Часть 5. Что я наделал

«Исчез не только мой брат, но и часть моего существа ушла вместе с ним. С тех пор истории о нас можно было рассказывать только с одной точки зрения. Воспоминания можно было рассказывать, но не делиться ими». ― Джон Кори Уэйли, «Там, где всё возвращается»

***

Всё казалось приглушённым. Свет в логове, изображения на экране, ликующие возгласы братьев. Всё казалось приглушённым, плоским, почти мультяшным на вид, как комикс в понедельник, разочаровывающий после ярких красок предыдущего дня. Тело Леонардо казалось тяжёлым, грузным и вялым от горя и неверия. Он застыл на месте, не в силах отвести взгляд от обломков и летящих частиц грязи, которые зависли в воздухе над разрушенной башней. Из-за громких криков и смеха тех двоих, что сидели впереди, он никак не мог расслышать, что говорят на экране, но слова «выживших нет» всё ещё были в заголовке, и он знал, что будут предположения о терактах. Как же иначе, после 11 сентября? Это был чёрный день для нашей страны. Сегодняшняя ночь станет чёрной для них. Он уставился на обломки, едва различимые стены, нагромождённые друг на друга, сломанные и бесполезные. Теперь они были сломаны и бесполезны. Они были неполноценны без четвёртого, который, вероятно, сейчас лежал мёртвый внутри развалин здания, которые показывали по телевизору. Если только ему не повезло и он не превратился в красный туман. Лео вздрогнул от этой мысли. Он не мог продолжать думать об этом, не испытывая тошноты. Мысль о том, что его брат теперь просто туман или лежит, раздавленный, под шлакоблоками, вывела его из оцепенения и заставила уйти оттуда и найти место, где он не будет видеть разрушения, который Донателло нанес из-за него. Он шёл вслепую, не обращая внимания на вопросы Майки о его внезапном уходе и о том, почему он не радуется, и направился в более тихую часть логова. Через мгновение он понял, что стоит перед дверью, ведущей в комнату Сплинтера. Он пару раз моргнул, не понимая, как оказался здесь, но подсознательно осознавая, что именно здесь он должен быть в этот момент. Ему нужно было исповедаться в своих грехах. Ему нужно было рассказать Сплинтеру, что он только что привёл их семью к потрясениям и разбитому сердцу — именно этого он пытался избежать, когда согласился на требование Караи. Лео уже собирался постучать в дверь, когда понял, что всё ещё сжимает в руках посох и фиолетовую маску. Он уставился на то, что принадлежало его брату и что тот носил с собой большую часть своей жизни, и не хотел отпускать ни то, ни другое. После нескольких секунд внутренних колебаний он осторожно прислонил посох Дона к стене, а затем засунул фиолетовую ткань за пояс, временно спрятав её из виду. Прежде чем его мужество иссякло, прежде чем он смог отказаться от своего долга, он постучал в дверь отца, прося разрешения войти. Ответ Сплинтера последовал почти сразу, что удивило Лео, так как был уже поздний час. Он расправил плечи и открыл дверь. В комнате горела лишь пара свечей, и Лео заметил, что отец зажег еще несколько, когда он вошел. Очевидно его что-то разбудило, и он был уверен, что это как-то связано с громким шумом, доносившимся из главного зала. — Сын мой, — поприветствовал его Сплинтер, и на его лице появилась улыбка. — Меня разбудили радостные крики. Что случилось? Лео уставился на отца, который явно ожидал хороших новостей. Отец стоял, держа в руке зажжённую свечу, и смотрел на сына с надеждой. Лео знал, что тот, вероятно, думает об их разговоре на днях, когда он пообещал положить конец вражде Фут и обеспечить мир их семье. Теперь он был вынужден сказать, что это правда лишь наполовину, и что он принёс совсем другую весть. Улыбка Сплинтера начала исчезать по мере того, как Лео стоял и молчал. Наконец он отложил свечи, которые держал в руке, и обратил свое внимание полностью на сына. — Леонардо, — раздался тихий голос, в котором начало появляться беспокойство. — Что случилось, сын мой? В голосе отца было столько нежности и заботы, что это заставило Лео опуститься на колени. Одним быстрым движением Лео опустился на колени перед отцом и низко поклонился. Он несколько мгновений оставался в таком положении, не в силах заставить себя поднять взгляд на отца, от которого, как он чувствовал, исходили волны замешательства и нарастающего беспокойства. Лео чувствовал, что отец хочет потребовать от него объяснений, но Сплинтер был очень сдержанным и умел ждать, когда сын сам ему всё расскажет. Более того, он доверял сыну и знал, что тот рано или поздно всё ему расскажет. Возможно, ему следует переосмыслить это доверие. Поэтому Сплинтер сделал глубокий вдох, сел перед сыном, который всё ещё стоял на коленях, низко склонившись, и стал ждать. Он просидел всего несколько мгновений, прежде чем его терпение было вознаграждено. Лео по-прежнему сидел, склонив голову, но затем слегка приподнял ее, посмотрев на своего стареющего отца. Его глаза казались такими яркими и молодыми, когда на них не было маски, и Сплинтер почувствовал, как по его телу пробежала первая волна страха. — Моя миссия провалилась, отец, — наконец ,сказал Лео охрипшим голосом. — Я подвёл тебя, я подвёл эту семью, - Лео увидел, как отец отвел взгляд, но продолжил молча изучать сына. Лео сделал глубокий вдох, несколько глубоких вдохов, и тут из его рта вырвался поток слов, и он понял, что рассказывает отцу всё: о письме, которое дала ему Карай, о своём решении справиться с этим в одиночку, о том, как он ходил к отдельным членам семьи, чтобы попрощаться, о том, что он считал это лучшим способом добить покоя для семьи, обо всём. Сплинтер внимательно слушал, наблюдая за болью и печалью в глазах сына, пока тот во всём ему признавался. Сын говорил наперебой, пытаясь выразить свои мысли и эмоции, чтобы Сплинтер мог их понять. Его первой мыслью было, что его сын действительно очень глуп, раз поверил обещаниям этой… женщины, и что жажда мести превратила её кровь в яд и испортила всё то хорошее, что в ней когда-либо было, но он решил воздержаться от вынесения приговора до тех пор, пока не узнает всю историю. У этого сына, в частности, было доброе сердце, он всегда доверял другим и давал им шанс, даже тем, кто меньше всего заслуживал его милосердия. Сплинтер отказывался искоренять эту черту в своём сыне, потому что, как правило, верх брал здравый смысл. Как правило. Лео позволил своим словам течь, не ограничивая их никакими фильтрами. Он целую неделю сдерживал эти слова и мысли, и ему нужно было выплеснуть весь этот яд, прежде чем он прижжет рану, которую нанесли его поступки. Он начал запинаться только тогда, когда дошел до событий сегодняшнего вечера, и едва мог говорить из-за стыда, который испытывал. Как он мог не предвидеть этого, как он мог позволить себе поддаться действию наркотика, когда ему нужно было остановить своего младшего брата от той же ошибки, которую он собирался совершить? Сплинтер заметил паузу в рассказе Леонардо и наклонился вперёд, понимая, что они подошли к переломному моменту в истории его сына. Лео посмотрел в глаза отцу, молясь о прощении, но не ожидая его, и продолжил: - ... и сегодня вечером, когда я медитировал в додзё, ко мне пришёл Донни. Я думал, что был осторожен, думал, что оставил всех в неведении, но Донни знал. Донни всегда знает.., - Лео отвернулся, увидев понимание в глазах отца. Донателло был невыносимым ребёнком, от которого ничего нельзя было утаить. Казалось, у него было шестое чувство, которое подсказывало ему, когда ему лгут или что-то от него скрывают. Дон ненавидел, когда его держали в неведении, особенно если он считал, что это что-то важное. - Я думаю, он знал почти с самого начала и пытался помешать каждому моему шагу, - Лео лишь с отчаянием вспомнил все признаки, которые демонстрировал Дон: его отстранённость, несвойственную ему краткость, пристальное внимание к Лео во время тренировок, мечи в его лаборатории и т. д. Лео отмахивался от всего этого или позволял себе отвлекаться от расспросов. Ему было тошно от осознания того, что у него было столько возможностей остановить Дона, но он ни одной из них не воспользовался. — И он попытался тебя остановить? — спросил Сплинтер, наблюдая, как его сын кивает, опустив глаза, чтобы он не мог прочитать его взгляд. — Как? На лице его сына была видна очевидная боль, и он знал, что к ней примешивался стыд. — Он что-то подмешал в мой чай, — заявил Лео едва слышным шепотом. — И оставил меня в додзё. Я очнулся всего несколько минут назад. Сплинтер кивнул. Он видел, как вяло работают мышцы его сына. Должно быть, это было сильное успокоительное, которое его гениальный сын дал своему старшему брату, если тот всё ещё ощущал его действие. — И поскольку ты пропустил встречу с Караи, ты считаешь, что она уже в пути, что у неё, вероятно, есть информация о нашем нынешнем местонахождении и что она снова нападёт? Он увидел, как лицо его сына исказилось от боли. — Нет, — сказал Лео всё ещё тихим, но переполненным эмоциями голосом. — Караи не придёт за нашей семьёй сегодня вечером. Она больше никогда не тронет нашу семью… Потому что сегодня вечером требования Караи были выполнены.., — он потянулся к поясу и вытащил что-то, показывая отцу. — Донателло занял моё место. В протянутой руке была маска его тихого сына, та самая, которую совсем недавно восстановили после того, как во время его мутации была уничтожена другая. Сплинтер целую минуту смотрел на фиолетовую ткань, прежде чем набрался смелости и позволил себе взять материал из рук сына и прижать его к себе, рассматривая слегка изношенные края в тех местах, где ткань соприкасалась с грубой кожей и, вероятно, с множеством механизмов и химикатов, с которыми контактировал её владелец с момента создания маски. Сплинтер продолжал смотреть на ткань в своей руке, а Лео продолжил: - Он взял мою маску и катаны. Он планировал выдать себя за меня, чтобы попасть в штаб-квартиру «Фут» и встретиться с Караи вместо меня. - Нам нужно немедленно собрать твоих братьев и отправиться за ним, пока не стало слишком поздно, - произнес Сплинтер твёрдым голосом, но его взгляд не отрывался от предмета в его руках. Лео снова закрыл глаза, его сердце пронзила невыносимая боль. Это было именно то, что он хотел сделать всего несколько мгновений назад. - Простите, сэнсэй, - он мог называть его отцом, но не заслуживал этого после того, как отправил еще одного из его сыновей на смерть. - Слишком поздно. Старый крыс перевел взгляд с маски в руке на своего старшего сына, и на его лице отразилось недоверие. - Что? - Башня Ороку Саки, - сказал Лео, и его голос дрогнул от переполнявших его эмоций. - Она взорвалась тридцать минут назад. Они говорят.., - Лео не знал, сможет ли он продолжить, не знал, сможет ли сообщить эту новость отцу. Он вспомнил, что ему пришлось вернуть Дона в логово в форме мутировавшего зверя, и наличие видимых свидетельств трансформации его брата не облегчило задачу. Но кто-то должен был это сделать, и это было его бремя. - Они говорят, что выживших нет. На мгновение все замерло, а затем Сплинтер, казалось, слегка покачнулся. Лео быстро придвинулся к нему, чтобы подхватить, но его отец поднял руку, уже успев прийти в себя. Он замер, наблюдая, как его отец медленно выпрямляется, пытаясь снова расправить плечи, но Лео мог сказать, что тяжесть этой новости была слишком велика для мастера ниндзя, чтобы вынести ее в полной мере. Его плечи оставались сгорбленными, дыхание слегка прерывистым от волнения, а взгляд снова был прикован к фиолетовой маске, которую он держал в руках. Медленно, с благоговением, Сплинтер расстелил ткань у себя на коленях, освобождая руки. Одно короткое мгновение он гладил ткань, а затем сложил ладони вместе, словно в молитве. Возможно, так оно и было, и он посылал мысли Хамато Йоши, старому учителю своего отца, и другим их предкам, чтобы те присмотрели за сыном, душа которого теперь плыла в их ожидающие объятия. Просил о благополучном возвращении своего сына в их земли, просил прощения за то, что не смог обеспечить его безопасность, послал сыну последнюю позитивную мысль, прежде чем они расстанутся в последний раз в этой жизни. Тишина, воцарившаяся в комнате старшего ниндзя, прерывалась только все еще ликующими криками двух младших (даже мысль об этом сейчас причиняла Лео сильную боль). Сплинтер не стал спрашивать, знают ли остальные, потому что был уверен, что если бы знали, то они не услышали бы этих торжествующих криков. Кроме того, Лео подумал, что его отец в данный момент был настолько поглощен своими мыслями, что даже не задумывался о том, что происходит за пределами этой комнаты. Он даже не был уверен, осознавал ли он вообще, что происходит в этой комнате, потому что был уверен, что его отец сейчас пытается связаться со своим потерянным сыном в мире духов. Лео знал, что их разговор был далек от завершения, он все еще ожидал услышать о своем наказании, которого он так справедливо заслуживал, но дал отцу время для траура. Ожидая с тяжелым сердцем, он позволил своим мыслям свободно течь, поскольку знал, что не сможет медитировать, чтобы привести себя в более спокойное состояние. После всего, что он сделал, он не заслуживал того, чтобы вкусить Нирвану. Он позволил нахлынуть на него воспоминаниям, непрошеным, но не совсем нежеланным. Его первое воспоминание о Донни - мягкое тельце, прижавшееся к его пластрону и бормочущее бессмысленные слова. Его брат, повторяющий математическую формулу у его ног, в то время как он пытался сделать стойку на руках. Крошечный Донателло на спор пытается поднять на ноги более крупного Рафа, но ему это едва удается. Удивленный взгляд его брата во время их первой прогулки по парку, и то, как он впервые с трудом разглядел созвездие на настоящем ночном небе, а не в книге. Дон с восхищением смотрит на него, а его руки перевязаны, пока Лео отрабатывает ката. Дон расспрашивает о пропавшей лодке. Дон краснеет от одной из шуток Эйприл. Дон бросается под луч лазера, чтобы спасти своего отца. Дон отчитывает их за то, что они, казалось бы, провалили спасательную операцию. Дон, без снаряжения, устало улыбался им, когда его поддерживал Лезерхед. Тысячи маленьких мгновений промелькнули в его сознании, каждое из которых было драгоценнее предыдущего. Особенно теперь, когда больше ничего не будет. Больше никаких безделушек-сюрпризов, которыми можно было бы пополнить свои коллекции. Больше никаких мини-взрывов, доносящихся из закрытой лаборатории. Больше никаких ссор из-за возможности посмотреть "Разрушителей легенд". Больше никаких утренних приготовлений и запаха крепкого кофе. Больше никакой нежности. Больше никакого интеллекта. Больше никакого брата в фиолетовом. Ему на глаза навернулись слезы, но он не позволил им скатиться по щекам. Он будет горевать позже, если вообще позволит себе такую роскошь. Не прошло и секунды после того, как он попытался сдержать слезы, как дверь в комнату Сплинтера открылась, и неожиданно в нее ввалился Рафаэль. - Хей, сэнсэй! Угадайте.., - громкий и торжествующий голос Рафа оборвался, когда он быстро оценил открывшееся ему зрелище. Печальная атмосфера, слезы, все еще стоящие в глазах Лео, маска, лежащая на коленях у Сплинтера. Он застыл в дверях, как вкопанный, и, казалось, боялся дышать. Они услышали, как Майки что-то кричит у него за спиной, зовет Лео и (сердце Лео снова заколотилось) Донни по имени, и в его голосе слышится смех. Раф посмотрел на Сплинтера, чьи печальные глаза открылись при появлении сына, снова перевел взгляд на Лео, отметив его лицо без маски, и, наконец, снова остановился на бесхозной маске. Горло Рафа начало сводить судорогой, как будто он пытался проглотить что-то густое и отвратительное, пока он не отрывал взгляда от фиолетового материала. Лео практически видел, как крутятся шестеренки в голове его брата, и уже знал, что тот пришел к правильному выводу. Его ближайший младший брат был намного умнее, чем тот сам о себе думал. Он знал о неуверенности Рафа в своем интеллекте и о том, что он часто сравнивал себя с их мозговитым (еще один удар сердца) братом, не понимая, что любой может выглядеть неуклюжим идиотом по сравнению с Донни. В глазах Рафа только-только начала проступать боль, когда этот момент снова прервался, и на этот раз мимо Рафа, который все еще неподвижно стоял в дверном проеме, протиснулся младший черепаха. - Эй, а где.., - начал было Майки, но тут же заметил Лео. - Эй! Эй, Лео! Ты видел это? Почему ты ушел? Нам точно нужно устроить вечеринку! Их младшенький продолжал болтать, настолько поглощенный своей эйфорией, что не замечал печали, которая медленно наполняла пространство. Казалось, никто не мог его прервать, потому что ни у кого не было сил даже попытаться. - Это было как "Бум!", - ухмыльнулся Майки, - И больше никаких Фут! - он обвел взглядом лица всех присутствующих, только сейчас обратив внимание на вещи в руках мастера, но до него все еще не доходило. - Эй, а где Донни? Нам нужно это отпраздновать! Услышав имя их пропавшего брата, Рафаэль стряхнул с себя горечь и схватил Майки, пытаясь вытолкать его из комнаты, но младший черепашка лишь взвизгнул от внезапного толкания. - Хей, Майк, - сказал Раф. Он называл их младшего брата "Майк" только тогда, когда был серьезен. - Почему бы тебе не пойти и не попробовать перезвонить Эйприл и Кейси, узнать, не хотят ли они приехать сюда, чтобы.., - он, казалось, на мгновение запнулся. Майки выглядел смущенным и почти не сопротивлялся, когда его выпроваживали из комнаты. - Отпраздновать, что ли, - наконец Раф закончил, его голос даже не пытался звучать нормально. Лео знал, что он пытался сделать, и был благодарен за его усилия. Раф был в защитном режиме. Он был его настройкой по умолчанию, когда вокруг них рушился мир. Гнев двигал им, когда нужно было что-то сделать, и лидер знал, что это придет позже. Однако прямо сейчас Раф хотел сгладить ситуацию, тем более что он не знал, в чем именно она заключается. Однако от этой катастрофы было не скрыться. Чем скорее все узнают, тем скорее они смогут оплакать случившееся и понять, что им делать дальше. Лео начал что-то говорить, но их отец опередил его. - Нет, Рафаэль, - крикнул Сплинтер со своего места, и Раф прекратил попытки вытолкать Майки из комнаты. Майки, который наконец-то остался в комнате, перестал улыбаться и теперь выглядел очень обеспокоенным. Лео видел, как Сплинтер приглашает остальных сыновей опуститься перед ним на колени, и те с готовностью подчиняются. Все они молча наблюдали, как Сплинтер вглядывается в лица каждого из них, словно пытаясь запомнить каждую деталь, на запоминание которой у него была целая жизнь. Ужас в животе Лео был настолько ощутим, что он мог почувствовать его вкус. - Сыновья мои, - начал Сплинтер, но Лео быстро перебил его. - Нет, сэнсэй, - заявил Лео, - позвольте мне сказать это, - Лео не мог допустить, чтобы его отец обнародовал новость, которая потрясла бы эту семью до глубины души. Это его план провалился, его ошибки привели к этой несправедливости по отношению к ним. Именно он должен был отвечать за то, когда упадет топор. Все взгляды устремились на него, и до этого момента он никогда так ясно не ощущал тяжесть своей ответственности. - Караи бросила мне вызов, - заявил Лео, расправляя плечи, чтобы найти в себе силы продолжать. - Я должен был встретиться с ней в ее башне для финального поединка, или она пришла бы за нашей семьей, - Лео мгновение колебался, а потом проглотил свою печаль. - Но Дон узнал об этом и... занял мое место. В комнате было так тихо, что он даже не слышал дыхания своей семьи. Возможно, это было не так. Он точно чувствовал себя задыхающимся прямо здесь и сейчас. Затем Раф, старый, добрый, надежный Рафаэль, который позволял гневу управлять своими руками и языком, прищурился. - И ты так просто позволил ему? Оправдания и доводы так и хотели сорваться у него с языка, но он проглатывал их так же быстро, как проглатывал свой обед. Они были бесполезны. - Дон не оставил мне шанса, - заявил Лео, чувствуя горечь во рту, которая, как он был уверен, была вызвана не только действием наркотика. - Он подсыпал мне в чай снотворное и ушел после того, как я поддался его воздействию. Он взял мою маску, - он коснулся своей головы, где должна была находиться повязка. - И мое оружие, оставив свое. Раф, казалось, хотел продолжить спор, но Майки прервал его. Он выглядел ошеломленным этой информацией и хотел узнать больше. - И что? - он перевел взгляд с Лео на Сплинтера и обратно, - Он сразился с ней, а потом что? Она поняла, что Дон - это не ты, и взорвала здание? Майки был сбит с толку, и это было справедливо. Даже у Леонардо не было ответов на все вопросы, но он знал, что его догадки очень близки к истине. - Я уверен.., - Лео вздрогнул, глядя в большие и теперь уже испуганные глаза Майки. - Я уверен, что это Дон все взорвал. В этом мире было так мало определенности, и он не был уверен во многих вещах, но он знал, что здание не могло взорваться случайно или в результате воздействия внешних сил. Карай не так играла в эту игру. Он знал только одного, кто мог провернуть все это в одиночку, и это был его гениальный брат. Он вспомнил тот патруль, на котором они несколько дней назад были рядом с украшенным школьным двором. Твердая решимость в голосе его брата, когда он говорил о том, что Караи всегда будет преследовать их и остановится только в том случае, если они заставят ее остановиться. Тогда он не обратил на это внимания, просто решив, что это "беспокойный Донни", который беспокоится обо всем. Очевидно, это был его финал. Очевидно, он планировал это с самого начала. Дон был жестоким бойцом, когда чувствовал, что ему несправедливо угрожают, и был крайне недоволен тем вредом, который Карай и ее Фут нанесли их семье. Если бы это было в силах Дона, а это, безусловно, так и было, он бы позаботился о том, чтобы у нее не было шанса нанести удар по его семье. Он вгляделся в лица своей семьи. Сплинтер снова уставился на маску, лежащую у него на коленях. Майки все еще выглядел растерянным, хотя к нему, наконец, начало приходить понимание. А Раф, Раф выглядел более чем разозленным. Он до боли сжал челюсти, и Лео услышал едва сдерживаемое презрение в его голосе, когда он снова заговорил. - Подожди, - выплюнул Раф, - Ты хочешь сказать, что Дон взорвал себя? - он посмотрел прямо в глаза Лео. - Это больше похоже на то, что сделал бы ты сам. Лео не мог этого отрицать, тем более что с самого начала у него был план покончить с Караи в одиночку. Но он знал Дона, по крайней мере, он так думал, и ему хотелось бы сделать что-то постоянное, что-то долговечное, чтобы покончить с этой враждой раз и навсегда. - Он бы сделал это, - тихо сказал Лео, отказываясь отводить взгляд от янтарных глаз Рафа. - Если бы думал, что у него нет другого выбора. - Но у него был другой выбор! - Раф больше не мог сдерживать свой гнев. - Он мог прийти к нам! Ты, - Раф ткнул пальцем в Лео, - мог бы прийти к нам! Ты всегда так поступаешь! Это дурацкое дерьмо, из-за которого ты собирался позволить себя убить, заставило твоего собственного брата сделать то же самое! Лео собирался возразить, но вмешался Майки. - Мы не знаем наверняка, что Донни мертв, - тихо сказал он, и его голос резко отличался от голоса Рафаэля. В нем были надежда и мягкость, в то время как в голосе Рафа были только ярость и отчаяние. - Он мог выбраться. Вы не знаете наверняка, был ли это он. Майки выглядел полным надежды, до боли в глазах, и это зажгло искру надежды в сердце Лео. Его младший брат был полон решимости быть позитивным во многих своих начинаниях, но они не могли позволить себе пойти по этому пути, по пути иллюзий. Логика и внутреннее чутье подсказывали ему, что их Донни больше нет. - Майки, - тихо сказал Лео, стараясь быть нежным, но у него не было возможности позволить этому наваждению продолжаться. - Ты не хуже меня знаешь, что если бы Донни выбрался до взрыва, то, если бы с ним все было в порядке, он бы уже связался с нами, - потому что их брат не хотел бы, чтобы они волновались, независимо от ситуации. Дон был совершенно непреклонен, особенно в прошлом году, в том, чтобы всегда сообщать своей семье, где он находится и что с ним все в порядке. Лео понятия не имел, что послужило толчком к такому чрезмерно осторожному поведению, но он был благодарен брату за его стремление и отказывался подвергать его сомнению. Добавьте это к множеству вопросов, над которыми сейчас размышлял Лео и на которые он не мог ответить, пока у него еще была возможность, и на которые он теперь никогда не получит ответа. Не сейчас. Никогда. - Но, может быть, он ранен или, или.., - Майки быстро потянулся к своему поясу и вытащил сотовый телефон. Они видели, как он нажал кнопку быстрого набора и поднес ее к уху. Они все внимательно слушали. Они ждали, что раздастся звонок, им ответят или произойдет что-нибудь еще, но телефон просто пискнул, и звонок прервался. На лице Майки застыло ожидание, но затем сменилось замешательством. Их телефоны были устроены таким образом, что они должны были звонить до тех пор, пока сигнал не поступит в систему голосовых сообщений, встроенную в аппаратную часть сотового телефона. У них не было сети, и Дон не хотел использовать систему онлайн-хранения голосовой почты на тот случай, если ее взломают и отследят их местонахождение. Если телефон был выключен, сообщение сразу попадало на голосовую почту. Они никогда не сталкивались с тем, чтобы телефон заканчивал звонок без того или другого. Они видели, как в глазах Майки начала таять надежда и стала зарождаться паника. Единственным объяснением того, почему голосовая почта не срабатывает, может быть то, что телефон неисправен. Майки решительно попробовал еще раз, и еще, с каждым разом все сильнее нажимая на кнопку быстрого набора номера Дона. После десятого или одиннадцатого раза Майки, наконец, подавил рыдание. Он крепко сжал сотовый телефон в ладонях и прижал их ко лбу, выглядя так, словно пытался собрать все свои силы, чтобы заставить звонок сработать, но Лео знал, что это не так. Его брата наконец-то настигло горе. Он протянул руку, чтобы положить ее брату на плечо. - Майки... Его младший брат быстро отмахнулся от утешающего жеста и попытался быстро вытереть глаза, из которых начали течь слезы. - Нет, - сказал он дрожащим от горя голосом, несмотря на твердую решимость оставаться позитивным. - Нет, он просто сломался, вот и все, - его глаза были безумными, когда он пытался придумать объяснение, которое не касалось бы того, что его брат и сотовый телефон разлетелись на куски. - Или магнитные волны, о которых он говорит, когда становится помешанным на взрывчатке, они могли каким-то образом вывести из строя систему или... Или их брат действительно мертв, и они обманывают себя, заставляя себя думать иначе, оттягивая боль вместо того, чтобы принять ее. Надежды Майки быстро таяли, его дыхание участилось, а слезы потекли с угрожающей быстротой. Безумные идеи и надежда вскоре сменились рыданиями, и они увидели, как их младший согнулся пополам и чуть не упал, но Лео с легкостью подхватил его. Он прижал брата к груди и попытался утешить, так как знал, что ничего не может ему более предложить, только не в этот раз. Это был не тот кошмар, который он мог бы прогнать, не тот ночной кошмар, от которого могли защитить объятия старшего брата. Это был более сильный зверь, чем тот, которого могли бы одолеть простые объятия. Они сидели в полутьме, наблюдая, как Микеланджело бессвязно рыдает на груди Лео, прежде чем Рафаэль воспользовался ситуацией. - Чтобы взорвать здание, - сказал он обманчиво тихим голосом. - На это нужно время и определенное планирование. Даже для такого гика, как Донни... Лео посмотрел поверх головы Майки на Рафаэля, который не сводил с него пристального взгляда. Он не ответил на высказанные вслух размышления брата, хотя и знал, к чему это приведет. Он хотел подождать, пока Раф не задаст этот вопрос, чтобы дать своему брату немного обрести контроль над всей этой хаотичной ситуацией. - Как давно ты знал об этой маленькой встрече, Бесстрашный? - взгляд Рафа был жестким и настороженным. Он был полон решимости сдержать свой гнев. Лео понимал это, потому что это был не тот выбор, с которым легко смириться. Лео знал, что должен ответить честно, и позволил буре, которую он по праву заслужил, обрушиться на его голову. - Неделю. В глазах его брата боролись боль и гнев, и победила последняя: - Неделю, - прорычал Раф, и черепаха на руках Лео вздрогнул. - У тебя была целая неделя, чтобы заняться чем-то другим, кроме как этой глупостью, - его голос был хриплым, и Лео слышал, как он борется со слезами, которые готовы были вылиться наружу. - У тебя было достаточно времени, чтобы прийти к нам. Черт возьми, ты мог бы сказать что-нибудь, когда мы были в... Они все видели, как в голове вспыльчивой черепахи вспыхнула лампочка, и, если уж на то пошло, это только разозлило его еще больше. - Ты ублюдок! - Рафаэль! - рявкнул Сплинтер, но ниндзя в красной маске проигнорировал его. - Что это было? - Раф приподнялся, не полностью, но ровно настолько, чтобы смотреть на зеленую черепаху, держащую на руках их все еще рыдающего брата. - Ты пытался подготовить нас или что-то в этом роде? Решил провести с нами немного времени, прежде чем "героически" отбиваться от этой сучки? Он не стал этого отрицать, и это, казалось, только еще больше разозлило черепаху в красном. - Будь ты проклят, Лео! - закричал Раф. - Ты всегда так поступаешь! Ты всегда все берешь и делаешь по-своему, черт возьми, никогда не зовешь нас и даже не спрашиваешь, хотим ли мы, чтобы ты отправился на какое-нибудь самоубийственное задание ради нас! - его дыхание стало тяжелее, а взгляд безумнее. - И что еще хуже, ты втянул своего младшего брата в ту же глупую историю, и теперь он мертв! Он мертв, и это твоя вина, придурок! - Раф смотрел ему прямо в лицо, и Лео чувствовал, как с каждым его гневным словом ему в лицо ударяло горячее дыхание. - Каково это - убить собственного брата, а? Теперь ты чувствуешь себя достаточно "Бесстрашным"? Каково это - осознавать, что он позволил своему брату, доброму и умному брату, встать на путь саморазрушения? Что он заставил своего самого миролюбивого и самоотверженного брата взорвать себя и других, чтобы Лео не наделал глупостей? Ужасно. Лео никогда в жизни не чувствовал себя так ужасно. И нет, в данный момент он не чувствовал себя достаточно "бесстрашным". Все, что он сейчас чувствовал - это страх, страх за свою семью, страх за то, что с ним происходит, и все это смешивалось с раскаянием, болью и невероятным количеством горя. Ему казалось, что все его тело пытается сдержать все эти эмоции, и что оно может взорваться в любую секунду. Он был бы рад такому взрыву, чтобы иметь возможность покинуть это тело, наполненное агонией. Чтобы хоть как-то отвлечься от этого вихря эмоций, грозившего свалить его с ног, но он не заслуживал такой милости. Он заслужил пережить этот шторм, чтобы его сбили с ног и поволокли на казнь. Он заслужил каждое слово и удар, которые его брат хотел ему отвесить, и даже больше. - Раф, - тихо произнес Лео, не забывая о черепахе в своих объятиях, который все еще нуждался в утешении. Но брат, стоявший перед ним, тоже нуждался в этом. - Я понимаю, ты злишься... - Злюсь? - выплюнул Раф, его глаза буквально выпучились от ярости. - Ты ничего не понимаешь! Никогда не понимал и не поймешь... - И у тебя есть на это полное право, - перебил Лео. - Ты прав. Это моя вина. Это полностью моя вина, - его голос дрогнул на слове "полностью", и Майки заплакал в его объятиях. Он остановился на секунду, чтобы положить руку на голову брата в оранжевой маске и успокаивающе погладить ее. - Хочешь - кричи, хочешь - ударь меня. Поверь, я не стану тебя останавливать. Я полностью заслуживаю все то, в чем ты меня обвиняешь. Но, Раф, - Лео наклонился вперед, насколько это было возможно с Майки на коленях. Раф отодвинулся, когда старший снова заговорил с ним, и он хотел убедиться, что его сердитый брат видит его, действительно видит. Он не скрывал своей агонии. - Сейчас не время. Сейчас самое время горевать. Позволь себе горевать и отпусти ненависть и гнев на время. Пожалуйста. Рафаэль выглядел взбунтовавшимся, его ноздри раздувались, а челюсти были сжаты. Он уже собирался открыть рот, потому что еще не закончил изливать свою злость, выплескивая ярость, которая накапливалась в нем, но его остановили. На этот раз это был Сплинтер, который не собирался допускать, чтобы его проигнорировали во второй раз. - Сын мой, успокойся, - Раф перевел убийственный взгляд со своей предполагаемой цели на скорбящего отца, стоявшего перед ним. Сплинтер грустно улыбнулся сыну, и гневное выражение его лица дрогнуло. - Пожалуйста, успокойся. Они видели, как на его лице отразилась внутренняя борьба между гневом и послушанием, после чего он заметно поник, опустившись еще ниже, на пол, а не на колени. В нем не прекратилась борьба, но теперь она была подавлена и, вероятно, еще какое-то время продлится. Лео сдержал вздох облегчения, потому что это была не та битва, которую он действительно заслуживал выиграть. Он просто крепко прижимал к себе брата, пока у того текли слезы, наблюдая, как другой брат борется со своей потребностью плакать, и слушал почти беззвучное дыхание своего учителя, едва слыша, как эмоции начинают захлестывать его стоического отца. И тут он тоже дал волю своим слезам.