Часть 7. Вернись в мою жизнь

«Я выжил, потому что огонь внутри меня горел ярче, чем огонь вокруг меня». – Джошуа Грэм

***

Говорят, что когда человек вот-вот умрёт, у него перед глазами проносится вся его жизнь. То, что увидел Донателло, когда нажал на кнопку, было не вспышкой, а полноценными воспоминаниями.

***

Ему не следовало вставать с постели. Кожеголовый был непреклонен в своём желании, чтобы Донателло как следует отдохнул, и его семья приняла этот совет близко к сердцу. Прошло всего три дня с тех пор, как они вернулись из Невады, но Дон уже сходил с ума от того, что его заперли в своей комнате. Он знал, что отчасти это было из-за вынужденного бездействия. Он ненавидел сидеть на месте, даже если это было просто сидение на стуле и работа над каким-нибудь незначительным проектом. Другой причиной была невысокая температура, с которой он боролся с момента трансформации. Из-за температуры он всегда чувствовал себя беспокойно. В детстве, когда у него была температура, это было невыносимо, и Сплинтер половину времени тратил на то, чтобы загнать его в постель, потому что он отказывался ложиться. Донни находился под круглосуточным наблюдением, чтобы они могли убедиться, что, как только он ляжет в постель, он останется в ней. Сейчас была очередь Майки, который вырубился после первых двух часов своей смены. Они все устали после того, как занимались поисками для него лекарства (и Дон был уверен, что они что-то не договаривают, но у него не хватало сил на настоящий допрос), и Дону повезло ускользнуть, пока его младший брат отсыпался. Дону снились кошмары каждый раз, когда он засыпал. Он был уверен, что некоторые из них были вызваны лихорадкой, но от этого они не становились менее пугающими. Другие были связаны с реальными страхами. Иногда это были воспоминания о параллельной вселенной, в которой он побывал, о его обречённых братьях и мире, которого никогда не должно было существовать. Он снова и снова видел смерть своих братьев. Единственным плюсом того, что они так пристально за ним следили, было то, что каждый раз, когда он просыпался от этого сна, кто-то из них был рядом, чтобы успокоить его. Они не знали, о чём были эти сны, они не спрашивали, а Дон не рассказывал, но само их присутствие успокаивало его настолько, что он снова засыпал. В большинстве случаев это были воспоминания о нескольких месяцах тому назад, когда их последнее логово было полностью разрушено возвращением Караи в образе Шреддера. В детстве он больше всего боялся, что кто-нибудь придёт в их дом и заберёт кого-нибудь из них. Теперь уже дважды их дом был разрушен злой внешней силой, и сказать, что он был немного параноиком — значит ничего не сказать. Вот почему Дон выскользнул из своей комнаты, не привлекая внимания брата, и убежал в гараж, где он установил дополнительное оборудование для системы безопасности, с которым он не мог разобраться из-за всей этой неразберихи с эпидемией и его собственной неприятной болезнью до мутации. Он знал, что его семья тщательно следила за тем, чтобы их никто не преследовал, и что минимальная система безопасности, которую он смог установить, регулярно проверялась. Дон просто не мог избавиться от этой мысли, особенно если учесть, что они, казалось, были заняты его защитой. Ради разнообразия, теперь ему нужно было защитить их. Дон сел на удивительно прохладный пол (его температура, должно быть, поднялась ещё на градус) и начал возиться с камерами наблюдения, проверяя и перепроверяя проводку, поскольку их нашли выброшенными за складом после установки новой системы, и они могли быть повреждены из-за того, насколько небрежно их бросили в мусорный контейнер. Разумеется, по счастливой случайности он успел разобраться только с двумя из них, прежде чем почувствовал, как на него падает тень, и, подняв глаза, увидел своего вспыльчивого брата, который хмуро смотрел на него. - И что, по-твоему, ты делаешь? - голос Рафа прозвучал как рычание, и Дон невольно вздрогнул. Он изобразил, как ему показалось, обаятельную улыбку, но был почти уверен, что вместо этого она выглядела как гримаса. - Хм… хожу во сне? - это был ответ в духе Майки, на что Рафаэль широко раскрыл глаза. Уголок его рта дернулся, как будто он сдерживал улыбку, но это длилось всего мгновение, прежде чем он снова стал серьезным. - Ага, - сказал он, продолжая разглядывать своего младшего брата, который продолжал застенчиво смотреть на него снизу вверх. - Я это вижу. Чем дольше на него смотрел старший черепаха, тем сильнее он чувствовал, как краснеют его щёки, но он отказывался сдаваться до того, как Раф начнёт выдвигать требования. В последнее время он так мало контролировал ситуацию, что хотел одержать хоть какие-то победы. - Тебе снова снятся сны о вторжении в логово? - наконец сказал Раф, его лицо больше не было сердитым, а стало более задумчивым. Дон моргнул. Хотя он не рассказал им о сне про будущее, на днях он упомянул Лео о том, что в последний раз ему приснилось, как их логово было разрушено. Его старший брат, должно быть, передал это остальным, вероятно, в качестве предупреждения о будущих кошмарах. Дон закрыл глаза и сделал прерывистый вдох. - Я знаю, что это может показаться нелепым. Я тоже так думал, когда был ребёнком, - страх Дона перед проникновением в их убежище был хорошо известен им в детстве. Вероятно, он был связан с наставлениями Сплинтера, который говорил им, что обучает их ниндзюцу на случай нападения. Поскольку в детстве они редко выходили из канализации, Дон решил, что бой будет вестись у них дома. - Я продолжал твердить, что мои страхи иррациональны, и что никто не собирается причинять нам вред… но… - Но потом они это сделали, — мягко произнес Раф, и Дон кивнул. - Дважды. Уже дважды кто-то разрушал наш дом в надежде уничтожить нас, - Дон посмотрел на камеру в своей руке, поправляя один из проводов. - Я просто… Я не хочу снова рисковать. В третий раз им может повезти. Я не хочу, чтобы вы были застигнуты врасплох. Тем более что сейчас я такой… Внезапно у него из рук вырвали камеру, и он увидел перед собой разъярённого брата. — Если ты скажешь, что ты обуза, — выплюнул Раф, и в его глазах вспыхнула ярость, — или чёртово бремя, я засуну эту камеру тебе в глотку, а потом сделаю из тебя обузу! Это была ещё одна проблема Дона. Он знал, что он не лучший воин и что он не лучший персонаж, чтобы прикрывать их спины. За его спиной всегда кто-то присматривал, потому что либо он занимался наукой или механикой, чтобы выручить их или других из беды, либо он получал ранения или... Но как бы Дон ни принижал себя из-за своих навыков ниндзя или чего-то ещё, его братья всегда поддерживали его. Неважно, что происходило и в чём была его вина, они всегда подбадривали его и подталкивали вперёд. На глаза Донателло навернулись слёзы благодарности и смущения, его ослабевшее тело не позволяло ему, как обычно, контролировать свои эмоции. Его горло сжалось, и он судорожно сглотнул, пытаясь избавиться от внезапного наплыва удушающих его чувств. Рафаэль, его самый грубый и порой несгибаемый брат, казалось, понял его без слов и слегка улыбнулся. Камера была возвращена в руки Донателло гораздо бережнее, чем была изъята, и Дон был рад видеть, что не слишком прочное оборудование уцелело. Он был немного удивлён возвращением камеры, потому что был уверен, что Раф собирается утащить его обратно в постель, но вместо того, чтобы схватить брата и вытащить его из гаража, Раф плюхнулся рядом с ним и взял другую камеру. Рафаэль был не самым технически подкованным из братьев (на самом деле, хуже него был только Лео, которому иногда нельзя было доверить даже вскипятить воду), но он разбирался в механике, а годы работы с сай сделали его руки не менее ловкими. Мелкие детали не были его сильной стороной, поскольку недостаток терпения часто мешал ему в таких деликатных задачах, но, похоже, Раф был готов учиться. - Итак, что мне искать?»— спросил Раф, держа в руке камеру и пытаясь рассмотреть поближе то, над чем он работал. Дон моргнул, глядя на него. - Ты уверен, что хочешь этим заниматься? - ему пришлось спросить это, он не хотел, чтобы его братья чувствовали себя обязанными что-то делать из жалости. Раф сердито посмотрел на него. - Хочешь немедленно отправиться спать? - пригрозил он, - Потому что я понял, что ты бросил Майки не просто так, и если мы хотим, чтобы ты в ближайшее время хоть немного выспался, я мог бы помочь тебе с этим, - он махнул рукой на груду деталей камеры, которая лежала перед ними. - Чем быстрее мы соберем это барахло из парка, тем быстрее я смогу вернуть тебя в постель. И тогда мы оба будем счастливы. Дон не выглядел так, будто был рад, что его отправляют обратно в постель, но мысль о том, что брат хочет помочь ему, даже с задачей, с которой, как он знал, у него могут возникнуть трудности, согревала Дона, и на этот раз он знал, что дело не в лихорадке.

***

Когда спусковой крючок начал падать на пол, окружавшие его ниндзя «Фут» последовали его примеру, закрыв головы руками и готовясь к ожидаемому взрыву. Пока все остальные были заняты предполагаемой угрозой взрыва, Донателло уже бежал. Он даже не замедлил шаг, когда быстро вытащил катану из шеи элитного солдата, желая сохранить мечи своего брата. Он поспешил к западной стене, где был длинный ряд окон, которые теперь были свободны от ниндзя-фут, упавших на землю. Но был один враг, которого, казалось, совсем не беспокоила надвигающаяся угроза, и это было самым большим препятствием из всех. Караи поднялась со своего места на троне, и, прежде чем Дон успел что-либо заметить, пять или шесть метательных звездочек полетели в него быстрой чередой. Он знал, что не сможет увернуться ото всех.

***

Ситуация была крайне неловкой для них обоих. Лихорадка, которая терзала тело Дона, достигла небывало высокого уровня, и он был слишком слаб, чтобы даже попытаться выбраться из своей постели. Они продолжали пытаться восполнить всю жидкость, которую он выделял с потом, но через несколько часов он, наконец, перестал потеть, и Эйприл заявила, что это было намного хуже. Поэтому она сказала им, что помимо жаропонижающего средства, которое Дон когда-то приготовил для черепах-мутантов, им нужно обтереть его губкой, чтобы попытаться снизить повышающуюся температуру. Сплинтер, их помощник, который справлялся с подобными щекотливыми ситуациями, спал, так что Лео любезно вызвался попробовать метод, предложенный Эйприл. Дон пытался протестовать, заявляя, что он может сделать это сам, но когда Лео протянул ему тряпку, смоченную чуть теплой водой, он смог удержать ее лишь на секунду, прежде чем она выскользнула у него из рук и мокрой упала ему на грудь. Дон смущенно и с отвращением к самому себе отвел взгляд, когда его брат молча взял тряпку и начал прикладывать ее к его голове, где жар был сильнее всего. Дон должен был признать, пусть даже для самого себя, что прохладная вода приятно касалась его разгоряченной кожи. Лео был чрезвычайно аккуратен в своих действиях, следя за тем, чтобы на ткань попало достаточное количество воды, но не допуская, чтобы она стекала повсюду и оставляла неприятные лужицы. Он проводил тканью по коже мягкими движениями, чередуя круги и поглаживания, в зависимости от части тела. Он не пытался говорить с ним из-за смущения, он инстинктивно понимал, что это не помогло бы ситуации. Они все были близки, безусловно. Так и должно было быть, ведь они жили в такой тесноте с момента своего появления на свет и в тени с момента своей мутации. Когда-то они делили постель - маленькая кучка мутировавших черепашек, которые пытались сохранить то тепло, которое могли в своих обычно холодных телах. Они также купались вместе, когда были еще достаточно маленькими, чтобы поместиться всем вместе в ванне, но с тех пор, как им разрешали такие отношения, прошло несколько лет. Теперь они были подростками, и это сопровождалось типичными гормональными и неприятными последствиями. Все, что он делал - это тихонько напевал, издавая немелодичный звук, который был одновременно успокаивающим и немного забавным. Это успокоило Дона настолько, что он перестал напрягаться после первых нескольких прикосновений тряпкой. Он начал сверху вниз, распределяя медленно остывающую воду по всей голове, лицу и вниз по шее. Дону все еще было немного неловко из-за такого обращения, он ненавидел, когда его мыли, как младенца, но решил, что это все же лучше, чем если бы его бросили в ванну, что было бы следующим шагом. Ему действительно начали нравиться движения и завитки ткани, которые успокаивали его дух, а также лихорадку. Даже Лео начал расслабляться и продолжал напевать свою маленькую немелодичную песенку, делая круговые движения и проводя по нему пальцами. Когда он на секунду остановился, добравшись до внутренней стороны правой руки Дона, младший брат сначала даже не заметил этого, потому что пауза была слишком короткой, а он не переставал напевать. Он заметил, что пение внезапно прекратилось, когда тот добрался до груди Дона, а плавные движения стали немного резкими. Через несколько мгновений Дон повернул голову к брату, который с кислым выражением лица пристально разглядывал его пластрон. Донни, у которого из-за лихорадки слегка помутилось зрение, никак не мог понять, что стало причиной внезапной перемены в поведении брата. Каким бы слабым он ни был, он не мог упустить шанс разгадать головоломку. - Лео? - его имя прозвучало скорее как карканье, чем как слово, но этого было достаточно, чтобы заставить брата перестать пялиться на его грудь и поднять глаза к его лицу. - Да, Донни? - спросил Лео тихим голосом. Его глаза, возможно, и смотрели в лицо Дону, но отказывались встречаться с ним взглядом. - Что не так? Лео пожал плечами, пытаясь не обращать внимания на то, что его расстроило. - Ничего, не беспокойся об этом, - его голос оставался мягким, и он продолжил свои движения, уверенный, что теперь его движения последовательны. Дон на это не купился и продолжал наблюдать за братом, стараясь, чтобы тот почувствовал жар его взгляда. Видимо, это сработало, потому что Лео слегка вздохнул, прежде чем продолжить. - Просто я хочу убедиться, что эти колотые раны промыты должным образом. Колотые раны? Дон опустил взгляд на свою грудь и после нескольких минут изучения, наконец, понял, о чем говорил его брат. Прямо на его пластроне было несколько новых отметин, расположенных по всей груди. Они были крошечными, так что Дон не удивился, что не заметил их раньше, но ему было любопытно, почему они там оказались. - О, - сказал Дон, поднимая одну из своих тяжелых по ощущениям рук и проводя пальцем по одному из отверстий. Он едва мог почувствовать вмятину на своем пластроне, настолько она была крошечной. - Это произошло, когда мне вводили противоядие? Я не помню. Ответом Лео было молчание, и этого было достаточно, чтобы Дон понял, что теория о месте инъекции означает "нет". Лео помолчал еще несколько мгновений, и разгоряченная черепаха уже собиралась задать вопрос снова, когда Лео заговорил. - Нет, - сказал Лео твердым, полным боли голосом. - Это места, куда я вколол тебе дротики с транквилизатором после того, как ты сбежал, когда тебя перевели в новую клетку. Ох, подумал Дон. Ох. Ему нечего было на это сказать, но Лео, похоже, и не нуждался в комментариях. - Кожеголовый пытался удержать тебя, но ты стал слишком силен. Твое тело ломалось, но ты боролся с этим, как и со всем остальным, до самого конца, - голос Лео теперь был хрупким, как надтреснутое стекло, и Дону было больно слышать, как его сильный и стойкий брат кажется таким уязвимым. - Бишоп отдал приказ уничтожить тебя, - сказал Лео, и его голос дрогнул при этом ужасном слове. - У меня не было выбора, я должен был использовать пистолет с транквилизатором, иначе он убил бы тебя еще до того, как у нас появился шанс найти лекарство. Дон убрал руку со своей груди и попытался закинуть ее брату на плечи, но промахнулся, и она упала рядом с ним. Лео быстро схватил его руку и крепко сжал ее в руках. - Лео, - начал он, но Леонардо оборвал его, не дав заговорить, пока он не успокоится. - Я использовал против тебя транквилизатор. Тот самый, который ты изобрел для тех мутировавших монстров, которых создал Бишоп, а я направил его против тебя. Все, что мы использовали, чтобы помочь тебе или для того, чтобы поймать тебя, было твоим творением. Даже противоядие было в основном твоей работой. Кожеголовый сказал, что ему удалось ввести недостающие компоненты в формуле Стокмана, основываясь на твоих исследованиях. Ничего из этого не было бы сделано без тебя, но нам пришлось использовать твое оружие против тебя! В эмоциональном ответе своего брата Дон почувствовал боль, проникшую глубоко в его душу. Он мог посочувствовать тому, как трудно было его семье пройти через испытание его изменениями и деградацией. Он вспомнил, как того же самого брата, который держался за его руку, как за спасательный круг, выбросили из окна Эйприл, и как потом им пришлось разбираться с его здоровьем. Это был страшный опыт - не знать, будет ли жить их старший брат или умрет. Он понимал разницу между этими двумя случаями. Он просто не мог представить, что кто-то, вооруженный оружием, предназначенным для других, может выстрелить из него в собственного брата. Использовать то, что создал брат, и обратить это против него, несмотря на благие намерения. Должно быть, это было тяжелое бремя. - Мне так жаль, Лео, - прошептал Донателло, - мне так жаль, что я заставил вас пройти через это, ребята. Я не.., - Дон судорожно сглотнул, - Я и представить себе не мог, что простая царапина способна на такое. Если бы я понял... Черепаха в синей маске прервал его, прежде чем он успел произнести еще хоть слово. - Нет, - сказал Лео гораздо более твердым и уверенным голосом. Это был черепаха, которого Дон привык видеть. - Нет. Никто из нас ни в коей мере не винит тебя, Донни. Нам это даже в голову не приходило, и не смей больше извиняться, потому что мы это и слышать не хотим. Это был спор, в котором Дон не смог бы победить, даже если бы чувствовал себя хорошо, но сейчас лихорадка и общая неразбериха, вызванная этим испытанием, вымотали его настолько, что он даже не стал оспаривать слова брата. Он просто одарил его, как он был уверен, немного глуповатой улыбкой. - Хорошо, Лео, - прошептал Дон, закрывая глаза, как только увидел довольную улыбку, появившуюся на лице Леонардо. - Вау, - в голосе Лео снова зазвучал юмор, - Даже не споришь, - Дон не был самым склонным к конфронтации членом команды, но время от времени ему нравились хорошие словесные дебаты. Один из любимых споров Дона всегда начинался с того, что кто-то говорил Дону не делать чего-либо. - Ты, должно быть, устал. Дон высунул язык, что было пределом его дискуссионных способностей на данный момент. Больной черепаха закрыл глаза, услышав ответный смешок брата, и не прошло и секунды, как он почувствовал, как охлажденная жидкость из тряпки снова попала на его воспаленную кожу. Неловкость наконец-то рассеялась, и Донателло смог заснуть еще до того, как закончились банные процедуры.

***

Дон развернулся, пытаясь уклониться от большинства летящих в него сюрикенов. Он не смог увернуться от первого, который вонзился ему в правую руку чуть ниже плеча. Второй летел ему в лицо, и он едва уклонился от него, хотя и почувствовал боль от пореза, который он оставил на его щеке. Он услышал два звука "тук", когда два из них, один за другим, вонзились в его панцирь, но он смог избежать остальных. Он завершил свое движение, сделав полный оборот на триста шестьдесят градусов, используя инерцию после поднятия катаны, которая все еще была у него в руке. Обернувшись, он метнул меч в трон, как метательный нож. Он не моргнул, не остановился, наблюдая, как она была застигнута врасплох нацеленной на нее катаной его брата, и как она отодвинулась ровно настолько, чтобы лезвие не пронзило ее шею. Однако, цель Донателло по-прежнему была верной, и меч попал в открытое подмышечное пространство женщины-лидера клана Фут. Сила, с которой Дон бросил катану, заставила её пройти насквозь и приковать Шреддера к её деревянному трону.

***

- Раз. Два. Удар. Послышался прерывистый выдох. - Раз. Два. удар. Капля пота скатилась в складки маски. - Раз. Два. Удар. Сустав громко хрустнул, и в ответ раздалось шипение от боли. - Раз. Два. Удар. Боль отдавалась в слабом колене, и он прикусил губу, чтобы крик не сорваться с его языка. - Раз. Два... На пол с грохотом упал предмет, за которым последовало тело. Послышалось ругательство, за которым быстро последовали другие, более красочные, поскольку черепаха лежал ничком на полу, а его тело было слишком усталым и страдало от боли. Дон уставился на Бо, который лежал всего в трех футах от него, но с таким же успехом это могло быть расстояние в три мили, учитывая, сколько усилий ему потребовалось, чтобы схватить его. Поэтому он позволил себе немного полежать ничком на прохладных матах в додзе, пытаясь восстановить контроль над дыханием и мышцами, прежде чем подняться хотя бы на четвереньки. Он задержался в таком положении еще на несколько мгновений, чувствуя, что хочет уйти, и стыдясь этого. Наконец, он приподнялся для того, чтобы, по крайней мере, встать на колени и схватить Бо, надеясь, что сможет использовать его, чтобы подняться, но когда он перевел взгляд туда, где в последний раз видел оружие, то обнаружил, что его там больше нет. На самом деле, он был там, просто сейчас его держал черепаха в оранжевой маске. Дон по-совиному моргнул при виде новоприбывшего, удивленный, что не заметил, как вошел его брат. Дон поднял глаза на брата, который смотрел на него с непроницаемым выражением лица. Оба брата молча смотрели друг на друга. Наконец, на лице Микеланджело появилось суровое выражение. Дон сглотнул. - Эм, привет? - сказал Дон, внезапно вспомнив, что ему запретили посещать додзе. - Знаешь, - заявил Майки, - я должен сказать Сплинтеру, что ты тайком пробрался в додзе. Но вместо этого его брат протянул руку, чтобы помочь ему подняться, и Дон благодарно улыбнулся, держась за его руку и чувствуя, как брат слегка поддерживает его и не отпускает, когда Дон слегка покачнулся. Как только он обрел равновесие, Дон отпустил руку брата и потянулся за своим Бо, но тот быстро убрал его за пределы досягаемости. Застенчивая улыбка на его лице погасла. - Можно мне забрать свой Бо, пожалуйста? - вежливо спросил Дон, но уже догадывался, каков будет ответ. - Что? - ответил Майки. - Чтобы ты просто снова уронил вас обоих на землю? Бо чувствительна, чувак, ты ранишь её чувства каждый раз, когда роняешь её. Тебе следует быть осторожнее со своими приятелями. Глаза Донни слегка сузились, он не совсем оценил юмор, который его брат пытался привнести в ситуацию. - Только потому, что ты ведешь себя так, будто твое оружие - твои друзья, не значит, что я так же высоко ценю свое собственное. Майк театрально вздохнул, поднес Бо поближе к телу и прикрыл его обеими руками, как будто пытался закрыть ему уши. - Как ты смеешь? Сплинтер говорит, что мы должны быть едины с нашим оружием, а поскольку у меня есть чувства, то и у них есть чувства, - младшая черепашка повернулся к посоху и заворковал с ним. - Все в порядке, Ньютон, он не это имел в виду. У Дона дернулся глаз, что было обычным явлением, когда он находился рядом с этим конкретным братом. - Ты назвал мой посох в честь Исаака Ньютона? В глазах Майки появился озорной огонек, когда он ответил. - Нет, в честь печенья. - Майки! - раздраженно вскрикнул Дон. - Просто верни мне мое оружие. Мне нужно выполнить еще двадцать семь ката. Озорной взгляд исчез, и его место снова занял тот же непроницаемый взгляд. - Я думаю, ты ошибаешься, - спокойно сказал Майки. - На сегодня ты закончил свои ката. - Я умею считать, Майки, - сказал Дон и рванулся к своему Бо, но тот был легко отброшен за пределы его досягаемости. - У меня явно есть... - Думаю, что я ясно выражаюсь, чувак, - на этот раз в словах Микеланджело была какая-то резкость, достаточная для того, чтобы Донни обратил на это внимание, продолжая пытаться обойти брата, чтобы выхватить у него оружие. - На сегодня ты закончил. Голос младшей черепашки очень напоминал голос их старшего брата. Дон перестал пытаться дотянуться до своего Бо, потому что, во-первых, у него начинала кружиться голова, а во-вторых, удивительно властный голос Майки, естественно, остановил его. Если Майки думал, что, просто используя тон Лео, он легко подчинит его своей воле, то он ошибся. Он раздраженно скрестил руки на груди и попытался просверлить взглядом своего брата, который обычно был легко восприимчив к этому. Казалось, они зашли в тупик, потому что Майки просто смотрел на него в ответ. Через несколько мгновений Дон заметил, что его взгляд дрогнул, но в нем не было гнева, и он отвернулся, отойдя в другой конец додзе. - Отлично, - сказал он и так быстро, как только мог, встал в боевую стойку. - Я буду практиковать свои ката без оружия, - без дальнейших промедлений он начал выполнять довольно легкое упражнение, хотя у него все равно было ощущение, что он пытается выполнять движения, находясь в ванне с патокой. Его движения были небрежными, а энергии ударов не хватало даже на то, чтобы сбить лист. Его конечности начали слегка дрожать, а боль от колена распространилась к остальной части ноги. Но он упорно продолжал, не обращая внимания на черепаху, который стоял с другой стороны и наблюдал за происходящим. Он выполнил, наверное, десять полных ката, прежде чем взгляд его брата, наконец, заставил его поднять глаза, и это зрелище заставило его замереть на месте. По сморщенному в попытке сдержать рыдания лицу его младшего брата текли слезы. Руки Дона опустились по бокам, и он чуть не потерял равновесие. На секунду Дону показалось, что он притворяется, пытаясь вызвать у него чувство вины, но вскоре он понял, что это было на самом деле. Начать с того, что притворные слезы всегда были громкими и бурными. Его настоящие же слезы начинались тихо, и он всегда старался сдерживать их поначалу. Первым побуждением Дона было броситься к брату, чтобы утешить, но он словно прирос к своему месту. Его усталость и отчаяние приковали его к мату, но, похоже, Майки не возражал, что он тут же не пришел ему на помощь. Он просто продолжал смотреть на своего брата, и Дон почувствовал, как его сердце упало. - О, Майки, - тихо сказал он. - Прости, прости меня! - Майки вытер лицо тыльной стороной ладони, в которой не было деревянного оружия. - Я знаю, ты расстроен, и хочешь вернуться к тому, как все было раньше, но ты не можешь так поступать с собой. Ты больше не можешь доводить себя до предела, Дон. Потому что таков был Дон. После приступов болезни или травмы Дон всегда старался проявить себя, догнать своих братьев, доказать им, что он не слабый. - Но я так отстал, Майки, - попытался его убедить Дон. - Мне нужно наверстать упущенное. Майки в последний раз сердито потер глаза, прежде чем направиться к брату, пытаясь сохранить контроль над своими эмоциями. - Но на этот раз ты не сможешь! Не так. - Почему нет? - Дон старался говорить ровным голосом, чтобы не привлекать еще больше нежелательного внимания. Он почувствовал, как его грудь раздувается от негодования. - Потому что на этот раз ты чуть не погиб! - закричал Майки, нисколько не беспокоясь о том, что его услышат. - И если ты будешь продолжать в том же духе, то все еще можешь это сделать! - Майки... - Ты хоть представляешь, как я испугался? - перекрикивал его Майки, - Как мы все были напуганы? Ты был единственным, кто мог себя вылечить! Мы ничего не могли поделать! Нам пришлось отправиться в это дурацкое жуткое место, чтобы вылечить тебя! Я больше никогда не хочу туда возвращаться! Боль в сердце Дона стала сильнее, и он почувствовал, что его отчаяние начинает отступать. - О, Майки, - тихо произнес Дон, чувствуя, как его плечи опускаются в знак поражения. - Мне так жаль, что я заставил вас отправиться на базу Бишопа. Раздалось фырканье, и внезапно Дону пришлось иметь дело с Майки. Он почувствовал, как сильные руки брата обхватили его, и почувствовал внезапное облегчение. - Ты идиот, - сказал Майки, его голос все еще звучал сдавленно из-за слез, - Это было не физическое место, это было место разума, - объятия вокруг Дона стали крепче и ощутимо согрели его. - Я не хочу представлять, что ты идешь туда, куда я не могу пойти с тобой. Дон нашел в себе силы обнять брата в ответ и вцепился в него изо всех сил. Так они простояли несколько мгновений, прежде чем Дон тоже фыркнул и высвободился из объятий брата. Он одарил Майки еще одной застенчивой улыбкой и сказал: - Как насчет того, чтобы пойти и размять мышцы моего большого пальца? В какую игру ты хочешь поиграть? Глаза Майки загорелись, и он радостно посмотрел на своего старшего брата. - Золотой глаз! Дон издал долгий страдальческий вздох, который был исключительно показным, и позволил брату вытащить его из додзе, предварительно бросив Бо на стойку с оружием, а затем направился к видеоигре, чтобы черепаха в оранжевой маске надрал ему задницу.

***

Весь этот процесс занял у него шесть драгоценных секунд. Он дал себе всего двадцать секунд, чтобы добраться до места эвакуации, потому что не хотел давать Караи или кому-либо из ее приспешников шанс сбежать с тонущего корабля, как только они поймут, что моментального взрыва не будет. Но они были на вершине башни, а в секторе для эвакуации было очень мало вариантов, которые не включали бы вертолет (но Дон оставил сюрприз в виде "динамита" под этой деткой, и если они доберутся до него, он взорвется одновременно с остальной взрывчаткой). Так что путей к отступлению практически не оставалось, за исключением того, которым собирался воспользоваться Дон. Удача улыбнулась Дону, и все пехотинцы у западной стены все еще лежали на земле, озадаченные отсутствием моментального взрыва и острой боли. Он быстро пролетел над ними, понимая, что его время подходит к концу, и что вот-вот произойдет настоящий взрыв. Он даже не остановился, когда схватил шест, на котором висел баннер с эмблемой клана Фут. Он просто без усилий поднял его с легкостью того, кто прошел многолетние тренировки с Бо, и врезался в окно левым плечом. Окно без всяких усилий разбилось, и он приземлился, перекатившись. Ему оставалось преодолеть всего десять футов карниза, и теперь, вероятно, он привлек внимание своих врагов, которые только что поняли, что еще не погибли в огненном взрыве. Он оглянулся, увидев, что одетые в черное ниндзя начали подниматься, и попятился, пока почти не оказался спиной к разбитому окну. Затем он рванулся вперед, чувствуя, как призрачные пальцы пытаются схватить его, и, используя шест как опору, поднялся в воздух, а затем слетел с вершины башни Ороку Саки. Он не слышал ничего, кроме свиста ветра и стука собственной крови в ушах. На мгновение, он позволил себе просто почувствовать свободное падение, прежде чем сработал инстинкт, и он понял, что находится достаточно далеко от здания, чтобы попытаться замедлить падение. Так быстро, как только мог, он сорвал знамя с древка и выпустил цилиндрический предмет из рук, надеясь, что, куда бы он ни упал, он окажется подальше от живых существ. Как только его руки освободились от шеста, он развернул знамя так, чтобы обхватить его концы пошире и позволить воздуху и инерции движения раскрыть знамя, словно маленький парашют. Дон знал, что ткань была слишком короткая, а он сам слишком тяжелый, чтобы сделать из нее эффективный парашют, но сопротивление ветра немного замедлило его падение и позволило ему частично контролировать место приземления. И там, прямо перед ним, в одном квартале от башни Саки, находилось дорогое многоквартирное здание, на несколько этажей ниже, в котором находилась его цель - посадочная площадка. Бассейн с подогревом. Он чувствовал, как замедляется время по мере того, как он подлетал все ближе и ближе к зданию, на глаз рассчитывая расстояние, свою теперь уже замедленную скорость спуска и изменившийся вес из-за отсутствия катаны. Он начал слегка паниковать, когда понял, что ему немного не хватает роста и что он приземлится либо на бетонный бортик бассейна, либо на стену здания. Он пытался быстро сообразить, как изменить свои параметры, чтобы вывернуть на правильную траекторию, как сквозь свист ветра донесся звук, и у него в ушах застучала кровь. Бомбы наконец-то взорвались, и секунду спустя Дон почувствовал, как ударная волна, ударившая его сзади, чудесным образом подтолкнула его настолько, что он смог удачно приземлиться. Увидев, что приближается к бассейну, он приготовился приземляться, поэтому, оказавшись всего в нескольких футах от того, чтобы плюхнуться животом в теплую воду, он отпустил свой "парашют" и повернулся. Почувствовав, что его панцирь погрузился в воду, он вытянул конечности как можно шире, и все его тело словно пронзило жалом. Он быстро погрузился в воду и почувствовал резкий удар, когда его панцирь и конечности ударились о дно бассейна, но он замедлил движение настолько, что это только на мгновение ужалило и ошеломило его, но он ничего не сломал. Он оставался под водой столько, сколько, по его мнению, было возможно, что на самом деле было меньше, чем ему хотелось бы или было в обычных условиях возможно, но ему не удалось как следует вдохнуть перед тем, как войти в воду. Когда он, наконец, вынырнул на поверхность, то выплюнул всю воду, которая оставалась у него во рту, и набрал полную грудь воздуха. Он закашлялся, отплевываясь, и потряс звенящей головой, прежде чем подойти к краю бассейна и в изнеможении вылезти наружу. Он еще мгновение стоял на коленях, прежде чем, наконец, поднял голову и увидел... пыль. Ничего, кроме пыли. Башни, которая затмевала все здания в радиусе десяти кварталов, больше не было. Он сделал это. Он действительно сделал это. Это было сделано. Все, над чем он так трудился всю неделю, принесло свои плоды. Караи была мертва и теперь погребена под тысячами тонн строительных материалов и сломанного оборудования. Он пригвоздил ее собственным мечом своего брата, того самого брата, которого она обманула, пытаясь привести его смерти. Он чувствовал, что она заслужила это. Но, возможно, еще более удивительным было то, что он выжил. Он знал, что его расчеты как правило точны, но расчеты по-прежнему оставались только теорией, пока не были подтверждены на практике. Он дал себе всего мгновение, чтобы издать радостный возглас, а потом засунул руку за пояс Лео и вытащил свой панцерефон, намереваясь поделиться хорошими новостями. Он знал, что сейчас услышит самый громкий крик в своей жизни, и, вероятно, никогда больше не ничего не увидит за пределами их логова, но в тот момент это звучало чудесно. Он устал, у него все болело, и ему просто хотелось принять теплую ванну, в которую он не падал. Но когда он попытался включить устройство, то заметил, что что-то не так. Он нажимал кнопку включения снова и снова, но его телефон не реагировал. Он оглянулся на бассейн, гадая, не он ли стал причиной неисправности, но он создал очень мощное устройство, которое должно было выдерживать воду на определенном уровне, в том числе и бассейн. Ему потребовалось мгновение на глубокое раздумье, что становилось чрезвычайно трудным делом, поскольку уровень адреналина, на котором он держался последние несколько часов, начал снижаться, прежде чем он понял, в чем дело. Бомбы. Электромагнитный импульс от взрыва, должно быть, закоротил цепь в его телефоне и, таким образом, сделал его бесполезным. Он позволил себе минутную слабость, не слишком осторожно прикоснулся к уже мертвой ракушке у себя на лбу, прежде чем подняться и направиться к лифту, ведущему на левую сторону крыши. Он двигался медленно, его тело болело и он устал от своего маленького приключения. В противном случае он бы просто выдержал пристальные взгляды и не поставил себя в такое положение, когда его можно было бы легко застукать за тем, что он хочет прокатиться на лифте, но, в конце концов, он был гением, который умел обращаться с машинами. Как только лифт поднялся на крышу, он забрался внутрь так быстро, как только мог, и открыл панель электропроводки еще до того, как закрылись двери. Он настроил лифт так, чтобы он поднимался на один этаж, и только на один этаж: на подземную парковку этого здания. Там же он припарковал свой "шеллцикл". Он наслаждался спуском с крыши, поглядывая на камеру, расположенную в углу, но знал, что она все еще зациклена, как и раньше. Поездка была приятной, но медленной, и за то время, которое потребовалось ему, чтобы спуститься с верхнего этажа на нижний, он настолько обездвижился, что начал чувствовать, как коченеют его конечности, а голова начинает затуманиваться от бездействия. Ему нужно было побыстрее убраться оттуда, добраться до своей семьи и дать ему знать, что с ним все в порядке. Наконец, спустя, казалось, целую вечность, лифт добрался до нижнего этажа, и Дон так быстро, как только мог, отскочил в сторону, чтобы спрятаться на случай, если в гараже кто-нибудь есть. Убедившись, что путь по-прежнему свободен, Дон на негнущихся ногах вышел из лифта и направился к кладовке, где хранился мотоцикл. Он забрался внутрь и включил свет, благодарно улыбаясь знакомому виду байка, который он смастерил для своего брата. Он опустился на колени, чтобы разблокировать механизм безопасности, который он использовал только он только на случай, если кто-то наткнулся бы на мотоцикл прежде, чем он бы вернулся, но это оказалось ошибкой, потому что как только он закончил и попытался подняться, его сбила волна головокружения, и он упал назад, приземлившись на задницу. - О, - выдохнул он, посмотрев на свои руки и увидев по шесть пальцев на каждой вместо обычных трех. - Это нехорошо. Его голос звучал как бы издалека, и он понимал, что у него не так много времени. Его энергетические запасы были полностью истощены. Он не мог вернуться домой на мотоцикле. Но он должен был что-то сделать, чтобы сообщить своей семье, что с ним все в порядке. Он хотел нажать на кнопку вызова помощи на байке, которой, как он знал, Раф, вероятно, никогда не воспользуется, но все равно был бы благодарен за это. Он хотел снова попытаться встать, но обнаружил, что падает назад и прислонил ноющую голову к прохладному бетону. Он решил, что приляжет ненадолго. Он просто собирался немного отдохнуть, а потом встать и уйти отсюда. Он просто собирался закрыть глаза, всего на мгновение. Только на мгновение…