорил Дон, но Дон запоминал каждое его слово. То, что никто другой, похоже, не в состоянии уследить за его увлечениями, не означало, что он должен следовать их примеру. Очевидно, этого было достаточно, чтобы подтолкнуть Караи к действию. Со страстным криком она выхватила одну из своих катан и нанесла быстрый удар, целясь ему в голову. К счастью для него, Дон уже успел выхватить катану Леонардо и был готов быстро отразить удар, иначе он остался бы без головы. У него едва хватило времени даже подумать о том, насколько близко это было, когда она атаковала снова, вынуждая его перейти в оборону от ее яростных атак. Теперь было очевидно, насколько неумелым он был в этой битве. Будь у него бо, он почти сразу же, как только она начала атаковать, смог бы перейти в наступление, но сейчас он мог только уворачиваться и отражать катаной Лео каждый взмах и тычок ее оружия. Его движения были идеальны, как учил его Сплинтер и как демонстрировал Лео, но ему не хватало изящества, которое было у его брата, чтобы вложить в них достаточно силы, чтобы уйти от постоянных атак Караи. Схватка продолжалась менее пяти минут, и, прежде чем он успел даже подумать о том, чтобы вытащить вторую катану из кобуры, она выбила единственный меч из его рук и повалила его на пол. Острый край ее оружия впился ему в шею, когда она прижала его к земле. Толпа солдат Фут разразилась радостными криками и с нетерпением ожидала завершающего удара, но Карай, похоже, была совсем не в восторге от такого поворота событий. Дону показалось, что он знает почему. Ни за что на свете такой опытный и наблюдательный человек, как Караи, не смог бы проигнорировать очевидное. Она прищурилась, глядя на черепаху в синей маске и прорычала: - Это было слишком просто... - Правда? - Дон тяжело дышал, стараясь не допустить, чтобы меч вонзился ему в шею. Он и так чувствовал, как из маленького пореза, которого он не мог избежать, несмотря на то, что она сильно давила на лезвие, хлынула кровь. - Я думал, что это был самый трудный бой на мечах, который я когда-либо вел, - он даже не потрудился подражать голосу Лео, он слишком устал, чтобы пытаться. Внезапно напряжение спало с него, и он вздохнул с облегчением. Он не пытался встать, так как увидел, как Караи в гневе отступила от него, срывая шлем Шреддера, поднимаясь на ноги. Ее лицо исказилось от ярости. - Ты не Леонардо! - радостные возгласы и насмешки ее солдат мгновенно стихли, и в зале воцарилась мертвая тишина. - Нет, - бодро ответил Дон, все еще лежа на полу и пытаясь отдышаться. В течение нескольких мгновений казалось, что слышно было только его трудное дыхание. Караи, казалось, раздулась от гнева. Ее лицо, обычно гладкое и без единой морщинки, покрылось красными пятнами и сморщилось от ярости, она отошла от него, ее руки были крепко сжаты в кулаки, и казалось, она с трудом сдерживается, чтобы что-нибудь не разбить. Дону показалось, что она больше похожа на рассерженного маленького ребенка, у которого сломалась любимая игрушка, чем на лидера международного преступного синдиката. Смех (или истерика, в данный момент было трудно отличить одно от другого) начал подниматься из его живота, и он принял сидячее положение, просто чтобы не дать ему вырваться из его рта. Она повернулась к нему, и он почувствовал на себе ее пристальный взгляд. Наконец-то она по-настоящему рассмотрела его, а не просто увидела то, что хотела увидеть. Вероятно, теперь она заметила другой оттенок кожи, более мягкие контуры и явное отсутствие шрамов, особенно на панцире, куда она когда-то ударила его ножом его брата. Наконец-то она разглядела черепаху в синей маске и доспехах Лео и прищурилась. - Донателло, - усмехнулась она. Он даже не потрудился подтвердить ее слова. Она все равно не поверила бы ничему из того, что он бы сказал. Не сейчас, когда он обманул ее, пусть даже на короткое время. - Теперь мне кажется, что Леонардо и не собирался выполнять мои требования, - теперь ее голос был убийственно тих, и Дон почувствовал, как по спине у него снова пробежал холодок. - Ты глупец, что перешел мне дорогу, а Леонардо доказал, что он именно тот, кем я всегда его считала: бесчестный трус. Холодок рассеялся, когда внутри Дона вспыхнуло пламя. Гнев, который был движущей силой выполнения этой глупой миссии и который накапливался всю прошлую неделю, нашел выход, и Дон, наконец, позволил себе ослабить давление на подходящую цель. - Мой брат может быть кем угодно, - сказал он холодным от ярости голосом, - но трусом он никогда не был. Караи продолжала насмехаться над ним, ее, казалось бы, красивое лицо превратилось в гротескную маску, полную ненависти и злобы. Она открыла рот, чтобы возразить его словам, но он ей не позволил. Когда дело доходило до словесной баталии, хозяином здесь был Донателло, а не она. - Мой брат одинаково уважает честь и семью. Лео - самое храброе и благородное существо на этой планете, а ты пыталась манипулировать его лучшими качествами в угоду своей извращенной версии правосудия. Ты недостойна даже произносить его имя, не говоря уже о том, чтобы требовать от него заплатить цену, которая ему не по силам. Твой отец убил тысячи людей, убил мастера моего мастера. Он неоднократно пытался убить нас, но мы должны понести наказание за его преступления? Твой отец заслужил смерть за всех невинных, которых он погубил, а ты должна радоваться, что все, что он получил - это тюремное заключение и изгнание. У тебя извращенное чувство чести, сестра, и я отказываюсь играть в твою игру! Караи молчала, а Дон продолжал пользоваться ее неподвижностью. - Знаешь, мы с Лео во многом похожи, - заявил Дон, как бы между прочим, - мы оба уравновешенны, тактики и готовы к самопожертвованию, почти до крайности. Ты назвала Лео бесчестным, но ты ошибаешься. У Леонардо в одном пальце больше чести, чем у большинства людей во всем теле. Однако, этим мы с Лео отличаемся. Я никогда не придавал чести такого значения. У нас разные моральные принципы. Я всегда ставлю семью превыше своей чести. На самом деле, в этом мы с тобой похожи, Карай, - сказал Дон, сверля взглядом зеленые глаза Караи. - Ты ставишь свою семью выше своей чести, даже выше собственного чертова здравого смысла! - Как ты смеешь! - Как я смею? - усмехнулся Дон. - Ты обещала честную битву, ты обещала сойтись один на один с Лео, все или ничего, и все же мы здесь, в окружении твоей "семьи". Семьи, полной воров и убийц, которые охотятся на слабых и беспомощных, без разницы. Здесь нет места чести. К черту честь! - он начал кричать, не особо стараясь сдерживаться. - Лео даже не знал, что я собираюсь занять его место! Он собирался следовать в точности твоим инструкциям! Мне пришлось накачать его наркотиками, чтобы он не пришел сюда! И это тот прием, который должен был быть оказан такой уважаемой личности? - С меня хватит, - сказала Караи, и в ее голосе было достаточно твердости, чтобы Донателло прервал свою тираду. - Это ничего не значит, знал он это или нет. Он умрет, как и ты, как и твоя ненормальная семейка, - она повернула голову к одному из своих элитных охранников. - Прикончи его. - Ах, - сказал Дон, - Да, на счет этого. Караи уже повернулась к нему спиной и направилась к трону, но что-то в его голосе, должно быть, привлекло ее внимание. Она повернулась к нему вполоборота. - Ты же не думаешь, что я пришел неподготовленным, не так ли? - спросил Дон, запустив руку в пояс Лео и вытащив что-то из множества крошечных отделений, спрятанных там. - Помнишь, я говорил, что у меня другие моральные принципы? Это был маленький цилиндрический предмет с кнопкой. - Это спусковой крючок, - сказал он, слегка приподняв его, чтобы все присутствующие могли его как следует рассмотреть, а затем опустил, чтобы его было удобно держать в руке. - Переключатель мертвеца. Сказав это, он посмотрел прямо в глаза Караи и нажал на кнопку. Маленькое устройство издало звуковой сигнал, и не прошло и секунды, как пространство заполнили другие звуковые сигналы. Все пехотинцы начали оглядываться по сторонам и наконец заметили маленькие черные коробочки, разбросанные по всему залу, которые теперь мигали ярко-красным цветом, указывая на то, что они заряжены. Казалось, комнату наполнила тихая паника, но они были хорошо обучены, что подтвердило предположения Дона о том, что новая Шреддер позволила только самым доверенным лицам из своей армии стать свидетелями этого события. Они затихли почти сразу же после одного взгляда Караи. - Если я отпущу эту кнопку, - сообщил он всем присутствующим, хотя по-прежнему смотрел только на Караи. - Я взорву все это здание. - Как.., - начала Караи, демонстрируя недоверие, к тому, что она не заметила в своем тронном зале. - Привет, умный ниндзя здесь, - заявил Дон, взмахнув рукой, которая держала спусковой крючок, и в комнате снова послышался нервный шепот. - Несколько дней назад я проник сюда и обложил взрывчаткой все здание, внутри и снаружи. Для организации, полной ниндзя, вы явно не верите в эффективную систему безопасности. - Ты блефуешь, - недоверчиво сказала она, ее прищуренные глаза метались между ним и мерцающими предметами в комнате. Единственным ответом Дона был пристальный взгляд, который давал ей понять, что его намерения искренни. Она прищурилась и снова обратила на него все свое внимание. - Ты и себя взорвешь? - ее недоверие по-прежнему было очевидным, но Дон знал, что теперь у него есть козырь в руках. - Как я уже сказал: самопожертвование до крайности, - Дон повел плечом, прижимая курок к груди, на случай, если пехотинцу взбредет в голову безумная идея попытаться отрезать ему руку, чтобы предотвратить взрыв. - Но я не лишен милосердия. Последовала пауза, и он увидел, что Караи обдумывает его последние слова. - Каковы твои условия? - Ты покидаешь Нью-Йорк и возвращаешься в Японию. Ты улетаешь сегодня вечером, сию минуту. Садись в свой вертолет и улетай. Не оглядывайся назад. Не останавливайся на достигнутом, не собирай 200 долларов, - несмотря на шутку, глаза и тон Дона были очень серьезными. - Твой клан Фут расформируется и вернется вместе с тобой. Они не останутся в этом здании или в других предприятиях этого города, принадлежащих Саки. Это здание будет разрушено, как только все его покинут. Я сохраню жизнь каждому из вас, если вы просто уйдете. Донателло сделал паузу, чтобы убедиться, что все по-прежнему слушают его. Затем он продолжил. - И ты оставишь мою семью в покое. Больше никаких неожиданных визитов. Больше никаких ловушек. Больше никаких сражений. Мы хотим мира, - сказал Дон, не в силах скрыть в своем голосе усталость от более чем сотни сражений. - Мы заслуживаем покоя. - Покоя, - прошипела Караи с улыбкой, которая, вероятно, была бы очаровательной, если бы в ее глазах не было такого маниакального блеска. - Ты еще больший дурак, чем я думала, Донателло. Истинный воин обретает покой только тогда, когда все его враги повержены. Ваши враги разбросаны по всей вселенной, так велики ваши беды. Вы познаете смерть раньше, чем обретете покой. Что-то мрачное промелькнуло в глазах Дона, но исчезло прежде, чем кто-либо смог истолковать его значение. - Возможно, это правда, - согласился Дон. - Но одним врагом меньше, особенно тем, что так долго мучил мою семью, и это сделает наше бремя намного более терпимым. Наступившее молчание было тревожным, но Дон предпочел не обращать на него внимания. Караи, казалось, обдумывала варианты, прежде чем, наконец, улыбнулась той холодной, расчетливой улыбкой, которую Дону захотелось стереть с ее лица. - Ты блефуешь, - ее японский акцент не мог скрыть ее ликования. - У тебя не хватит смелости взорвать нас всех, не говоря уже о себе. На нижних этажах находятся ученые и лаборанты, невинные люди, которые погибнут, если ты решишь взорвать нас всех. Конечно, они не заслуживают той участи, которую ты им уготовил. Дон почувствовал, как его губы дрогнули при упоминании о лабораториях внизу, но быстро взял себя в руки, он знал, что она уже заметила это, и ее улыбка стала шире. - Ты пацифист, Донателло. Ты не станешь отнимать у них жизнь. Он стиснул зубы и расправил плечи. Мгновение он пристально смотрел на нее. - Ты права, - когда он наконец заговорил, его голос звучал тихо, и, если бы в зале не было такая тишина, он был уверен, что его никто бы не услышал. Но он прекрасно понимал, что приковал к себе всеобщее внимание, особенно когда держал в руке спусковой крючок. - Я ненавижу насилие. Я презираю его. Любая жизнь священна, и я изо всех сил стараюсь не отнимать ничьи жизни. Но я знаю, что смерть приходит к каждому, и я знаю, сколько жизней забрала твоя организация. Все из твоей организации, - он опустил глаза, как будто мог видеть лаборатории у себя под ногами. - Я взламывал вашу систему уже десятки раз и знаю, какие ужасы творят ваши ученые, каким пыткам вы подвергаете невинных испытуемых, как животных, инопланетян, так и людей. Я знаю о биологическом оружии, которое вы планируете, о ядах и химикатах, которые вы создаете, чтобы сеять панику и шантажировать. Эти "невинные", как ты их назвала, не такие уж и невинные, не так ли? Ты угрожала моей семье в последний раз, Ороку Караи. И ты загнала меня в угол, - в его голосе звучали жесткие нотки, а глаза были как сталь. - Ты же знаешь, что нельзя загонять зверя в угол. В Донателло было что-то такое, о чем никто, кроме них пятерых, не знал. Об этом никогда не говорилось, и никто не видел это со стороны. Это было подавлено в зародыше в раннем возрасте, и Дон упорно боролся, чтобы преодолеть этот недуг. Была причина, по которой его братья не хотели сражаться с ним без оружия, когда были моложе. Как правило, когда у него было посох бо, Дон полагался на свою память и быстроту мышления, но без оружия он полагался на то, чему нельзя научить: на свои животные инстинкты. Он не был самым быстрым, самым сильным или самым умелым. Никогда им не был, но он хитер и умеет манипулировать, а когда все остальное не работает, то и находчив. Когда в детстве они устраивали спарринги или даже драки в трудных условиях, он использовал любое оружие, которое было в его распоряжении. Другими словами, он кусался. Каждый из его братьев почувствовал на себе, как зубы Дона вонзились в их плоть. На самом деле, у Рафаэля остался особенно неприятный шрам на задней поверхности правого колена после очень неудачной игры в рестлинг, в которой Дон был вынужден участвовать совершенно неожиданно. Раф сильно хромал в течение нескольких дней после этого и в течение нескольких недель не хотел даже прикасаться к нему. Однако в конце концов Сплинтеру удалось привить Донателло достаточную дисциплину, чтобы он меньше полагался на свои инстинкты и сосредоточился на своей самой сильной стороне - уме. Мораль этой истории заключается в том, что Донни был более чем способен вести грязную борьбу, когда чувствовал угрозу. В прошлом, в том, другом измерении, он доказал, что не боится применять смертельную силу, когда считает это необходимым. Угроза исчезновения его семьи делала это необходимым. Дон заметил, что Караи смотрит на него так, словно он произвел на нее впечатление. Было ясно, что она недооценила его и теперь, возможно, пересматривала свой план сражения. Внезапно она отвернулась от него, и теперь, когда она вернулась к своему трону и царственно уселась на нем, к ней были прикованы взгляды. Как только она устроилась, она откинулась на спинку и с вызовом посмотрела на Донателло. - Я не боюсь тебя, Хамато Донателло, - четко заявила она, прежний пыл и гнев в ее голосе значительно остыли, и теперь в нем слышалось только отвращение. - Я не убегу от тебя. Я не убегу из своего дома, как крыса с тонущего корабля. Дон почувствовал на себе тяжесть взглядов, когда внимание остальных присутствующих вернулось к нему. Он стиснул зубы, поняв, что она только что она нанесла удар по его отцу. - Возможно, ты достаточно умен, чтобы совершить этот подвиг, но у тебя не хватит смелости, - заявила она, ее глаза возбужденно сияли. - Ты самый слабый из своих братьев, и всегда им будешь. Он знал, что это насмешка. То же самое он говорил себе с тех пор, как научился понимать. Старая, гноящаяся рана, о которой она, казалось, точно знала, где она находится и как сильно на нее давить. Когда он был ребенком, осознание того, что он никогда не будет равным в их глазах в том, что касается ниндзюцу, глубоко ранило его, но если она думала, что может тыкать палкой в спящего дракона, то вскоре поймет, что выбрала не ту черепаху. Потому что, когда она произносила это оскорбление, ее выдал ее же взгляд, метнувшийся к кому-то за его правым плечом, и Донателло, будучи наблюдательным, быстро понял, что ее оскорбления были просто отвлекающим маневром. Это означало, что Донателло был готов, когда услышал, как на него опускается меч солдата из Элиты Фут, и Дону о второй раз удалось избежать обезглавливания. Солдату из Элиты Фут, однако, повезло меньше. Донни низко пригнулся, чтобы избежать удара, и снова поднялся, на этот раз с мечом, который он выронил во время предыдущей схватки с Карай. Громкий свист, с которым лезвие рассекло воздух, быстро сменился звуком разрываемой плоти и крови, хлынувшей из большой раны, которая теперь находилась на шее охранника. Все уставились на меч, который теперь был воткнут в шею несостоявшегося убийцы. Булькающий звук, когда тот пытался сделать последний вдох, эхом разнесся по залу, и вскоре за ним последовал громкий удар, когда теперь уже мертвый мужчина упал на землю. Дон, по которому теперь растекалась кровь его жертвы, уставился на тело лежащего перед ним человека. У него не было возможности избежать артериальных брызг, да он этого и не хотел этого. Он не должен был оставаться чистым после такого жестокого поступка, несмотря на то, что это была самооборона. Он позволил этому зрелищу вызвать у него отвращение, позволил ему прожечь роговицу и проникнуть в его мозг. Он не смог полностью обезглавить человека, и Дон не был уверен, хотел ли он в любом случае обладать такой силой. Этого было достаточно, чтобы убить его, ему не нужно было чувствовать, что он должен сделать что-то еще. Он решил не зацикливаться на этом, у него было еще много работы. Зал был слишком ошеломлен этим поступком, чтобы воспользоваться его слегка рассеянным состоянием, и он не возражал. Он позволил себе еще мгновение поразмыслить, глядя на кровавую массу, прежде чем повернулся к Караи, которая смотрела на него с непроницаемым выражением лица. Если бы он не знал ее лучше, ему показалось бы, что в ее зеленых глазах мелькнула жалость, но какие бы эмоции ни были в них раньше, теперь они исчезли, и осталась только холодность. Он понял, что Караи никогда не сдастся. Она только что видела, как он убил самым кровавым способом, который когда-либо совершал, и все еще не понимала, что он серьезен. Это ничуть не облегчило его решение, но он и не ожидал, что так будет в любом случае. Он выпрямился и снова повернулся к ней. Он в последний раз расправил плечи, осматриваясь вокруг. Вот он, одинокая мутировавшая черепаха, окруженная теми, кто ненавидел его больше всего. На краткий миг он ощутил непреодолимую потребность в том, чтобы его братья были рядом, чтобы чувствовать их тепло и любовь, окружавшие его, но в то же время был рад, что их тут нет. Он повернулся к Караи, и его голос был холоден как лед и тверд как алмаз. - Так заканчивается "Шреддер". Они лишь мгновение смотрели друг другу в глаза, а потом Дон протянул руку и отпустил кнопку.