Глава 6 — Искры под пеплом

Виктор медленно отвернулся от окна лаборатории. Залитый утренним светом город лежал перед ним в двух частях: сверху сиял Пилтовер, снизу — Заун, усеянный мерцающими огнями химических заводов. Под «лицом» маски, сросшейся с его кожей, бегали узоры формул — мир был для него теперь целой системой уравнений, и он, казалось, научился их читать. Механические автоматы позади зажужжали и ожили в ответ на безмолвный приказ; ледяной розовый свет из их датчиков растекался по стенам лаборатории. Виктор в раздумье провел пальцами по нейтральной стали стола, затем медленно сжал кулак: — Механизмы готовы, — тихо сказал он. Гул стал громче. Роботы, строители и стражи — все они ожили и теперь, словно единый организм, дополняли мечту своего создателя. Виктор сделал шаг вперед, джойстик-пульт сам выскользнул из кармана на руку автоматона и мгновенно загрузил в систему его последние алгоритмы. Всюду зазвенел звук трущегося металла и щёлканье кибернетических суставов. В этот миг тревожный холод ухватил Виктора за горло, а на запястье испарился запах озона — признак того, что энергия вокруг строила новую реальность. Он прошел в круглую шахту лифта, и за ним отдались механические удары шагов — машины следовали за ним, направляясь куда-то вниз, туда, где ждала следующая стадия эксперимента. Внизу, в узких коридорах Зауна, было тепло и душно от паров и химикатов, но Виктор уже почти привык к этому запаху — он был частью нового мира. Спускаясь по ржавому туннелю к складам, он про себя повторял: достаточно. Хватит раскола. Он нацелился соединить два берега города через собственную «эволюцию» — объединить Пилтовер и Заун так, как давно мечтал, и давно знал, что должен. У выхода из лифта коридор вдруг осветило голубоватое сияние: открытые створки вагона впустили дневной свет, и между складов замерли мутные тени. Виктор вышел на улицу, делая глубокий вдох: город трясся от первого дыхания нового дня. Полуподземные трубы цвели туманом, а на фабричных трубах задрожали легкие всполохи пламени — звезды, взошедшие с юга. Легкий ветер донес до него скрип шагов вдали и нечленораздельный звук голосов. Но его разум сейчас не отвлекался на шум толпы и запах дыма: сердце его билось в такт идей, которые переписывали само существование. — Пора, — выдохнул Виктор. Он выставил вперед руку, и автоматика в радиусе метров заискрилась откликом. — Начинаем следующий этап. Сложенные концепции и чертежи на гладком бетоне в его голове замерли, упорядочившись. Он щелкнул кнопкой на джойстике — и из-за поворота показались фигуры: маленькая колонна из его стражников-механизмов и телохранителей-андроидов, готовых действовать. Виктор поприветствовал их кивком и поблагодарил себя: это было правильное решение — разделять усилия с теми, кому он доверял. Теперь нужно было лишь выйти на следующую цель.

(На следующий день. Зал заседаний Совета Пилтовера.)

Сухой, резкий запах пыли и гарью пропитали великий зал: вчера здесь еще трещало пламя, сегодня — рассыпались голоса. В одной из тяжеловесных комнат собрались выжившие члены Совета и ключевые офицеры, чтобы решить судьбу Расколотого города. У главного стола стояла Кейтлин Кирамман — в форме, строгой и сверкающей гербами. В ее взгляде сквозило пламя решимости и грубая боль: чуть более сутки назад здесь погибла ее мать. Рядом с Кейтлин нервно перекрещивались остальные, спиной сидел Джексон «Джей» Бриско и еще несколько безликых фигур. Посреди зала на голографической карте выделялся красный след: ракета, пронесшаяся сквозь воздух Пилтовера и прорезавшая глаза матери Кейтлин. — Считайте, это теракт, — первым взял слово старший инженер Зигланд. — Всё указывает на то, что некий злополучный объект был запущен снизу. Данные наших сенсоров: пуск произошел из района складов в Западном Зауне, в 19:42. Взрыв поразил верхний этаж Совета, где решался вопрос о перераспределении ресурсов. — Можете подтвердить причастность Джинкс? — сухо поинтересовался военный с квадратной физиономией по имени Дернор. Его подбородок подкосился, когда тотиковые официальные фамилии стали знакомы обличьями. У Кейтлин камень тяжело упал в груди. «Она спасла меня», — всплеснула в голове вчера фраза Джейса, но теперь — «спасла» ценой всей их жизни? — Мы были на месте преступления, — хрипло сказала Вай, подкрепляя офицерам свои слова силой голоса, — и видели, как Джинкс убежала после пуска. — Она стиснула рукоять своего револьвера, вспомнив, как вытягивала затвор и вылила тлейкую дозу вдоль металла. — Это был ее выстрел, сэр. Мои шрамы — свидетели. Кейтлин почувствовала, как весь зал вздрогнул от каждого произнесённого ею слова. Лицо Джейса у стола исказилось; боль и ненависть торчали в речах, что в одно мгновение покалечили летний мир. Она старалась быть хладнокровной: это она теперь хозяйка ситуации, а не отчаяние. Из угла зала Тэд Фаррелл, один из советников Пилта, встал и, поправляя очки, соединил ладони на трости: — Подождите. Не стоит бросаться обвинениями на весь Заун лишь по результатам одного взрыва. Нам нужно проверить причастность всех сил. Возможно, на Джинкс повлияли какие-то силы «Нового Рассвета» — это наши друзья, но слухи об их действиях пока мрачны. Кейтлин взглянула на Виктора, стоящего в стороне у экрана. Он смотрел на голограмму прищуренными глазами, воспроизводя итоговые кадры взрыва в голове. До сих пор она не понимала мотивации ученого: тот стоял в коридоре Совета накануне, вглядывался через занавески в здание, а потом ускакал, когда её мать мчалась к вестибюлю. Почему он не помог, почему не предупредил? Лицо Виктора было исподлобья, и она чуть прикусила губу, видя, что его реакцию скрывать неумело. В этот момент ему подошла простая подача: — Ситуация усложняется. — Внезапно вмешался человек в темном строгом костюме, открыв окно с дымом на площади. — На сегодня нам поступило сообщение из Ноксуса: наши южные порталы заполоняют их корабли. Ноксусский посол прибыл, требуют гарантий того, что Заун будет обезврежен любыми средствами. Короче говоря, Ноксус ждет права силового вмешательства, если мы не возьмем ситуацию под контроль. Зал заволновался еще сильнее. Вай напряглась и дернула револьвер в кобуре, но Кейтлин подняла руку, останавливая шум: надо думать, не бросаться впустую. — Встреча с послом сразу, — вздохнула она и позволила охране пригласить занять место в дальнем углу высокому старцу с ледяной бородой — послу Ноксуса. Старая гвардия даже в такое время не промахивалась мимо совещаний: по одежде он определялся, как господин Перхт — давнишний переговорщик от Ноксуса, а по глазам — равнодушный к человеческой драме. Посол улыбнулся пресловутой улыбкой хищника. — Дамы и господа, — заговорил он холодно, вставая, — Пилтовер и Заун жгут костры, которые мы можем потушить заранее. Ноксус не заинтересован в хаосе на юге, но если понадобится — мы поставим свою казнь. Сейчас я здесь с миром, но моё государство спрашивает: готовы ли вы отплатить за сбитые с юга ракеты открытием торговли на море? — Торговля как обычно, — отозвалась Кейтлин, силясь улыбнуться. — Нам важнее безопасность жителей. Если это была месть злой девчонки, мы справимся сами. — Возможно, — склонил голову Эндрик, ветеран совета. — Но пусть посол не ждёт военной акции с нашей стороны. Мы сами не знаем, чего хотят эти пылающие головы. Легкий свист пробежал по залу. Посол был неудовлетворен: «ждет ответа». Но Кейтлин и Вай уже молча обменивались взглядами: они знали, что теперь надвинулось еще одно испытание — война двух миров, — и что без их стараний насилие станет законом улиц. После совещания Кейтлин и Вай вышли по тихому двору из горящего здания. Воздух все еще был пропитан копотью и серным дымом, но где-то далеко впереди разгорались розовые первые лучи восхода. На балке одного из разрушенных зданий остались вмятины от осколков, которые вчера разлетались по залу, а сегодня предвещали новый день. Девушки молча поднялись на потрескавшиеся ступени руин и остановились. Снизу, за их спиной, город по-прежнему был расколот — и тем чудеснее казалось, что на этой щербине стояли двое, которые не сломлены. — Что будет дальше? — спросила Кейтлин шепотом, глядя вдаль. На рассвете от дыма не осталось и намека, и в прозрачном утреннем свете тончайшие струйки ветра рябили по крышам. — "Встретим их вместе", — выдохнула Вай. — Что-нибудь обязательно сделаем. Кейтлин кивнула. Она потянулась и непроизвольно взяла Вай за руку — маленький жест, который казался вдвойне ценным после всех потерь. — Ты права, мы не одни, — спокойно сказала она. — Будем драться за мир и справедливость. — За город, — уверенно улыбнулась Вай. Она впервые за долгое время почувствовала себя живой и нужной — как тогда, в жестокие дни в Совете, когда Кейтлин рисковала ради нее. — И пусть этот город пока расколот... но мы-то целы. Значит, шанс есть. Девушки расхохотались на левом крыле лестницы от неизвестной радости — хрупкой, как распустившийся цветок в этом пепле. Эхо их смеха разнеслось над пороховым запахом, как призрак былых побед. В ту же секунду за спиной что-то шуршнуло тенью. Кейтлин и Вай повернулись, но темный коридор пустовал. На верхотуре старой стены показалась фигурка – высокая худощавая, почти до кончиков пальцев чернявая. Мужчина в глубоком капюшоне коротко постучал своей костяной тростью по балке и, не произнеся ни звука, ускользнул из вида. Ночь съела его образ. Никто из девушек и не подумал окликнуть: было понятно, что незнакомец наблюдал издалека. — Все будет, — сказала Кейтлин, больше себе, а Вай только прикрыла глаза. Она узнала отголосок порядка и планов — тихое обещание: случилось то, что должно.

(Палата больницы.)

Джинкс проснулась от резкого луча солнца, упирающегося в больничное окно. Голова кружилась от воспоминаний, а руки были скованы бинтами, словно сама ненависть к себе оставила синяки по плечам. Перед глазами крутились образы: воспитанные лица друзей, смерть Силко, взрыв. Ярость, грусть и страх смешались до фонтанов желчи — она не понимала, что с ней происходит. В глаза ей лилась надежда, но кажется, сквозь трещины подсознания не сразу пробивалась её искорка. Где-то рядом тихо зашуршала дверь. — Джинкс… — услышала она знакомый голос. — Доброе утро. Ты проснулась. Это была Вай. Сестричка с пылающими глазами встала рядом на табурете и только кивнула ей в ответ. На столике у кровати лежал старенький плюшевый зайчик, потертый, с вырванной одинокой лапкой. Джинкс потянулась к нему и с трудом разжала пальцы: игрушка казалась почти таким же бессильным, как она сама. Рука внезапно подрагивала — от чего: от боли или от облегчения, она не знала. — Пойми: у тебя еще есть время всё исправить, — заговорила Вай мягко, склонившись к сестре. — Сходи по голове, я всё расскажу… Но Джинкс лишь громко вздохнула и шепнула: — Всё сломалось… Ее губы шевелились, будто беззвучный крик, а глаза стали чистыми как капли воды: они жили, и они понимали, что произошло. Вай осторожно поправила её, а Кейтлин, привлеченная шорохом, вошла в палату: члены Совета за её плечами ждали официального отчета, однако сейчас она и сестры были важнее всего. На лице Кейтлин было серьезно, но в глазах — благодарность, и она опустилась рядом. — Я благодарю вас за силу, — тихо произнесла она, глядя на Джинкс. — Без тебя сегодня не было бы нас. Джинкс впервые за долгое время чуть улыбнулась, глядя на лучи, пронзившие ветхие жалюзи. — Я здесь, — прошептала она. — И… это правда. Утро уже. Она сжала в руке зайца и, на миг потерявшись во мнении, вдруг сжалась. — Мне больно… — выдавила она. — Но я… хочу жить. Обе девушки молча обняли её. Грохотенная тишина нарушилась лишь гулом мониторов и едва слышным сердцебиением. За их окном солнце грело зелеными лучами — призрак нового дня, первое обещание: жизнь продолжается. Джинкс сквозь смех пряча глаза потерлась лицом о плащ Вай и осторожно улыбнулась. — Когда я встану, — тихо произнесла она, — я отомщу не войной, а детством. Хочу, чтобы то, что ты дала мне сейчас, — мир. Свет минорной надежды пробился к ней сполна.

(Тем временем. Западный Заун, ночное безмолвие.)

Высокий худой мужчина с пристальным взглядом пробирался по улицам Зауна. Звали его Сайлас — имя, о котором никто не спросил бы здесь, на границе миров. На левом запястье у него поблескивал металлический браслет: последний аргумент борьбы, который он перенес из другой жизни. Вдруг фонари лаборатории Виктора вспыхнули голубым пламенем. Сайлас остановился, услышал тихий гул машин и едва заметно улыбнулся. "Настоящая игра начинается…" — проворчал он себе под нос, взглянув в сияющий занавес окон. Нос дрогнул от запаха масла и сточных вод, но чужеродный свет манил вперёд. Секунды текли, словно долгие часы, а когда лабиринт зала поглотил звук ещё сильнее, Сайлас только чуть дернул плечом.

***

Последний смех Виктора разнёсся эхом по пустым залам лаборатории. Камеры с гекс-кристаллами мягко гудели, раскалённый воздух бормотал о новой силе. Виктор ещё раз проверил механизмы и торжественно прикрепил последнюю деталь к сверкающей маске. Он поднял шлем в полумрак свечей и склонился над собой, любуясь холодным блеском кристаллов и гладью полировки. Воспоминания нагрянули вихрем: как мычал Джинкс в суде, как Эко звал на помощь, как Вай не отходила от сестры. «Слишком много страданий», — прошептал он. — «Эмоции стали болезнью, а время её вылечить». Виктор стянул крепления маски. Кристаллы внутри вспыхнули голубым огнём, потоки энергии закипели в его венах. Мир вокруг заиграл новыми красками: он увидел тёплые контуры людей, химические следы в воздухе, невидимые течения и формулы в каждом предмете. «Прекрасно», — прогремел его искажённый резонаторными громкоговорителями голос. — «Настало время новой эры. Хватит раскола. Я соединю вас — через эволюцию». За спиной загудели механизмы: сотни созданных им автоматонов и машин ожили одним сознанием. Виктор поднял руку, и холодный разряд энергии пронёсся от его пальцев по лаборатории. Пальцы судорожно сжались на перчатке, и стальная тень на стене приняла форму руки, готовой управлять миром. Внизу, в окошко над шаткой пандусовой лестницей, показался мрачный пейзаж расколотого города. Слева — мёртвый Заун в фиолетовом тумане химических отходов, справа — устарелый Пилтовер, чьи огни ещё дрожали от пожаров. «Будьте готовы, — тихо прошептал Виктор самому себе. — Ваши судьбы будут переписаны». Закрыв за собой шёлковые занавески, Виктор спустился по ржавой лестнице вниз, скользя среди заводских труб. Под ногами загудели электрогенераторы, и через стальные сегменты глухо прорывался звук далёких сирен. Ночь постепенно уходила: где-то над Зауном первые лучи рассвета штрихи тёплых оттенков. Виктор натянул на голову плащ, решительно сжал в руке активатор управления машинами и поковылял по заброшенным проулкам. Его шаги эхом отдавались по стальным коридорам между трущобами, где химеры и отбросы от машин чирикали на огнях ламп. Ему было всё равно: он видел цель дальше боли и страха, и решимость не отпускала его. В другом конце города, у старой больницы, тишину медленно прорывала тишина. У подъезда стоял крохотный конвой: бойцы охраны в масках и фургон скорой. На втором этаже, в скромной палате с криво пригвождёнными досками и тусклой лампой, лежала Джинкс. Её глаза медленно раскрылись, и на несколько секунд мир перестал существовать. Перед ней танцевали тени: спешно гоняемые лучом утреннего солнца в окно дымы. Каждое движение давалось усилием: тело всё ещё болело от побоев и падений. Девушка глубоко вздохнула и села на постели. В зеркальной застеклённой панели над головой она увидела своё отражение — уставшее, с тонкой сеткой свежих шрамов на скулах, с небесно-голубыми глазами, исполненными боли и ненависти. «Кем я стала?» — тихо подумала она. Прошлая ночь казалась ей сном: голос Паудер в барабанных ушах напоминал, что она ещё жива. Джинкс опустила руку на холодный подоконник и ощутила, как на коже остаётся покалывание. Её пальцы слегка дрожали, когда она провела по шраму на виске — он уже затянулся, но память о боли жила в каждой клетке. «Я ещё жива», — прошептала она себе, глядя прямо в своё отражение. На секунду дрожь прошла по всему телу: каждый вдох отзывался рябью жизни. Вдруг дверь распахнулась, и в палату вошла Вай. Комиссар выглядела усталой, но глаза её сияли заботой. Она медленно подошла к койке и присела рядом. — Доброе утро, — сказала Вай ласково. — Как ты себя чувствуешь? Джинкс откусила губу и пронзительно скривилась: — Мечтала ли я быть здесь, по утрам, сэрена? — прохрипела она, отстранився. — Мало ли развлечений я успела зажечь… Вай подняла на сестру строгий взгляд и прикрыла крышку пластиковой тары с едой: — Я принесла тебе кофе и немного пирожного, — мягко сказала она. — Хорошо выспишься? Завтрак уже на столе. Джинкс горячо схватила чашку, жадно взглянула на тёмный ароматный напиток. Её губы дернулись в улыбке: — Я отдыхала как убитая, — проворчала она. — Спасибо… В это время к двери подкралась Кейтлин — детектив в тёмном плаще — и робко выглянула в палату. Её взгляд упал сначала на кружку, потом на постель. Когда она увидела Джинкс живой, лицо медикки чуть расплылось улыбкой, но она сдержалась: с медицинским чемоданчиком в руках шагнула внутрь. — Извините за рано, — сдержанно начала она. — Нам сообщили, что вы очнулись. Можете ли встать? Мы проверим давление. Джинкс усмехнулась и качнула головой: — Слишком рано, комиссар. Если вы пришли вызывать меня на ковер, можно сказать «я проживу». Вай сразу нахмурилась: — Вы слышите меня, Джинкс? Мы пережили ужасное, но нам нужен твой рассудок. Не самое время работать ночную смену в полусне. — В мире уже всё кончено, шерифша, — хрипло ответила Джинкс. — Спи сама. Кейтлин сжала тумбочку, чтобы не стучать кулаком по лежачей. Затем она подошла ближе и понизила голос: — Джинкс, это не игра. Мы знаем, что тебя преследует… нет, сколько людей. Ты говорила нам, что здесь не встретишь понимания. Но мы не хотим ничего кроме твоего спасения. Джинкс лишь усмехнулась и повернулась к окну, выставляя плечи: — Спасения?.. — прорычала она в полголоса. — Ваш "спаситель" Джейс раздавит меня, как жалкую муху, как только получит приказ. — Нет, — покачала головой Кейтлин. — Это не в его характере. Джейс ценит справедливость… и знает, что ты не виновата в больных мыслях, которые нас посетили. Он сказал, что ты больна, и даже я вижу это. На слово «больна» веки Джинкс задрожали, но она не обернулась. Вместо этого её голос прозвучал колко: — Я принесу настоящую тьму этому миру, как обещал мой бывший. Синее пламя над долиной, в воздухе углями — вы сами всё увидите… — она со смехом оборвала себя, чувствуя, как мысли мчатся по краю пропасти. — Прошу, не вмешивайтесь… Вай сжала губы и шагнула вперёд: она положила ладонь на плечо Джинкс. — Хватит, — мягко сказала она. — Похоже, у нас общий страх. Но ты — не волна, не буря. Мы с тобой, Жанна. Неотвратимость войны пройдёт, но твоя душа останется. Я остаюсь здесь ради тебя. В эти слова мир вновь зарябил красками: девушка медленно обернулась и встретилась взглядом сестры. На секунду в её глазах заблеснуло что-то живое — тёплая искра, еле различимая в тумане обид и страха. Пока они молча смотрели друг на друга, над городом поднялся рассвет. Вдали Пилтовер ещё боролся с сумраком: едва разгорались сигнальные огни машин и первые лучи солнца, но среди обгоревших улиц кое-где мерцали окна — город ещё не умер. В это мгновение Джинкс увидела вдали то, чего не могла знать: слабый крохотный свет в пустоте. Это был проблеск надежды — не скудный, но уверенный. Она глубоко вздохнула: — Может, вы и правы, — тихо сказала Джинкс. — Этот город… у него есть судьба. Пусть я ещё жива. Вай улыбнулась и крепко обняла сестру. Тем временем, в самом сердце Заунских туннелей, Сайлос внимательно слушал доклад одного из своих учеников. В темном лабиринте, полном шипящих колб и звона труб, собрались повстанцы и умельцы подполья. Докладывали о подготовке: собраны редукторы, сварены самодельные бронемашины, выкопаны тоннели к основным трубопроводам. Сайлос приподнял свою тёмную голову, слушая. Его глаза мерцали холодным светом под тусклой лампочкой, и его сердце горело, как и раньше. Перед ним лежали карты с красными крестиками, где были намечены цели: Пилтоверские форты, склады редуктора, бензиновые хранилища. Участники собрания смотрели на него как на пророка. — Завтра город изменится, — произнёс Сайлос ровно и сильно. — Пилтовер и Заун могут стать единым целым, не осквернённым старыми грехами. Если мы ошибёмся, беги… — он дал властный жест всем присутствующим, — и вы, и я. Но я верю, что вы. Мы разорвём цепи страха, не огнём, а нитью, что связывает нас. Его слова застыли в воздухе. В глазах слушавших загорелся свет. Но Сайлос почувствовал, как где-то глубоко внутри снова завелся спор: он слышал детские крики Джинкс в туннеле и прощальный шёпот матери, услышал их предательский смех через решётку. С одной стороны — ярость и месть, с другой — горькое сожаление. В руке Сайлоса сжался шипящую лампочку. Голос его дрогнул едва заметно: «Если я тот, кто запустил эту машину ненависти, то её можно разорвать». Он посмотрел на пламя в стекле: пламя было знакомо. — Герой или злодей? — вслух пробормотал он себе под нос, глядя на отражение в горящей лампе. — Решение теперь за мной.