Глава 2 — Осколки совета

Тусклый свет неоновых вывесок дрожал на маслянистой поверхности луж в подворотне. В узком переулке, заваленном ржавыми трубами и прогнившими досками, царила мрачная тишина. Только где-то вдалеке доносился тревожный звон колокола — видимо, в Нижнем городе уже знали о бедствии, обрушившемся на верхний мир. Или, быть может, этот звон исходил из головы самой Джинкс. Она сидела, привалившись спиной к холодной кирпичной стене, прижимая к груди странный предмет — большую плюшевую игрушку с оторванной головой. Когда-то это был розовый заяц, ее любимая игрушка в детстве. Теперь набитый опилками заяц был обезглавлен: голова утрачена давным-давно во взрыве, устроенном ею же. Паудер бы заплакала над порванной игрушкой, но Джинкс лишь усмехнулась тогда. Сейчас же Джинкс смотрела в пустые пуговичные глазки ободранного зайца и бормотала что-то едва слышно. Ее дыхание было быстрым и неглубоким — последствие бешеного бега, которым она мчалась через лабиринты Зауна после того, как выпустила ракету. Кажется, бежала целую вечность, пока голова не закружилась от недостатка кислорода и она не рухнула здесь, среди мусора. — Вот и всё, зайчик… — прошептала Джинкс, потрясенная внезапным осознанием. Она прижала плюшевое тельце к лицу, закрывая глаза. В ее памяти пульсировали образы: лицо сестры, перекошенное страхом, когда та звала "Паудер" у обеденного стола... Полусумасшедшая улыбка Силко, когда он обещал сделать ее монстром... Последний взгляд тех пурпурных глаз, полных любви и боли, перед тем как пуля выпущенная самой Джинкс пробила ему грудь. Силко. Ее единственный отец, который никогда не предавал. Лежит мертвый. Она убила его. Джинкс открыла глаза и уставилась в темноту переулка. Руки внезапно начали лихорадочно шарить по карманам. Она достала небольшой стеклянный шприц, внутри которого плескалась фиолетовая жидкость — шиммер. Руки ее дрожали, когда она поднесла иглу к предплечью. — Это все они… — зашептал голос у нее в голове. Голос Майло, погибшего друга детства, обычно язвительный и противный. — Они все тебя бросят. Вай, Силко… — Нет… — Джинкс мотнула головой, сцепив зубы. — Не хочу слышать… — Сколько еще ты собираешься уничтожать всех, кто дорог? — теперь зазвучал другой голос, мягкий, печальный — Клэггор, второй ее друг детства. — Паудер, зачем… — Заткнитесь! — вслух выкрикнула Джинкс, ударяя затылком о стену. Веко дернулось в тик. Шприц чуть не выпал из пальцев, но она крепко сжала его. Только шиммер избавит от этих чертовых голосов. Резким движением Джинкс воткнула иглу себе в руку. Губы ее приоткрылись, пока она выдавливала внутрь мерзкую жидкость. Почти сразу по венам разлился обжигающий жар. Сердце забилось чаще, шум в ушах на мгновение усилился, но затем стал тише — ненадолго. Мысли замедлились, боль отступила на второй план, голоса стихли, спрятавшись в темных углах ее сознания. Джинкс отшвырнула пустой шприц и вытерла нос. Из ноздри сочилась тонкая струйка крови — побочное действие шиммера, к которому организм уже привык. Ерунда. Гораздо важнее, что туман на душе чуть рассеялся. Теперь она могла думать. Она выпрямилась, слушая звенящую тишину переулка. В голове стало яснее, но и реальность вернулась с неумолимой остротой. Я запустила ракету в Пилтовер. Я убила столько людей. — Ха, — выдавила она нервный смешок, пытаясь заставить себя почувствовать гордость или радость от мести. Разве не этого она всегда хотела — "напустить немного веселья" в скучный чопорный Пилтовер? Хаос, взрывы, паника — любимый ее коктейль. Но на душе скребли кошки. Чего-то не хватало. Не хватало ликования. Вместо него было пусто и холодно. Потому что некому больше похвалить ее выходку. Силко мертв. — Он бы убил тебя, — вдруг прошептал тихий голосок — совсем крохотный, детский, где-то из глубины сознания. Голос самой Паудер. — Пистолет... он ведь навел пистолет. Джинкс с силой зажмурилась, вспоминая. Да, Силко в тот момент схватился за оружие — нацелился на Вай или на нее? Она так и не узнает. Вай тоже там была. Вай звала ее обратно, Паудер... Но я не Паудер! Она выбрала быть Джинкс, верно? Она распахнула глаза, полные злых слез. Да, она Джинкс. И ни сестры, ни приемного отца — никого больше нет. Только она и ее тени. Тишину нарушили тяжелые шаги из переулка. Джинкс мгновенно напряглась, схватившись за "Щелкунчика" — так она назвала одну из своих пушек, небольшой автоматический пистолет-миниган. Шиммер заострил зрение: она различила несколько темных фигур, крадущихся вдоль стены. Низкие голоса перешептывались: — Она где-то здесь, ищите! В ту же секунду яркий луч фонаря полоснул по месту, где она только что сидела. Джинкс вскочила, юркнув за грудой хлама. Сердце заколотилось вновь, но уже не от паники, а от возбуждения охоты. — Эй, девочка! — раздался хриплый оклик. — Выходи, поговорим. Джинкс узнала голос. Это был Томмен — один из головорезов, еще недавно служивших Силко. Видимо, слухи уже дошли: кто-то из уцелевших подручных знал, что именно Джинкс погубила их босса. И вот теперь они пришли за ней. Она усмехнулась, оставаясь в укрытии. Три, нет — четыре человека. Томмен, еще пара его дружков. Жаждут мести или, скорее, хотят убрать неудобного свидетеля и завладеть тем, что осталось от арсенала Силко. Жалкие шакалы. — А может, ей струсила? — издевательски протянул другой голос, принадлежащий Роско, здоровенному долговязому бандиту. — Ой-ой, взорвала Совeт и сама же прячется! Джинкс почувствовала, как холодок злости прогоняет остатки жалости к себе. Она сунула плюшевого зайца за пояс — тот жалко свисал, точно талисман без головы. Затем нащупала в кармане пару сферических гранат — своих верных "шептуний". Струсила? Она? Сейчас эти ублюдки узнают, что такое страх. Она выскочила из-за груды мусора внезапно, как чертик из табакерки. — Приветики! — просияла Джинкс приторным тоном. — Тут у вас тусовка без меня? Двое ближайших бандитов опешили от внезапного появления цельной. Их фонари выхватили фигуру девушки с растрепанными сине-розовыми косами, в заляпанной кровью кофте и с широкой безумной улыбкой на лице. В руках у нее был направлен на них игристо-стальной ствол. — Чёрт! Стреляй! — заорал Томмен, поднимая свой револьвер. Но Джинкс была быстрее. С дикой усмешкой она нажала на спуск. "Щелкунчик" выплюнул очередь ярко-голубых трассирующих пуль. Ослепительные вспышки на мгновение озарили переулок, и в ушах загремел оглушительный треск. Ближайший бандит, даже не успев сделать выстрел, дернулся, будто марионетка, и упал навзничь — Джинкс прошила его грудь. Второй отпрянул за бочку, выпустив несколько пуль в ответ, но Джинкс уже сменила позицию, перекатившись к стене. Пули высекли искры из трубы, где она была мгновение назад. Томмен ругался, прячась за выступом кирпичной кладки. Джинкс бросила гранату, и та, подпрыгнув, закатилась прямо к его ногам. — Бросай оружие! — пронзительно выкрикнула она. — Иначе бабах! — Убери это, психопатка! — взревел Томмен, отпрыгивая, но было поздно. Раздался хлопок, и граната выпустила облачко ярко-зеленого газа. Томмен закашлялся, выронив револьвер, глаза его заслезились. Это была не смертельная граната — просто едкий раздражающий дым. Но Томмен не знал. В панике он попытался убежать обратно в переулок. Джинкс вылетела из укрытия, за долю секунды оценив оставшихся. Один спрятался за бочкой справа, другой — Роско — прижался слева к стене. Томмен же, ослепленный газом, метался посреди прохода. С громким "Бу!" она выстрелила над головой Роско, заставляя того втянуть голову в плечи, а сама рванулась к Томмену. Проворно запрыгнув ему на спину, Джинкс обхватила его шею ногами и прижала дуло пистолета к виску. — Привет, Томми! — проворковала она ему в ухо. — Ты ведь меня искал? Вот она я! Он взревел и попытался стряхнуть ее, но она держалась крепко, словно бешеный шакал. Остальные двое не смели стрелять, опасаясь задеть своего главаря. — Тебе крышка, девка… — прохрипел Томмен, все еще кашляя, но хватаясь руками за ноги Джинкс, чтобы сбросить. — Мы… эгхх… нас много… — И все такие же тупые? — хихикнула Джинкс. Она слышала, как сзади шаги — один из оставшихся бежит им на помощь. Не оборачиваясь, Джинкс нажала спуск. Пистолет в ее руке был все еще приставлен к виску Томмена — она стрелять не собиралась, просто нажала слегка, заставляя оружие издать зловещий металлический щелчок. — Стойте, а то вынесу ему мозги! Шаги замерли. Роско и второй громила переглянулись, не зная, что делать. Томмен онемел, ощутив холод стали у себя на голове. — Так-то лучше, — процедила Джинкс. Сердце ее бешено колотилось, но она по-прежнему ухмылялась, наслаждаясь их замешательством. — Ну, хотели меня видеть — любуйтесь. Скажите "спасибо", что я не разорвала вас на кусочки, как того заслуживаете. — Ты убила Силко, дрянь! — выпалил Роско, выцеливая ее из-за укрытия. — Мы это не простим! — Кто бы говорил о прощении, — ядовито пропела Джинкс. — Вы за Силко или за то, что я без вас Пилтовер разнесла? Небось жалеете, что не вы бабахнули, да? Роско злобно сплюнул, но промолчал. Второй бандит все еще держал пистолет, однако ствол его дрожал. — А я молодец, верно? — Джинкс вдруг повысила голос, переходя в истерический тон. — Зато теперь верхним не до вас, крысы подзаборные. Я им такую заваруху устроила — ух! Она нарочито весело чмокнула Томмена в щетинистую щеку. Тот дернулся, и Джинкс со смехом соскочила с него, оттолкнув ногой вперед. Томмен, потеряв равновесие, рухнул лицом вниз в грязную лужу. В тот же миг оставшиеся двое открыли огонь. Пули просвистели рядом с ухом Джинкс, когда она кувырком откатилась за угол. Это была игра в кошки-мышки, которую она обожала. — Остыньте, парни! — выкрикнула она, вытаскивая второй пистолет из кобуры на бедре. — Вам меня не поймать! Она вскинула оба ствола и выскочила вновь, поливая их перекрестным огнем. Роско с воплем схватился за ногу — пуля раздробила колено. Второй громила тоже получил заряд — пуля прошила кисть с оружием, выбив его. Он завыл, хватаясь за окровавленную руку. Томмен, приходя в себя, шарил в луже вокруг, пытаясь нащупать револьвер. Джинкс подошла вплотную и наступила тяжелым сапогом ему на запястье. Томмен взвыл от боли. — Ты… ты пожалеешь… — прошипел он, глядя на нее исподлобья. Джинкс склонила голову набок, с любопытством разглядывая его и других — все трое теперь корчились на земле, раненные и обезоруженные. Красивая работа. Но было еще кое-что незаконченное. — Жалеть? — Джинкс приподняла бровь, задумчиво постукивая пальцем по курку. — Знаешь, Томми, кое о чем я уже жалею. Она сорвала с пояса еще одну сферическую гранату и покрутила на пальце. Бандиты уставились на нее с ужасом. — Жалею, что не взорвала вас всех раньше! — весело сказала она и швырнула гранату им под ноги. — Пока! Глаза Томмена расширились. Он с диким криком попробовал отползти, но поврежденная рука подвела его. Роско вскрикнул, прикрываясь руками. Граната ярко мигнула… и раздался оглушительный бум. Вспышка, грохот — переулок озарился на секунду зеленоватым светом. Джинкс сделала шаг назад, восхищаясь результатом. Граната была не обычная, а ее новая разработка — "ударная волна". Троих бандитов отбросило, ударив об стены. Они все были живы, но без сознания и, вероятно, с множественными переломами. Кучка тряпичных кукол. — Прощайте, тряпки, — хмыкнула Джинкс. Хотелось добить их на месте, но зачем тратить патроны? Они уже не представляли угрозы. Да и было опасение: на шум могут сбежаться ненужные свидетели. Ей сейчас не нужна толпа. Она повернулась уходить, но заметила валяющийся револьвер Томмена. Подняла его, покрутила в руке. Старый добрый крупнокалиберный, еще вандеровской эпохи, с гравировкой. Мама Вай, Вандер, любил такие штуки, промелькнуло в памяти. Джинкс сунула револьвер за пояс рядом с плюшевым зайцем — трофей. Вылезая из переулка, она взглянула наверх. Над головой, далеко-далеко, сквозь чад зауновского смога, отражались отблески пожара. Пилтовер все еще горел. Она задержала дыхание, прислушалась к себе. Чувства были спутанными. В раненом колене Роско она не чувствовала жалости — он заслужил. Но думать о Пилтовере… о том, кого она убила там… Шиммер еще кипел в крови, подстегивая к действию. Некогда размышлять. У нее оставалось логово — старое заброшенное игрище, где ее никто бы не нашел. Надо идти туда, перегруппироваться. Возможно, попытаться починить "Рыбокостя" — ее ракетницу. Она бросила ее после выстрела; интересно, осталась ли та цела? Наверное, нет — отдача могла изуродовать. Джинкс вышла на чуть более широкий проспект Нижнего города. Здесь располагались лавки и жилища бедняков. На балконах и крышах толпились люди, возбужденно переговариваясь и глядя вверх — на всполохи пламени в небесах. До них уже доходили слухи. — Что случилось? — услышала Джинкс обеспокоенный голос женщины. — Говорят, верхний город взорвался! — ответил ей кто-то. — Советники мертвы! — Наконец-то! — крикнул кто-то другой, — Получили по заслугам! Часть толпы встревоженно ахнула, часть одобрительно загудела. Джинкс натянула капюшон куртки, пряча свои яркие волосы, и прошла вдоль стены, не привлекая внимания. Никто не узнал ее в полутьме, она была лишь одной из многих фигур в хаосе. Вот видишь, ухмыльнулся внутренний голос, — кое-кто даже рад. Твоя ракета — искра революции. Джинкс не была уверена, что верит в революцию. Но мысль, что обитатели Зауна наконец торжествуют, ее немного приободрила. Если они начнут восстание против Пилтовера — что ж, будет весело. Сама она фактически развязала войну. Однако радость толпы была не всеобщей. У дальней стены, на крыльце бара "Последняя капля", стояла группа хмурых заунитов. Среди них выделялась широкоплечая женщина с механической рукой — Севика. Глаза ее метали искры. Джинкс застыла, затаившись в тени. Севика курила, выпуская клубы дыма, и что-то негромко говорила окружившим ее людям. Джинкс напряженно вглядывалась, но уловила лишь отдельные слова: "Силко мертв… верхние будут мстить… держать район…" — Севика раздавала указания своим бойцам. Что ж, Силко не остался без наследия. Севика явно заняла командование над оставшимися силами. У Джинкс екнуло сердце: ирония судьбы, с которой она не могла не усмехнуться, — она избавилась от "отца", а место того заняла его самая верная слуга. Севика никогда не любила Джинкс, а узнав о случившемся, возненавидела. На такую лучше сейчас не нарваться. Прячась за бочками, Джинкс осторожно обошла стороной освещенное пространство у бара. "Последняя капля" кишела людьми — все спорили, что делать. Шелестели слова: "Война", "Совет", "Ноксус". Видимо, слух о присутствии ноксианцев тоже распространился. Наконец Джинкс добралась до узкого лазейного туннеля, известного ей одной. Годы назад, еще будучи Паудер, она соорудила там себе ход к одному заброшенному чердаку. Там хранились ее сокровища, инструменты, припасы. Тот самый чердак, где она когда-то устроила "похороны" детских воспоминаний, разложив за стол манекены. Именно там прошла кульминация, где она окончательно стала Джинкс. Теперь это убежище могло снова послужить. Джинкс скользнула в лаз, чувствуя знакомую тропу. Душно, пахнет плесенью — дома. Поднялась по шатающейся лестнице. На щеколде были все ее замки-головоломки. Она быстро повернула нужные рычаги, и дверь со скрипом отворилась. Внутри чердака было темно, лишь светились флуоресцентные краски на стенах — ее собственные рисунки: кривые улыбающиеся лица, обезображенные гримасами, и надписи вперемешку с бессмысленными символами. Дом, милый дом. Здесь на нее нахлынуло чувство странного покоя. Все осталось как было: разбросанные гильзы, сломанные игрушки, разобранные механизмы. Только манекенов за столом не хватало — их она взорвала в ту ночь. Вместо них — обугленные пятна. Джинкс щелкнула переключателем на стене. Вспыхнули сиреневые лампы, заливая помещение зловещим светом. Она откинула капюшон, вытерла вспотевший лоб. Сердце начало успокаиваться после драки, отдохнувшая от бега грудь поднималась ровнее. Подойдя к видавшему виды дивану, Джинкс упала на него навзничь, уставившись в потолок. Балки повсюду увиты гирляндами проводов — когда-то она украсила свой уголок, как умела. — Ну и дел натворила, Джинкс… — пробормотала она вслух. Эхо отозвалось легким смешком где-то внутри. Никто ей не ответил. Даже гнетущие голоса умолкли, угомонившись от дозы шиммера и недавней вспышки насилия. В какой-то момент девушка поняла, что устала. Слишком много всего за одну ночь. Веки налились тяжестью. Она сжала в объятиях плюшевого зайца, устраиваясь на диване. Еще столько нужно обдумать, столько решить — но не сейчас. Сейчас хотя бы минуту можно просто полежать в тишине. Она знала: рано или поздно Вай придет за ней. Или миротворцы. Не важно. Она будет готова встретить кого угодно — с пулей и взрывчаткой. Джинкс слегка улыбнулась этой мысли. Но прежде чем строить новые сумасшедшие планы, ее сознание невольно начало угасать. На глаза наворачивался сон. Паудер, утомленная горем и наркотиком, уснула внутри Джинкс, и та тоже позволила себе забыться. Диван уютно скрипнул под легким весом. Сиреневые лампы мигнули, переходя в дежурный режим. В полумраке чердака, среди надписей "Хаос", "Монстр", "Джинкс", девушка свернулась клубком, уткнувшись носом в мягкий кусок плюша. Впервые за долгие часы она чувствовала себя не бомбой, готовой рвануть, а просто потерянным ребенком в темноте. Сон, пусть и беспокойный, накрыл ее, принеся краткое забвение от кошмарной реальности, что ждала за порогом.