Болезнь

Листья опали за считанные дни. Ветер гнал их по двору Невермора, поднимая вихри из багряных и чёрных клочьев — будто сама осень срывалась с цепи. Учебная неделя текла, как обычно, но для Юджина она давно перестала быть обычной. Он лежал один в полумраке комнаты, укрытый и одеялом, и шерстяным пледом, будто пытался удержать в себе хоть каплю тепла. Лицо его побледнело до пепельности, под глазами залегли тяжёлые тени, а дыхание — прерывистое, поверхностное — выдавало, что болезнь вцепилась в него всерьёз. Это была не просто простуда. Для Юджина, чьё тело и так с трудом дышало, каждый вдох давался как подвиг. Он не мог встать. Не мог позвать. Не мог даже дотянуться до ингалятора на тумбочке. К счастью, он не жил один. Его сосед — Пагсли Аддамс — был человеком, что приходил на помощь не ради выгоды, а просто потому, что не мог поступить иначе. Особенно если речь шла о нём. Но сейчас, как назло, Пагсли отсутствовал. Юджин попытался приподняться, дрожащими ладонями упираясь в матрас — и в тот же миг дверь скрипнула. Послышался лёгкий звон фарфора, будто чашки осторожно стукнулись друг о друга. Он поднял голову. На пороге стоял Пагсли. В руках — деревянный поднос. На нём — две дымящиеся чашки чая и тарелка с мягким печеньем, посыпанным шоколадной крошкой. Пар вился над кружками, как последнее дыхание уюта в этом промозглом мире. — Ты уже проснулся? — вырвалось у Пагсли без паузы. Он поставил поднос на край кровати и заговорил, не давая Юджину вставить ни слова: — Я заходил между уроками… думал, может, просто спишь. Но ты был таким бледным… и дышал так тяжело. Лоб горячий — даже горячее, чем обычно. Голос его дрожал, но не от страха — от искренности. — Я спросил у Энид. Она сказала, что у тебя температура. Принёс чай с мёдом… из твоей оранжереи. Надеюсь, не против, что я туда зашёл? Юджин моргнул. — Ты был… в моей оранжерее? Проверял улей? Пагсли кивнул, улыбаясь — легко, будто не сделал ничего особенного. — Всё в порядке. Пчёлы сначала на меня нахмурились… но потом, кажется, простили. Он уселся на край кровати, не спрашивая разрешения — как всегда, как будто это и была его территория. — Пей чай. И печенье возьми. Ты наверняка голоден. Целый день один лежишь… Юджин слабо кивнул и, осторожно дунув на горячую жидкость, сделал глоток. Вкус был простым — зелёный чай, мёд, лёгкая горечь трав. Ничего сверхъестественного. И именно это насторожило. Потому что перед ним стоял не тот Пагсли, которого он знал. Бледность Аддамсов будто отступила, лицо стало чуть теплее, глаза — живее. Он говорил быстро, почти не переводя дыхание… хотя обычно предпочитал тишину. Почему? (Потому что он переживал. По-своему. По-Аддамски.) В перерывах между уроками он уходил в тень коридоров и искал в сети, как сбить жар, как облегчить дыхание, как помочь тому, кто даже просить не может. Он не хотел беспокоить Энид. Он просто не выносил мысли, что Юджин страдает. Когда пчеловод, дрожа, попытался встать, Пагсли инстинктивно подал руку. Юджин ухватился за его плечо — крепкое, холодное, как мрамор. И этого хватило, чтобы не упасть. — Ты весь горишь… — прошептал Пагсли, нахмурившись. — И дрожишь. Как ты вообще умудрился так заболеть? Ответа не последовало. Только тишина, да ровный стук капель за окном. Когда чай был выпит, а печенье — съедено (в основном Пагсли, хотя он настаивал, что «это для тебя»), кудрявый вдруг спросил — тихо, почти робко: — Слушай… мне не хватает сил встать. Ты… поможешь? Юджин молча кивнул. В груди тёплое чувство — не от жара, а от того, что ему доверяют. Без слов, Пагсли подставил плечо, аккуратно обхватил его за талию, и Юджин, не в силах сопротивляться, позволил себе опереться. Его пальцы коснулись холодной кожи на шее соседа — контраст заставил сердце трепыхнуться. Но в коридоре, когда Юджин попытался сделать шаг, Пагсли вдруг замер. — Пагсли? Не ответив, тот резко наклонился — и поднял его на руки. Юджин ахнул, инстинктивно вцепившись в ледяную шею. Щёки вспыхнули. Он хотел сказать что-то резкое, отстраняющее… но из горла вырвалось лишь дрожащее «чик-чик», похожее на птичий щебет. Пагсли усмехнулся. — Что-что? Не разобрать ни слова. Ты будто чирикаешь… — Его голос стал мягче, почти ласковым, но в глубине — затаилась тень. Он чувствовал: Юджин рядом. В его руках. Под его крылом. И никуда не денется. Чувство собственничества вспыхнуло ярко и жгуче — как пламя в каминах Невермора. — Я и сам могу дойти, — прохрипел Юджин, пытаясь восстановить контроль. — Ты слишком преувеличиваешь. За чай… спасибо. Но я мог бы попросить Аякса. Слово «Аякс» повисло в воздухе, как яд. — Не мог, — отрезал Пагсли. Холодно. Остро. По спине Юджина пробежал табун мурашек. — Зачем тебе эта змея, когда есть я? — продолжил он тише, почти шёпотом. — Я всегда помогу тебе. Или тебе мало моей помощи? Они смотрели друг на друга. Глаза Пагсли — тёмные, как смоль, с искрой, которую Юджин раньше не замечал. Или не хотел замечать. — Нет, — быстро ответил он, кашляя в кулак. — Ты… ты проверил пчёл. Даже не просил — а пошёл. Я знаю, что могу на тебя положиться. (И тут — лёгкая усмешка.) — Только надеюсь, ты не съел никого из них. Пагсли не ответил. Его пальцы сжались на простыне. Внутри всё бурлило: желание — не просто помочь, не просто быть рядом… а *владеть*. Он хотел чувствовать этот запах — трав, мёда, болезни. Хотел знать каждую родинку на его теле, каждый вздох, каждый стон. Хотел, чтобы Юджин смотрел только на него. Дышал только им. И сейчас, в этом состоянии — слабом, уязвимом, доверчивом — он казался особенно… съедобным. — Завтра схожу к пчёлам снова, — сказал он, отводя взгляд. — Передам им, как ты себя чувствуешь. Юджин фыркнул, закатил глаза и рухнул обратно на подушку. Но Пагсли уже устраивался рядом — холодный, молчаливый, как призрак. Его руки, пахнущие землёй и влажной корой, обвили Юджина, прижимая разгорячённое тело к себе. Это было странно. Неудобно. Но… успокаивающе. — Вот видишь, — прошептал Пагсли, утыкаясь носом в его кучерявые волосы. — Никакой Аякс не нужен. Юджин не ответил. Он закрыл глаза. И вдруг понял: он не хочет убегать. Даже если это ловушка — он не хочет из неё выбираться. Потому что чувство, что росло в нём последние дни, было таким же ненормальным, как и сам Паг Лсли Аддамс. Таким же красивым. Таким же опасным. И, возможно… именно таким и должно быть.