Глава 2. Малфои и подгузники: Трагедия в трёх актах

Акт первый: «Откровение» (или же «Внезапный сердечный приступ Люциуса Малфоя»)

      Уже как три недели Драко знал, что станет отцом, и уже три недели Гермиона выслушивала фразы по типу: «Малфои покупают только новое» и «мы наймём личную няню, а не пуффендуйца».       Вот почему Гермиона — вопреки здравому смыслу — согласилась на ужин в поместье Малфоев.       Большая ошибка.       Огромная.       Все разместились за длинным и излишне вычурным столом: Люциус — во главе, пока Нарцисса бросала убийственные взгляды с противоположного конца. Драко с Гермионой сидели посередине, словно за худшей в мире шахматной партией.       Люциус фыркнул.       — Итак… Гермиона. Полагаю, вы до сих пор… читаете?       Грейнджер мило улыбнулась.       — А вы, я полагаю, до сих пор изображаете наличие собственного мнения?       Драко подавился вином.       Люциус прищурился.       — Драко собирался поделиться какими-то новостями.       Гермиона глубоко вздохнула.       — У Гермионы будет ребёнок! Сюрприз! — воскликнул Драко.       Повисла долгая пауза.       Люциус моргнул.       Потом ещё раз.       Затем уронил вилку.       — Это… заразно?       — ЧТО?! — завопила Гермиона.       — Я… я просто подумал… у нас в семье не было детей с тех пор, как изобрели каминную сеть, я считал, мы не склонны к такому с биологической точки зрения.       Нарцисса аккуратно отпила вино, будто ждала именно этого момента.       — Я знала, что ты скажешь что-нибудь идиотское, Люциус. Говорила же тебе не надевать этот галстук, он перекрывает доступ крови к мозгу.

***

Акт второй: «Адский бэби-шауэр»

      Бэби-шауэром занималась Джинни Уизли.       А это, честно говоря, всё равно что поручить соплохвосту приготовить суфле.       На празднике были кексы в форме котелков и детские комбинезоны с надписями типа «Я принц(-есса)-полукровка». Кто-то подарил Гермионе зачарованную сумку с подгузниками, которая каждый раз, когда её открывали, начинала исполнять гимн Хогвартса. (Этим кем-то, естественно, оказался Джордж.)       Драко явился в мантии, по-видимому, гоблинской работы. На чёрной ткани сзади светящимися буквами значилось «Отец».       — Ты похож на разведённого Пожирателя смерти, который вступил в музыкальную группу пап, — прошептала Гермиона.       — Я привыкаю к отцовству, — чопорно ответил он, — со вкусом.       А потом споткнулся о погремушку и шмякнулся в торт.

***

Акт третий: «Роды, ложь и уязвлённая гордость»

      Воды у Гермионы отошли в самый разгар спора о том, этично ли использовать маховики времени и куда сначала отдать ребёнка: учить латынь или парселтанг.       Драко запаниковал.       И не просто запаниковал.       Он послал министру магии патронус с криками: «РЕБЁНОК ВОТ-ВОТ РОДИТСЯ. ВЫ НЕ В КУРСЕ, КАК ВСКИПЯТИТЬ ВОДУ?!»       Когда они наконец добрались до Мунго, целитель окинул Драко взглядом и спросил:       — Сэр, это вы собираетесь рожать?       — Эмоционально — да.       У них родилась девочка.       С кудрями Гермионы, драматичным изгибом бровей Драко и неожиданно крепкой парой лёгких, которым удалось до смерти напугать находящегося неподалёку призрака.       Люциус пришёл её навестить и, молча постояв над колыбелью, прошептал:       — Ребёнок… довольно маленький.       — Верно, Люциус, — невозмутимо ответила Гермиона. — Люди не рожают гиппогрифов.       Нарцисса оттолкнула мужа в сторону, взглянула на внучку и расплылась в улыбке.       — Давай дадим ей простое имя, — предложил Драко, нежно обнимая Гермиону. Та кивнула.       — Такое, за которое её не станут оскорблять портреты.       Они сошлись на Астории. (Гермиона утверждала, что этот вариант предложила она, а не Драко, который до сих пор подсознательно горевал по скончавшейся жене.)       Итак, тайна вскрылась, ребёнок появился на свет, и жизнь четы Малфой наполнилась логическими задачками, книгами и подгузниками с пуффендуйским дизайном.