Часть 3.1

Осень 9 класса

Ткачёва была, ну, нормальной? Не то чтобы звезда школы или фифа какая-то. Киса запомнил её по волейболу. Физрук в школе один, так что периодически уроки пересекались. Поэтому, пиздюки, вот вам мяч, рваная сетка и всё, — погнали играть. И в отличие от многих девчонок Верка мяча не боялась. Да ещё била так, что не каждый раз отбить сможешь. Бесит в моменте. Но зато играть интереснее. Пацаны её всегда первой в команду забирали, для усиления. Чего не скажешь про Зуеву — та каждый раз от физрука ныкалась до последнего, чтобы сидеть на скамеечке, комментировать счёт и закрывать голову от мяча, будто бы это НЛО какое-то, а не кусок надутой резины. Но иногда не везло, и Галку принудительно-добровольно выпинывали в игру. И вот тогда требовалась вся выдержка, просто ангельское терпение, чтобы не обматерить эту мешающуюся занозу. Если Бабич просто стояла селёдкой и не отсвечивала, то эта… — Зуева, глаза разуй! — Наехал на неё Локон, когда очередной мяч пролетел мимо. Может, он бы и отбил его своими кривыми ручонками, но ему на ногу смачно наступила Галка. — Чё ты под ноги-то лезешь?! — Завали! — Ты даже не на своём месте стоишь, ало! При наличии Бабич и Зуевой в команде, приходилось играть сразу за троих. Так ещё и Хэнк, падла такая, откосил по справке. Но ладно, сегодня его отсутствие даже на руку. И взгляд Кисы снова вернулся к Ткачёвой, которая разминала руки после удара. Нормальная девчонка. Зажатая местами, за волосами вечно прячется, но не Кисе судить: он уже второй месяц никак не мог постричься. Мать скоро во сне ему чёлку откромсает. За все девять классов они обмолвились, может, парой слов в началке. Ну и в этом году «привет» и «пока» на переменах, когда Киса вылавливал Галку, чтобы сбежать с последних уроков. Ткачёва вот ни один урок не пропустила, благодаря чему у Зуевой всегда на руках были чужие конспекты и классная работа для списывания. А Галка никогда её с собой на тусовки не притаскивала, потому что Веру мама не отпускает. Но ничё. Дружили. Правда, по недовольным взглядам Ткачёвой Киса догадывался, что их компашку она сильно недолюбливала. И всегда так лицо кривила, будто они Галку в эскорт забирают, а не просто покурить. Поэтому разговаривать с Кисой Верке почти без надобности. Но ситуация вынуждала. За пару минут до звонка, когда физрук отпустил их в раздевалку, Киса дождался, когда народ свалит. Надёжная и правильная Ткачёва сматывала сетку, стоя на скамейке. Остальным аборигенам такое не доверишь — только правильная девочка справится с задачкой на пять с плюсом. Потом она забрала мяч и направилась в каморку физрука, где Кислов её и подрезал. — Вер, погодь. Киса ловко поставил руку перед выходом и дружелюбно улыбнулся. Ну, он так думал. Улыбка почему-то заставила Веру сильнее нахмуриться. — Слушай, клёво играешь, — времени на осознание нельзя было ей давать. Умная же. Щас заорёт ещё, Киса потом не выкрутится. — Занималась где-то? Или талант? — Чего тебе? Ткачёва прижала мяч к груди, щурясь. Они и роста почти одного, из-за чего очень неприятно отбивать её удары перед сеткой. Киса цыкнул и завернул девчонку за дверь, подальше от любопытных глаз. И сбавил тон голоса: — Ты ж видела списки эти. Вальс, туда-сюда. — Ну. Как красноречиво. А радости-то сколько. Лишь бы мяч в лицо щас не прилетел. Киса и без того на горло гордости наступил ради этого разговора. — Понимаю, кандидатура на любителя… — Я уже договорилась с Ритой. — Перебила Ткачёва, явно намереваясь обойти преграду и свалить. — Так что она станцует с тобой, а я с Пашей. Ну, кто бы сомневался. Умная девочка, всё сразу просекла и придумала, как стопроцентно махнуться с кем-то. Такие девочки между Толстым и Кисой, конечно же, выберут тостячка, но добрячка. Но бля. — Да зачем Риту сразу? Чё ты с Галкой не поменяешься? — Киса напрягся, услышал шорохи в узеньком коридоре. Но это кто-то выкинул мешок с обувью. Пацаны, наверное, бесились. — Вы же подружки. Вера посмотрела на него, как на последнего имбецила. И это тоже было неудивительно. Киса вообще парень догадливый, аллергия ведь у Ткачёвой не только на него: Хэнк ей тоже в горле костью стоит, да и Мел под вопросом. Они же уже успели получить нагоняев за хулиганство и ершистые характеры. Все трое. А Вера девочка хорошая, воспитанная. Ей что с Кисой, что с Хэнком танцевать — так себе. Мамочка не поймёт. Она у неё шишка важная. Ткачёва закатила глаза и сунула мяч под мышку: — А ты зачем интересуешься? Киса смотрел на неё секунду, две, вкладывал свои мысли в её голову в надежде, что прокатит. Что она догадливая. И не будет сейчас огромный такой облом. — Махнись с ней. Как вариант? Отвечаю, Хенкалина танцор покруче моего, — Киса гаденько усмехнулся и поиграл бровями. — У него же сестра, вон, синхронистка. Доставать не будет, отвечаю. Вера снова посмотрела на него с выражением вселенской усталости и заладила: — Зачем? — Да тебе сложно что ли?! — Очень. Мы закончили? — Ля, ну, Вера, — Киса снова перегородил ей дорогу, думая, что всё. Пора закапывать себя на заднем дворе школы после такого выступления. Но шанс, сука, последний. Завтра уже начинались репетиции, с которыми, сказали, всё строго. — Я ж искренне тебя прошу. — Просишь? — Ткачёва с сомнением наклонила голову. Кислов цокнул. Вздохнул. Глаза отвёл. — Ну, типа того. — А почему своего друга не попросишь? Вот что за почемучка? Заело же её: зачем да почему… Не будет же ей Киса сейчас всё выкладывать. Ага. Десять раз. Звучало бы так, будто он под жёсткими транками. Или в депрессии. Что там сейчас модно? Не объяснишь же ей вот так в двух словах. Что, когда дело доходило до чувств Кисы, всем резко становилось похуй. Вероятно, по мнению всех людей в этом городе, ну, может, кроме мамы и Ритки, все, поголовно все, считали, что Киса вырос равнодушным ублюдком. Комок агрессии, да и только. Ноль эмпатии, ноль сочувствия, да и вообще утырок какой-то. Самое обидное, что такое могли выкинуть и его друзья. Ну, те самые, с которыми уже сто лет друг за друга сопли затираете. Ахуенные из них друзья, до гробовой доски, не иначе. Мел у нас, значит, за мир в мире, гедонизм, тонкие материи и любовь ко всему живому. Даже к такой блеклой кукле, как Бабич. Как сморозит какую-нибудь длинную нравоучительную речь, как жить правильно, а как не по фен-шую… так и повеситься захочется. Из Хэнка праведник отвратный. Но ментовской флер присутствует. Осуждалово свое не вовремя включит. Пацанчик, типа, ровный. Но острые углы при случае сгладит и ещё маслицем смажет. Герой такой, что не въебаться. А на Кису всех собак спустить можно: за очередную драку, за девчачьи разборки после тусовки, где он с одной из них по пьяни засосался; за язвительные комментарии обо всем, что не нравится. Дротиками хоть обкидай. По любому поводу, сука. Мишень перманентным маркером на лбу нарисуй и кидай. Но иногда это уже перебор… — Не, Кис, так не пойдет. — Хенкалина поджал губы и спрятал невидимый трусливый хвост. — У нас договор был. — Да, — поддакнул Мел, все время кого-то выглядывая из-за кустов. — Соглашение. Пакт о ненападении. — Каком, блять, ненападении? Вы чё, об стенку ударились? Киса аж подавился от злости. Такой подставы он не ждал. Вот вообще. Хоть сигарету сейчас сожри. — Это, как если бы ты с Оксанкой моей решил замутить. — Причем тут твоя сеструха? Боря сплюнул на разбитый асфальт и спрятал руки в карманы: — Вот именно, что она моя сестра. А Галка — Генкина. — Это как в мушкетёрах. — Мел витиевато махнул рукой, из-за чего засрал пеплом рукав пальто. — Один за всех — и все за одного. А не друг с другом. — Пацаны, я с вас в ахуе. — Киса дёрнул плечом, пальцы покрепче сжал. Что-то и курить ему расхотелось. И говорить дальше. Но уже понесло. — Из-за каких-то танцулек мне щас мозг выносите. Типа тебе, Хенкалина, значит не западло будет с Галкой танцевать. Судьба так распорядилась, что вас поставили вместе, да? А если я с тобой поменяюсь, то всё, пизда котёнку, какой-то ваш пакт нарушил?! — А зачем тебе с ней танцевать? — Просто по приколу захотелось! Все? — А две недели назад тебе с Ульянкой хотелось. А летом… Мел закашлялся, видимо, вспомнив разнос от летней пассии Кисы. Девчонка чисто к бабке приехала отдохнуть, позагорать и морским воздухом подышать. А обернулось все такой Санта-Барбарой, что хоть стой, хоть плачь, хоть выкуривай себе мозги травой, чтобы отойти от этой психологической атаки, где Киса опять оказался самым худшим человеком на Земле. — Нельзя так, Кис. — Гендос спалит. — Да и чё тебе приспичило? Итак уже слухи ползут, что вы с ней на прошлой тусе переспали. — Да пошли вы! Это надо было умудриться так его опрокинуть. Ещё и надушнить до той степени, что глаз дёргается и блевать хочется. Щас ещё побегут стукачить Зуеву. Вот тогда вообще плохо будет, потому что Генку Киса уважал. А тут получится, что он правда крыса какая-то. Мушкетёры, блять. Честные и праведные такие, аж тошно. Проповедника на них нет. Он один в Коктебеле мужик адекватный, потому что перманентно бухой. Так что Киса смирился с ролью главного мудачья и стал той ещё скотиной. Чтоб ни одна шавка не подошла, не усомнилась в его отчужденности и не спросила, а в порядке ли он. Зачем оно надо, если даже свои не пытаются понять. А чужие вдруг станут? Ага. Поверил. Но Ритка иногда порывалась его понять. Когда саму прижмёт: выговориться захочется, чтобы пожалели её. А она же человек хороший — в ответ пытается выслушать. И под дурачка у Кисы косить не получалось от слова совсем. Вот и в тот Новый Год до него докопалась. Хотя на вписке собралось людей тридцать — туси с ними, сколько хочешь. — Кисуль, — Савельева повисла у него на плечах, стоило Ване вернуться в дом после перекура. — А вы что, с мальчиками поругались, да? Киса скривился, угрюмо посмотрел в большую комнату, где подъедали со стола салаты. Чьи-то предки свалили из города, так что дача была сразу же оккупирована подростками, которым тихие семейные празднования поперёк горла. Там обнаружился и Мел — опять рядом с Бабич. А в обнимку с другими пацанами прыгал Хенкин, такой весёлый, будто только что опять мозги не пилил и не порывался ответить на Кисину агрессию кулаком. Ваня перехватил из рук Ритки стакан с остатками шампанского, скептично посмотрел на пузырьки и вернул ей обратно: — С чего бы? Всё нормуль. Сказал это бодренько, а сам всё пялил и пялил. Не на пацанов, конечно. На Зуеву, которая тёрлась рядом с утырком из одиннадцатого. — Да я просто с Егором столкнулась, — Рита одним глотком прикончила шампанское и вздохнула. — А он какой-то хмурый прошёл. Типа: «сорян, Рит, не до тебя сейчас, ок?». Что я успела сделать? Киса приобнял Савельеву за плечи, забывая о том, что её дурацкие пайетки опять поставят затяжки на свитере: — Да забе-ей, Ритуль. Давай вискарика лучше бахнем, а? Не будет же он ей сейчас говорить, что вкус у неё говно. И что Мелу пора диагноз ставить — Бабич головного мозга. Он с ней, честно, уже заебал… Разве можно вот так по девчонке убиваться? Стрёмно же. Так и зависли они в коридоре у стены. Рита соскочила с темы на бубнёж про Егора, но Киса половину прослушал. Глаза цеплялись за стол, бутылки, огрызки салатов — всё раздражало. Запах сгоревших бенгальских огней. Гирлянды эти. И то, что он слишком быстро трезвел. Может, косячок у кого-нибудь стрельнуть? У старшаков точно есть… И тут в дверном проёме появилась Галка. Точнее вылетела на всех скоростях, сразу же впечатавшись в Кислова и выбивая все цензурные мысли из головы. — Ри-ит, — она вообще не заметила столкновения. А вот Киса сейчас мог разглядеть её осыпавшуюся тушь под глазами, так близко они оказались. — Ты где шляешься? Девочки пофоткаться предложили! О, Вань, ты прикинь, чё там произошло!.. Да, иногда из её рта вылетало это. Берега путала. Обычно в очень пьяном состоянии и в качестве издёвки, чтобы раззадорить Кису, вывести на эмоции. Но бывало и так. Случайно. На шее у Галки висел чёрно-красный шарф, который никак не сочетался с её распахнутой аляпистой курткой. — …Они там чуть всё не спалили! Из-за дурочки какой-то. Закидали снегом мангал — минус шашлык теперь. Хорошо, что фейерверк там не лежал, мы бы тогда все на воздух взлетели. Дебилы же, да? Сейчас всё разжигать обратно… — Помочь надо или чё? Киса ляпнул это быстрее, чем подумал. Рита удивлённо повернула голову, но Галка уже отстранилась от него. Капюшон зашуршал, оказавшись на тёмных волосах: — А? Да нет, всё нормуль! Тёма уже пошёл разобраться. Он вообще, короче… — она закатила глаза и зачем-то схватила Кису за плечо, очень рядом с пальцами Риты. — Серьёзный такой, я в шоке. Надушнил на меня. Так вот, Рит, ты идёшь фоткаться? У Кисы что-то внутри хрустнуло. Не громко так, просто как будто кто-то зубочистку сломал. И воткнул ему прям в нёбо. Ему прям очень нужна была характеристика этого баклана. Жизненная необходимость. — М… ясно. Галка этого не услышала. Или сделала вид, что не слышала. Всё внимание заострила на Савельевой, отстранившись от Кисы. Ритка заёрзала, руку его стряхнула и отмахнулась от болтовни Зуевой так легко, что Киса почти ей поверил: — Да не, Галь, я как-то не в настроении… Пиздёж. Это никогда не мешало Ритке пофоткаться. У неё в инсте фоток двести уже. — Мы тут с Кисой болтаем… А это тут причём? Да и было бы о чём болтать. — В следующий раз, ладно? Типа через год?! Как она собралась в следующий раз пофоткаться на фоне ёлки с гирляндами в компании кучи школьниц?.. Киса не въезжал. Галка тоже застопорилась, убрала выбивающиеся тёмные пряди за уши. Губы поджала и с сомнением подняла брови: — О, — секундное смятение сменилось ухмылочкой. — Ладушки тогда. Ну, если что, мы на улице будем, да? Не буду мешать. И выскочила на крыльцо. Прошла ровно секунда после хлопка двери, как Ритка медленно повернулась к нему со странным выражением лица. — Окей. — Она посмотрела на Ваню снизу-вверх, будто оценивала шмотку за витриной. — Ладно. Это уже смешно. — Ты о чём? — А вот это твоё «ясно». — Хуясно. — Киса хмуро проверил карманы в поисках сигарет, хотя курить уже надоело. На нормальные сигареты денег не хватало, так что приходится давиться гадостью. Нет. Надо реально травки стрельнуть. — Сама натрындела непонятно что. О чём мы тут с тобой болтаем? — Не-ет. Стрелки не переводи. — Да мне вообще пофиг. — Конечно. — Реально. — Конечно. Рита наклонилась, ткнула пальцем в его грудь: — И ты добровольцем подорвался, потому что делать больше нечего? А не потому, что просто Галя попросила, да? Он запрокинул голову. Во взгляде мелькнуло что-то колючее: — Блять, Рит, не начинай. — Поздно, — она пожала плечами. — Ты из-за неё с пацанами сцепился? Ты ведь из-за неё, да? — Неважно. — Значит да. — Чё ты пристала? Киса закатил глаза, не собираясь оправдываться. А Рите это было и не нужно. Она поджала накрашенные губы и отвела взгляд, будто очень усердно думала. — А я ещё думаю, как это так получилось, что Вера в последний момент передумала… Удар пришёл, откуда не ждали. Савельева смачно вмазала ему в плечо. — За что?! — Я из-за тебя, значит, с Толстым танцую?! — А чё сразу я?! И вообще. Отстань. Надо поскорее найти или вискарик, или травку. Можно и Риту попробовать споить, чтобы не задавала этих странных вопросов. Или запереть её в туалете. Изолировать. — Не-а. Пока не признаешься. Он захлопнул рот. И секунду стоял, сжав зубы, глядя мимо неё на входную дверь. — Тебе-то какая разница? — Так, хотела подтвердить свои догадки. Подожди… — Она широко распахнула глазищи и засуетилась, наконец-то утаскивая Кису в сторону выпивки. — Так это получается, что это не Галя с Верой махнулись партнёрами. А ты! Бли-ин, Кис, ну как так… — Да что?! — Я не стала обижаться на Веру, что она меня опрокинула из-за своей лучшей подружки, так как подумала, что Зуева попросила её поменяться, потому что хочет танцевать с тобой, потому что ты ей нравишься. А сейчас оказывается, что это ты меня в крысу опрокинул! То есть я могла обидеться на тебя! Еле переварив этот поток слов, Киса уронил ладони на плечи Савельевой, чтобы никуда щас не ускакала со своими умозаключениями. Придавил понадёжнее и обреченно покачал головой: — Бля, Рит, давай просто набухаемся? Она секунду подумала. Как знак свыше, из большой комнаты донеслись возгласы, в которых угадывался голос Мела. Стихи там что ли читал? В любом случае, это подтолкнуло Риту сказать: — Ладно, давай набухаемся.

***

Они набухались в такие сопли, что Киса не помнил, как оказался на улице, где были его вещи, телефон и прочая хрень, сколько сейчас времени и вообще — живой ли он ещё? Боль в руке сигнализировала положительно: живой, да ещё как. Киса на пробу сжал и разжал пальцы, чем только сильнее потревожил свежие ссадины на костяшках. Больно. И неприятная пульсация в пальцах. В груди тоже бухало. В горле сушило. И бошку несло. Музыка уже не орала так громко. Либо уши заложило. Киса не отслеживал, искал что-то, что можно залить в глотку. Желательно, чтобы это был не алкоголь. Но курс сбился об порожек — пришлось схватиться за косяк. Киса уткнулся в него лбом, стискивая зубы. В горло как песка насыпали и усердно так им потёрли, чтобы остались длинные рваные раны. Мутило и душило затхлым воздухом. Опять воняло бенгальскими огнями. Сука… — Киса, ты нахер встал?! Ой не. — Пошёл нахуй. — Отбрил он Хэнка, морщась от звука его голоса. Шаг, второй, скрип половиц, фигура Хенкина. — Слушай, ну серьёзно, как маленький себя ведёшь, делать мне больше… Очень много слов. Смысл которых до Кисы дошёл не сразу. Или вообще не дошёл. — Боже, да отъебись ты от меня, а? На глаза попалась пустая пластиковая бутылка из-под колы, и от воспоминаний об этой сладкой жиже стало ещё хуже. Мда. Вискарик-то палёный оказался. Но разогрел кровь хорошо. Достаточно для того, чтобы набить морду парочке бакланов. От этого Киса облизнулся, потому что он любил оказываться правым. Чё там Хенк с Мелом ему затирали? Что не в своё дело лезет? Что у него бзик какой-то? И вот это вот «блин, Кис, ну мы же уже говорили про Зуеву, чё ты не успокоишься?». И вот что слухи нацеплял. Лишь бы докопаться до чувака. И когда кажется, до креститься надо. А Киса почти свечку держал: чисто проветриться с Ритуськой вышел, подышать, а там лижется кто-то у сарая с дровами. Потребовалось три секунды, чтобы после задорного свиста узнать морду баклана. Тёмочки. И рядом с ним крутилась точно не Галка. Если бы не Ритка, Ваня нежничать бы не стал. Это она запищала, а потом притащила бригаду тимуровцев, которые оперативно Кису под руки и схватили. Там подмога и к хахалю Зуевой подошла. Тоже какой-то дебик из старшаков. — Правильно, хули! — Рыпнулся Киса. — Пусть тебя подружка утешает, давай-давай! — Киса, уймись, — шикнул тогда на ухо ему Хенк. Но поздняк. Фитилёк-то уже поджёг. И оскорблённый дебик больше не удерживал баклана, чья честь и нос были крайне задеты кулаком Кисы. Все они одинаково пьяные, так что… Драка. Душевная новогодняя драка с криками, визгами и ударами по рёбрам. Чё там пацаны говорили? Мушкетёры, да? Один за всех и все за одного. Но теперь они после коллективной ответственности ходили с такими кислыми рожами… Ладно, ходил. Хенкалина. Мел в экстазе после алкозабега валялся полуживой тушей. Да и половина собравшихся тут в отрубе. Либо в обнимку с унитазом, на который выстроилась очередь. Ритка уснула на втором этаже после того, как несколько раз поплакала. Каждый раз по новому поводу. Хенк угрюмо курсировал из комнаты в комнату, убирая последствия чьего-то слабого желудка. А Киса… Задохнётся щас Киса, если не вытащит себя на улицу. Глаза горели. Температура что ли? Да не, бред. Это просто в доме чем-то надухарились, что тошнит. Или он тоже лох? Траванулся. Да и ладно, покурит и перетерпит, только выйдет, — и всё образуется, голова прочистится, второе дыхание откроется, жизнь покажется сказкой, а не балабановщиной, и вообще… — Кис, если ты щас опять пойдёшь творить херню… — Отвали! — Он отмахнулся, поднырнул под руку Хенкина, напрягая сдающую вестибулярку. Потом извинится перед ним. Когда протрезвеет. Наверное. Пацаны не извиняются обычно, всё между строк. Дверь он то ли толкнул, то ли пнул. И вылетел на холодный воздух, открыв рот. Перепад температур ударил по ноющим вискам. Когда Ваня попытался вдохнуть глубже, в животе скрутило так, что едва не согнулся пополам. Пришлось стоять, застыв как идиот, пока волна не прошла. Мерзко. От себя, пожалуй. Да и от всего. Пока дверь ещё не захлопнулась, он слышал обрывки фраз. Но долетали они в какой-то невнятной форме. Как будто инет лагал. Хенк с кем-то спорил. Или уговаривал кого-то подняться. Или остановиться. Да вечно он кого-то уговаривал. Ваня соскочил на ступеньку вниз, хватаясь за перила. Свободной рукой зачесал назад волосы и надавил пальцами на глаза, чтобы их перестало так жечь. Был бы нормальный снег — мордой бы в сугроб упал. Но в Коктебеле всё не как у людей. Желудок дёрнулся, как будто его что-то снизу цапнуло. Ваня коротко выдохнул, уставившись в серое склизкое небо. Когда там уже солнце, а? Слишком долгая новогодняя ночь. В соседних домах дачного посёлка уже всё потухло, только гирлянды горели. А в носу свербело от запаха химозы. Киса попытался сделать шаг — мир чуть повело. Упёрся ладонью в стену. Сука… Вот так всегда: сначала нормально, бодрячком, а потом как шарахнет. Догнали все грехи разом. Нахрен оно всё надо? Галка… Хахаль этот её… Пусть оба идут лесом. Не его дело. Точно не его. Он чё, реально настолько ебанутый, что переживает? О ком? О Зуевой?! Да она сама вечно не понимает, что делает. Свалилась им на голову. Хуже Гендоса. Чё ему от неё надо, правда? Да пусть с этим Тёмочкой дальше сосётся, пока он всех малолеток не перетрахает… Киса остановился. Желудок дрогнул от подступившей тошноты. Пришлось повернуться к перилам и нависнуть над ними, чтобы не грохнуться. Жар ударил в лицо. Потом холод. Снова жар. Организм переключал режимы, как неисправная лампочка. Мигает, мигает, пока окончательно не взорвётся. — …бля… Голова раскалывалась. Виски от стука пульса гудели, будто по ним долбили кувалдой. Появилась противная, липкая слабость. Та, которую Ваня ненавидел больше всего. Он даже на секунду присел, будто собирался прямо сейчас лечь на ступеньки и послать весь этот мир. Сзади раздалось: — Кис? Он закрыл глаза. Нет. Нет-нет-нет. Пожалуйста, только не она. Ну серьёзно? Опять? А дверь в дом хлопнула, скрипнули доски. — Ты куда вылетел? И почему Хенк такой… Ой. — Зуева запнулась. Опять зашуршала её куртка. — Всё нормально, Кис? — Тебя это не касается, — выдавил он. — Серьёзно? — Голос звучал возмущённо. — Холодно же. Давай обратно домой, Кис? — Сама иди, у тебя хахаль там, спасай его. — И вот обязательно сейчас это вспоминать, да? Ты из-за этого что ли психуешь или… — Это не из-за тебя, — соврал он, торопясь сбить её с мысли. Он сейчас столько слов за раз не переваривает. — Да и вообще… Новый год же! Веселье, праздник, блять… Он пнул носком ступеньку, не попадая в неё. Разозлился, потому что не попал. Галка громко выдохнула: — Охрененный праздник. Парня бросила. Друзья попиздились. Ещё все траванулись алкашкой. Ставлю празднику десять из десяти. — Чё ты тогда такая бодрая? И громкая. — Потому что я пила водку. Плохо? — Нет. Просто дышу. — Ага. — Она кивнула на его руки. — Тебя трясёт. — Да это… — Киса поморщился, поведя плечом. — Адреналинчик. Драка. Все дела. Щас всё выгорит и нормуль. Она угрюмо угукнула, и вдруг лба коснулась её ладонь. Кису всего передёрнуло, закоротило. — Тебя накрыло, Вань. — Да всё нормально. — Он ощутил комок в горле, тот самый: тупой, беспомощный. — Новый год просто… ну… пошёл… — Пошёл нахрен, — закончила она за него. — Я знаю. — Ты чё вышла вообще? — Спросил он глухо. — Че ты бегаешь за мной? Или тебя Хенкалина подослал? — Да он вообще сказал, что ты покурить вышел. И вообще всё тип-топ. Я ему не поверила. — М. Ясно. — Это он из-за драки на тебя так, да? — Ага. — Кис. — Да что?! Вышло резче, чем он рассчитывал. — Не ори на меня, психованный! Я, значит, за него переживаю, а он на меня орёт. Совсем обдолбался? — Не надо. Так. — Глухо сказал он, борясь с тошнотой и чем-то ещё, более мерзким. — Не говори так вообще. — Что? — Она нахмурилась. — Что ты переживаешь. — Конечно, я переживаю. С кем я курить буду? Какая же она тупая. Либо он конченый еблан. Киса хотел ответить, но волна накрыла слишком резко. Только и успел сделать шаг к перилам, согнувшись, уцепившись обеими руками. Галка без лишних слов оказалась рядом, придерживая его за плечи, сдвигая волосы назад, чтобы не упали на мокрый лоб. — Ты только дыши, — коротко сказала. — Всё, давай. Я здесь. Его трясло. Всё тело гудело от остаточного адреналина. Голова кружилась. В груди было странно горячо, в мозгах пусто, один писк — «ошибка, ошибка, ошибка». Киса шмыгнул раскрасневшимся носом, отплёвываясь от рвоты. Тяжесть из желудка пропала. Но накатила слабость, которая размазала его по перилам, как грязь. — Ненавижу… — Прохрипел он. Почему он какой-то дефектный? Не мог стать задротом? Сидел бы щас, с мамкой салат доедал и шампусик цедил. И никаких проблем, никаких звонков из школы, никаких вздохов и слёз из-за того, что он какой-то побитый домой вернулся. Может, у неё бы было больше времени на то, чтобы нормального мужика найти. А не работать по шесть дней в неделю, ещё и бегать на собрания и советы профилактики. — Знаю. — Галка с чего-то взяла, что действительно знала его мысли. Глупая. — Я вообще зиму ненавижу. И Новый год. Думала, этот будет нормальный, но нет, всё снова по пизде, Вань. Киса утёр ладонью рот и выпрямился чуть-чуть, развернулся, облокотился на перила. Зачёсанные назад волосы стали медленно падать обратно на лоб. Рука Галки их уже не держала. — Блин, галчонок, нихера ты не понимаешь… — Он попытался собрать сбивчивые мысли в одну фразу. — Всё как будто… вот… сломалось. Он боковым зрением видел, как она кивнула. Ослабевшее тело держалось только на перилах и каком-то новогоднем чуде, которое обычно улицу Вани миновало. Она смотрела на него. Точно смотрела, щёку жгло от этого взгляда. Но Киса держался и пялил только в небо, которое так и не начало светлеть. — Ну и ладно. Переживём. — Наконец выдала Зуева, неловко сунув руки в карманы. — У меня всегда всё ломается. Но посмотри на меня! Я ж тут не жую сопли? Киса фыркнул. Галка ждала от него язвительный комментарий, но он всё молчал, борясь с желанием взять её за руку. Но пацаны были правы. Перебор. Но наперекор их нытью осталась ещё одна веская причина задержать Зуеву рядом. Ваня вытащил из кармана джинсов мятую пачку сигарет. Ткнул Галку под рёбра: — Будешь? — Вань, ты совсем еблан? Он скривился, когда она снова назвала его по имени. Тупое имя. Иван-дурак какой-то. Вообще беспонтовое и слишком простое для такого, как Киса. — Да чё опять не так? — Ты на ногах еле стоишь. — Да? Точняк. И он совсем по-тупому навалился на неё, пользуясь тем, что Зуева не видит нихера дальше собственного носа. Ну и ещё так стоять правда было легче. Когда было кому держать. Он не хотел в неё влюбляться. Он вообще эту концепцию томных вздохов и романтичных гляделок презирал. Если бы любовь действительно существовала, его мать не страдала бы в одиночестве от того, что отец исчез неизвестно куда. От всех этих тупых чувств были одним проблемы. Дружба с пацанами трещала по швам. От взгляда Генки теперь иногда становилось не по себе, будто бы он знал, видел насквозь. Ритка ещё. Тоже всё поняла. А кто ещё не понял? Страшно. И под куранты Ваня наивно загадал, чтобы вся эта дурь вылетела из его головы. Ему вообще эти чувства не нужны. Он отучится и свалит. Там и можно что-то нормальное строить. Потому что для Коктебеля он потерян. Но, как и всегда, дед с белой бородой его опрокинул.

***

11 класс, настоящее время

Оказалось, что в этом городе ровно трём людям не было похуй на то, что чувствует Киса. И двух из них он терял с неебической скоростью. Как песок сквозь пальцы. Только-только держал всё под контролем: мать особо не тревожил, на закладках перед ментами не попадался, даже ночевал чаще всего в своей комнате, иногда успевал что-нибудь ей приготовить, чтобы после работы, ну, ещё больше не работала. И с Галкой не срались с осени, а это почти рекорд! На тусах вместе ходили, Мела, вон, откачивали после тупого режиссёра и Бабич. Про днюху свою заговаривала, что хочет на рыбалку угнать, подальше от Коктебеля, чуть ли не в открытое море, чтобы выдохнуть от них всех, потому что экзамены, оценки, выпускной, поступление, Генка со своими мутками с ещё более мутными типами — сложно всё. А с Кисой, по её словам, просто. И всё наебнулось медным тазом. Два выстрела. Два попадания. Константин Анатольевич, который решил сходить налево, но почему-то в направлении мамы Кисы. Вера Ткачёва, которая решила спрыгнуть с утёса, потому что не одного Кису в этом городе всё заебало. Просто Верка траву не курила. Вот если бы пару раз приторчала, не стала бы так радикально счёты со всеми сводить. Отвлеклась немного от учёбы. И так. Для галочки. Третий выстрел пришёлся уже Ване в голову — папаша объявился. Четвёртому уже некуда целиться. Что ещё прострелить? Голову? Колено? Сердце? Хуй отстрелить? Дружба разрушалась сама собой — там даже стараться не надо. В прошлой жизни Киса однозначно убил толпу африканских детей, котят, вымирающий вид тюленей. Либо действительно наркотики — зло, которое его вот так вот подло настигло и выжгло всех близких вокруг. Киса бросил рюкзак на последнюю парту, минуя приевшееся за последние несколько лет место рядом с Мелом. Проигнорировал взгляд и Егора, и Бори. На грохот замков о стол обернулась Ритка, которая последнее время тоже уставшая и загнанная какая-то. Кто ещё там оборачивался, Кисе было похуй. Потому что Галка не появилась ни на первом уроке, ни на втором, а значит все остальные собравшиеся для него — серая масса. Самая большая проблема была в том, что прошло уже два дня с момента, как Киса припёрся обдолбанный в сопли к ней в квартиру. Чисто технически, к Генке. Но… Да кого он вообще обманывал? Сухость в глазах и головная боль до сих пор преследовали его после того микса веществ, но куда больнее было вспоминать, как его размазало, раздробило и швырнуло ей под ноги. Вот, возьмите, делайте, что хотите, — хоть ногами пиздите. Киса не мог отделаться от мысли, что что-то проебал. Очень важное, очень… От мыслей отвлёк хлопок двери, но там всего лишь географичка. Так прошёл третий урок. Четвёртый. Пятый. Шестой тянулся так медленно, что проще удариться лбом об подоконник. Уже паста в ручке кончилась — Киса всё черкал и черкал на полях, пытаясь найти какой-то выход. Но это не лабиринт, сука. Это свалка какая-то. Вот во что превратилась его жизнь. Звонок он встретил равнодушно, пялясь в окно. Пока не задёргался от уведомлений телефон. Киса подскочил, разблокировал экран, надеясь увидеть хоть что-то хорошее. Тупо точки от неё было бы достаточно. Но в чатах только беседа с пацанами. И очень ёмкое «мне пиздец» от Генки. Ваня зло выключил экран и закинул рюкзак на плечо. Злость на Генку, может, была неоправданна. Он был дальше всех от зоны поражения кисиного кипения, да и их общение последние дни сводилось только к зип-локам и вопросам «ну чё там» и «да нормально всё». Чё злиться-то на него? Хотя нет. Кису всё-таки корёжило от одного — от того, как Генка долбился в глаза и не замечал, что с его сестрой всё не в порядке. Правильно. У Зуева есть только одни проблемы — его собственные. И ими он собирался делиться на всеми забытой детской площадке, куда нехотя припёрся и Киса. Мушкетёры же. Правда шли друг от друга на расстоянии полтора метра. Чтобы пропустить всю эту неловкую мутотень, Киса запрыгнул на ржавую конструкцию, локтями уткнувшись в колени. Гендос, который ещё вчера цвёл и пах, рухнул на сухую траву, как вмазанный. Его нечленораздельную речь расшифровывал Мел, который подсел поближе. На новости о том, что какая-то шалава утащила у Зуева весь товар, Киса скривился. Чё, мозгов у него нет что ли? Мог бы нормально спрятать. Хотя Киса вот не догадался нос в стиралку сунуть. Может, добил бы себя тогда, когда к Галке припёрся… Галка. Блять. — Чё за Сырой? — Ваня дёрнул головой, коленка затряслась от накатившего нервяка. Он как-то не вдавался в подробности Генкиного бизнеса. — Шишка какая-то или чё? — Я слышал про Сырого. — Хенк прикусил соломинку. — Мой отец как-то одного допрашивал. — И чё? — Говорит, лично любит наказывать. Он одного чувака, короче, на шиномонтажке насосом накачал. У него это «Карлсоном полетать» называется. Блять. Блять. Твою же мать… В голове звон, как будто петарду бахнули. Пацаны ещё не догоняли, пялясь на то, как размазывало по земле Гену. Выстанывал там что-то, «за что это ему всё?», страдал и ползал. Долбоеб. Конченый. — У нас же самолёт есть… — Утешал его Егор, сидя на кортах. В его лысую башку пришла очередная «гениальная» идея. — Ген, да отсидишься в этом самолёте! Будем тебе похавать приносить, ведро поставим. А если кто-то спросит, то скажем, что мы не при делах… — Ага, а если Галку спросят?! Вы чё, пацаны, в глаза долбитесь?! Киса соскочил с железяк, сжимая кулаки: — Вы чё, охренели? — Рявкнул он, закипая. — В самолёте его спрятать… А Галка? Пацаны переглянулись, как будто он им про плоскую землю рассказывал. Реально тупые или притворялись? — Да ладно тебе, — Хенк выплюнул травинку, угрюмо пялясь на Кису. — Ну не полезет же Сырой на несовершеннолетнюю… Это уголовка. — Ты ебанутый? — Киса ткнул пальцем себе в висок. — Он мужика насосом надул до разрыва и всем похуй! Он чё, по-вашему, паспорт подойдёт спросит? Возраст уточнит? Девочка, а ты знаешь вот этого долбоёба, который мой товар проебал? Он провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть гадкие мысли, но лишь ещё сильнее разозлился. Щас бы пнуть Гендоса по ебальничку, чтобы мозги заработали. Словно чуя этот порыв, Мел поспешил встать между ними, ладонью упираясь Кисе в грудь: — Кис, ну не кипишуй. Да откуда он вообще узнает, что у Генки есть сестра… — Оттуда же, откуда все всё узнают! — Киса рыпнулся на него. Тормоза отказывали. — Если у него полгорода на подсосе, то это вообще раз плюнуть: один человек малейшую инфу сольёт — и всё, приветос! У пацанов лица начали вытягиваться. Догнали что ли? Да неужели! А вот Гена лежал на траве, зажимая голову, как будто хотел свернуться калачиком и исчезнуть. И это вывело Кису окончательно. — Ты вообще головой думал? — Киса повернулся к Генке. — Не, серьёзно, ты чем, блять, думал?! У тебя сестра есть! Сестра, алё! Ты чего ждал-то? Что этот полупокер придёт, пожмёт тебе руку, скажет: «Молодец, брат, полмешка выкинул, ничего страшного»? — Киса, — предостерегающе бубнел Мел. — Хуиса! Ему ведь хватало мозга не залезать в распри наркотрафика?! Почему Зуеву, блять, не хватило? И похуй, что этот вопрос Кису не интересовал раньше, когда он из рук Генки принимать зип-локи. Зато касается сейчас!.. — Им и нахуй его искать не надо будет, если Галка под руку попадётся! Ало! Приём, пацаны! Хотите ещё один труп потом вылавливать, как с режиссёром?! Может, это они его тоже грохнули, а? Кто пойдёт Галку вытаскивать? Ты? Или ты? Он поочерёдно ткнул в Егора и Хенка. В горле пересохло. А на плечо грохнулась лапища Хенка: — Кис, тормози, мы поняли-поняли. Киса дёрнул рукой, вырываясь: — Да нихуя вы не поняли! Вам всем норм, что она как трупак ходит! Где щас её искать, а? — Ладно. — Боря всё пытался взять под контроль, будто бы батя мент дал ему какое-то благословение. — Давайте думать. Кис, ты её лучше всех знаешь. Куда она может пойти, если пропала?

***

Если бы он только знал, как работали мозги Зуевой, он бы с радостью проложил маршрут на гугловских картах. Но вот только эта психованная не заходила в сеть со вчерашнего вечера. На звонки — абонент не абонент. А спросить у кого? У Генки, который только сопли вытер, когда сел машину отогнать? Можно было спросить у Ткачёвой. Но вот же попадос — та лежала на кладбище. Мда, Верка, хуйню ты сморозила… Как назло, скутер стоял поломанный у школы, а у Кисы руки так и не дошли его починить. Занят был. Торчал. Так что бродил пешочком, рыскал по заброшкам и всем кустам, где хоть когда-то мелькала Галка. Мел пошёл устраивать Генку в убежище, Хенкалина — в сторону причала и мимо дома Зуевых. Но так, аккуратненько, чтобы их психованному отцу не попасться на глаза. А у Кисы живописный маршрут на кладбище, на которое столько дорог, что можно подумать, там настоящий курорт. Зато перебесится. Наверное. Потому что злость кипела в крови до сих пор. И это ещё больше выводило из себя, потому что Киса относил себя к тем котам, которые гуляют сами по себе. Захотели — на помойке деликатесы поискали, передумали — устроили бойню в чужом курятнике, а в выходные поорали под окнами ментовки. Но весь кайф был в свободе. От людей, от дома, от каких-либо обязательств. А Галка, которая тоже летала сама по себе, слишком удачно вписалась в его маршрут. И на помойку, и в ментовку, и под балконом орать. Была бы она пацаном, он бы решил, что это самая крепкая дружба. Но только другана-братана ты не хочешь засосать и не пытаешься каждый раз коснуться, не ждёшь с ним переглядок и не давишь тупую лыбу, когда тебя подъёбывают. Киса тряхнул руками, заскакивая на пустырь с могильными венками. Холодно тут, что голову пришлось прятать в воротник куртки. Волосы лезли в глаза. Но и с такими помехами он видел, что живыми здесь не пахнет — никого в округе, одни чайки орут. Проторчав на кладбище минут пятнадцать, Киса разочарованно сплюнул на землю и попытал удачу снова — позвонил на номер Зуевой. Встретил его автоответчик. — Вот только попробуй хуйню учудить, — фыркнул Кислов, зло пряча телефон в карман. Что будет, если Галка всё-таки попробует, Киса не знал. Ноги куда-то вели его по знакомым до тошноты улицам. Коктебель же маленький. Каждую подворотню знаешь, как свои пять пальцев. Под какими подоконниками можно нычку найти, а где психи периодически размножаются. Машины по скрипу подвески определяешь, а батю Хенка вообще задницей чуешь. Кстати, о машинах. Быть сбитым точно не входило в планы Вани, но и правила ПДД он в одном месте видал, поэтому и попёрся на красный свет по пешеходнику. Улица же пустая была, секунду назад, как минимум. А потом его подрезала серая мазда с таким скрипом, что ушам больно. Киса шикнул, в последний момент отступив. Проводил корыто презрительным взглядом и всё равно перескочил дорогу на красный. Тачка повернула в сторону местного ПТУ, туда же повернул Ваня, собираясь дать кругаля до дворца спорта. Блять. Сначала он подумал, что показалось. Но мало кто носил куртку с таким вырвиглазным принтом, ещё и красил волосы в блонд, чтобы издалека было видно белую ворону. Это точно Зуева. Стояла, как вкопанная, рядом с машиной. Наорать на неё что ли? Но рот Кисы как открылся, так и закрылся. Чуйка, натренированная месяцами активного убегания от ментов, заставила его прижаться к забору и быть ниже травы, тише воды. Серая мазда гостеприимно распахнула передние двери, и оттуда высунулась рожа уже менее дружелюбного вида. Киса прищурился, пальцы сжались крепко-крепко, до хруста суставов. Мужик что-то спросил. Зуева, шарахнувшись от двери, наклонила голову. Рукой небрежно махнула на красный кирпичный дом, за которым поворот на шарагу. Мужик снова что-то сказал. Нашла же с кем пиздеть! Кису, конечно, периодически залётные туристы, которым на море приспичило зимой, спрашивают, как до катакомб доехать или гостишку снять. Но не с такими же быдланскими рожами? Чё делать?.. Пахло плохо. Пахло проблемами неебического масштаба, о которых два часа назад Киса говорил пацанам. Так, ну уже темнеет. Вон, закат краснеет. Фонари здесь горят, а на соседней улице — все перебиты. Не Хенкалине же старшему звонить? Мужик перекрестится и подумает, что Киса обдолбанный. Мысли прервались, стоило мужику выйти из машины. Галка отступила. А когда мужлан закинул руку на плечи Зуевой, та сразу заюлила, задёргалась, ветер донёс сбивчивое: — …Мы тут человечка ищем. Ой всё, можно дальше не продолжать. Киса на ходу накинул капюшон на голову, надеясь, что ноги ещё помнят осенние нормативы по кроссу. Через пару секунд в заднее окно прилетел кирпич, который миленько подпирал оградку на повороте. Мужики синхронно залаяли матом, но Ваня уже проскочил мимо длинного и схватил за рукав Зуеву. Она дёрнулась за ним по инерции, секунда, две, и шум после разбитого стекла улёгся, двигатель мазды завёлся, и фонари засветили в спину. — Просто беги! Скрип шин заставил Галку переставлять ноги быстрее, лица её Киса не видел, только знал, что им, кажется, пизда. — Что?!.. — Блять, беги! — Рявкнул он громче и свернул во двор с уёбищными ямами, в которых после дождя можно утонуть. Мужики ускорились, подняли пыль, проезжая по тротуару. Им, видимо, на ПДД так же плевать, как и Кисе. В голове не успел проскочить вопрос, а стоило ли бежать, как что-то грохнуло. Галка взвизгнула, а Киса машинально прикрыл голову. Походу, пистолет. Походу, типы Сырого настолько конченные, что спокойно стреляют в черте города. А значит бежать нужно. Мозг на таких скоростях не соображал. — Пригнись! Они проскочили под забором из двух досок, но Галка замешкалась, испуганно озираясь. На секунду Киса всё-таки увидел её бледное лицо. И ему пришлось грубо утянуть её за собой, не давая времени ни продышаться, ни опомниться. Психи не стали сносить забор. Но поехали параллельно, собираясь обогнать их и выскочить из машины. А эти мужики явно бегают быстро. Особенно, когда на кону наркотики и бабки. Киса стиснул зубы и рванул диагонально, на проезжую. Точно сделают крюк. Вот прям щас из поворота высунутся. Фонарь ожидаемо не горел, поэтому Киса очень удивился, когда его ослепили фары. Шины взвизгнули. Так чувствуют себя тупые олени, которых сбивают в фильмах, да? Киса даже не успел оттолкнуть Зуеву. Наоборот — вцепился в её руку намертво. Но ментовская машина каким-то чудом затормозила перед его ногами, заваливаясь жопой в бок. Ударил клаксон. А потом вторая пара фар высунулась на дорогу. Киса выдохнул, и сил появилось вдвое больше. Адреналинчик вмазал. — Давай-давай-давай! — Он дёрнул Галку за собой, и в этот раз Зуева побежала, как следует. Потому что те мужики ждать никого не станут. И ментовскую машину они продинамили. Та включила мигалки. Возможно, в первый раз за жизнь Киса был рад, что ему на хвост присели менты. Появились знакомые дворы, в которые машине уже не протиснуться. Под кроссами хрустели сухие листья, дыхание сбилось. — Кис, ты больной?! — Лезь! Ваня толкнул её к хлипкой металлической лестнице на гараж. Времени пиздеть не было. Кое-как затолкав Галку на крышу, Киса в два прыжка оказался там же, схватил её за руку и поволок дальше. Крыша под ногами грохала. Взгляд цеплялся за развалюхи: склады, склады, гаражи, огоньки из окон стрёмной трёхэтажки. Ага. Там ещё дорога на старый магазин. Можно проскочить. Или запутать? Киса тут бегал пару раз. По приколу. И один раз от ментов, потому что закладку прятал под трубами. На них они с Галкой и выскочили. За спиной слышались какие-то крики и оры. Им солировали мигалки. Адекватный человек бы не стал прыгать с такой высоты. Но сейчас пришлось. Чтобы Галка не замерла от страха, Киса её подтолкнул, и девчонка с визгом ухнулась на трубы, смешанные с какими-то мешками. У Кисы землю выбило из-под ног, ступню неприятно свело. Но дальше, дальше. — Киса, стой… — Блять, Галка, не щас! — Я не могу бежать! Громкая. Им пиздец. Вдруг эти со психу решат их добить. Или в заложники, чтобы менты отпустили? Или менты решат их к соучастникам приплести… — Придётся! У него глотку рвало от бега, а лёгкие свистели от холодного воздуха. Поворот, ещё один, грязь. На одной из кислых луж Киса чуть не упал, но удержался. Затащил Галку в узкий проход между двумя деревянными хибарами. В них давно уже не стояли машины. Везде проволока, грязь, разбитые бутылки и прочая хрень, что шумит под ногами. Но они так долго убегать не смогут. А впереди проход. Киса надеялся, что он не до конца скурил свои мозги. А вот Галка, да. У Кисы так заложило уши, что он секунду думал, что она тупо без звука открывает рот, а потом дошло… — …мать твою, происходит?! Она создавала слишком много шума. Киса предостерегающе покачал головой, выглядывая в щель между крышей и стенами. Красно-синие отблески мигалок. — Заткнись, — шикнул Кислов, прижимая Зуеву к стене. У Галки были большие испуганные глаза. Возможно, она до сих пор пичкала себя какими-то таблетками и не понимала происходящее. — Ты не можешь вот так… — Сука! Киса дёрнулся от чужого голоса, который звучал… сколько? Метров тридцать? Или меньше? Под ногой Галки снова хрустнуло стекло. Она только открыла рот, чтобы наорать на него, но Киса успел — заткнул ей рот ладонью. — Пожалуйста, заткнись, — прошипел он сквозь зубы. Он же её тут вытаскивает из жопы. Она совсем ебнулась на почве Верки, да?! Ладонь обожгло, и Ваня еле сдержался, чтобы не выругаться. Эта дура его укусила? Серьёзно?! Но рыпнуться из этого грязного тёмного закутка Киса ей не дал. Прижимал целой рукой Зуеву, взглядом сверлил её лицо, пытаясь донести простую мысль — им нужно быть тихими. Но Галку понесло. Блеск, который Киса ошибочно принял за капельки пота, оказался слезами. А истерики Зуевой были опасны тем, что их слышала половина Коктебеля… Шаги были всё ближе и ближе, мат громче. Вот уже кто-то из мужиков орал что-то в духе «где эти малолетки?!» и «ебаные мусора!». Если у этих мужиков пушки, и они услышат Галку, то всё, считайте, что на гаражах новый узор из мозгов. Кисе стало страшно. Чертовски страшно, мороз прошёлся до кончиков пальцев. За закладки его хотя бы не угандошат, а так… в ментовку всего лишь сдадут. Просто замереть. Нужно просто замереть и заткнуть Зуеву, но… Она вцепилась в его рукава пальцами, губы дрожали, глаза мокрые, а нос вот-вот хлюпнет, нога дёрнется, что-то хрустнет, и всё, и всё, плакали батареи и трубы, а Киса место себе на кладбище присмотреть-то не успел. Вот если бы он на минуту-две быстрее был, первым Галку заметил и увёл во дворы, всё было бы… — Ты их видел?! — Они туда куда-то рванули, кажись… — Точно она? Я из-за левой малолетки так подставляться… — Бля, да точно Зуева! Отвечаю, она… Киса понял, что они напротив. Хлипкий гараж отделял от полного пиздеца. И понял, что тихо. Убийственно тихо, так, что слышно гудящее сердце в ушах. Только его и слышно. Дыхания нет, будто лёгкие отключили. И Галка под его руками. Прижатая, почти распятая, как бабочка в коллекции у натуралиста. Она не двигается. И Киса не двигается. Только его губы на её губах, чтобы не закричала от испуга. Чтобы просто… Молчала. Галка дёрнулась ещё раз — коротко, резко — и вдруг перестала. Не обмякла, нет. Перестала бороться. Пальцы сжались у него на рукаве, вцепились крепко, почти больно. Киса боялся вдохнуть, пошатнуть эту хрупкую конструкцию. Секунда, две, очень медленная третья. Свист. Снова шум. Эти ходили рядом. За ними всё-таки шёл хвост из ментов, которые легко могли принять быдланов за бандитов-наркош. Не так уж много вариантов, почему взрослые мужики могут бежать за подростками. Но кислорода мало. Мозги вот-вот отключатся. Снова шум. Киса тяжело сглотнул, руки Галки сжал крепче, лбом коснулся её лба, вдыхая сквозь стиснутые зубы. Выдыхать тоже страшно, потому что холодно, как в морге. Вдруг эти увидят облако пара из-за гаража? Вдруг… Мужики рванули туда, куда Киса и рассчитывал. В проход. Туда бы побежал любой, кто хотел выйти из заварушки целым. И только Киса хотел выдохнуть, как в рупор заорал чертовски знакомый голос Хенкина: — Стоять, не двигаться, бросить оружие!.. Сигналки появились с другой стороны. Это что? Менты успели объявить план-перехват? Да ладно? Работать начали! Галка испуганно вздрогнула, и Киса опомнился. Поймал её взгляд, облизнул пересохшие губы и едва-едва качнул головой. Ну пожалуйста. Только не шуми. Менты ещё хуже, чем эти. Выйдут на Генку. Потянется цепочка проблем. Ты же сама меня проклянёшь после этого. Пожалуйста, не дёргайся. До нас уже не доберутся. Только не дёргайся. Галка тяжело дышала. Киса тоже. Слышно было сопротивление, ругань, лязг наручников. Фонарик стрельнул между гаражами. И Киса сам остолбенел, как тупой олень. Но свет лизнул только проволоку, доски и бутылки. Их не засекли. Хенкин что-то там трындел с барыгами. Барыги посылали его нахуй. Другой ментёныш сбивчиво объяснял: — Не смог разглядеть, Константин Анатольевич. Пацан в капюшоне. И девка какая-то. Может, они того… — Фонарик светанул в небо. — Может эти ту рыжую грохнули. А? Педофилы, может…