II. Встречный ветер

Косой переулок встретил нас такой жарой, что даже мороженое Флориана Фортескью таяло быстрее, чем он успевал улыбнуться покупателям и сказать своё дежурное: «Осторожнее, капает». В воздухе висел сладковатый аромат расплавленного сахара, пыли, старых книг и лёгкого семейного отчаяния, которое неизменно сопровождает закупку школьных принадлежностей у многодетных волшебников. После традиционного визита в Гринготтс (где я старательно делала вид, что не замечаю, как мама пытается совершенно незаметно пересчитать наши скромные сбережения уже в третий раз, а папа с таким показным интересом изучает потолок, словно там скрыта схема древнего артефакта), наша компания закономерно рассеялась. Джинни исчезла у витрины с новыми наборами для Квиддича, близнецы — там, где продавали что-то подозрительно хлопающее, а мама растворилась среди мантий, бормоча что-то про «прошлогодние ещё вполне хорошие». «Флориш и Блоттс» напоминал растревоженный улей. Если бы, конечно, пчёлы носили остроконечные шляпы, спорили о подписи знаменитостей и визжали от восторга при виде блондина с идеальной улыбкой. У входа красовалось объявление, выведенное таким самовлюблённым почерком, что пергамент, казалось, сам краснел от стыда: ТОЛЬКО СЕГОДНЯ! ГИЛДЕРОЙ ЛОКХАРТ подписывает свою автобиографию «МАГИЧЕСКИЙ Я» (Победитель в номинациях «Самая очаровательная улыбка» и «Самый скромный автор десятилетия») — О, Гермиона! — радостно воскликнул Гарри, заметив её в очереди. Гермиона прижимала к груди такую стопку книг Локхарта, что я на полном серьёзе задумалась: не понадобится ли ей помощь мадам Помфри уже сегодня — и желательно с заклинанием для выпрямления позвоночника. — Подождите здесь, — сказала я, окинув взглядом толпу. — Пока все заняты этим павлином в мантии цвета «я слишком красив для этого мира», я схожу за действительно полезными книгами. Теми, которые не пытаются соблазнить читателя с обложки. В дальнем углу магазина, где хранились редкие и не слишком популярные фолианты, царила благословенная тишина. Здесь пахло пылью, старой магией и спокойствием, которое бывает только рядом с книгами, способными при необходимости взорваться. Я как раз листала «Продвинутый курс зельеварения» (потому что никогда не знаешь, когда тебе срочно понадобится противоядие от очередной гениальной идеи близнецов), когда за спиной раздалось: — Надо же. Уизли в секции продвинутых зелий. Мир официально перевернулся? Я даже не вздрогнула. Голос был знакомый, насмешливый — но без привычного яда, скорее с оттенком искреннего удивления. Драко Малфой стоял у соседнего стеллажа, держа в руках древний фолиант в кожаном переплёте. Судя по толщине книги и количеству закладок, он не просто изображал интерес — действительно читал. Это само по себе было почти шокирующим. — Малфой, — я кивнула, не закрывая книгу. — Представь себе: некоторые из нас интересуются наукой, а не только полировкой папиного эго. — Знаю, — неожиданно спокойно ответил он, переворачивая страницу. — Снейп упоминал твои успехи. Я подняла бровь. Это было… что-то новое. — Сказал, что для… — Драко на мгновение замялся, явно подбирая формулировку, — для первокурсницы это весьма впечатляюще. — Ты хотел сказать «для Уизли»? — уточнила я с самым невинным выражением лица. Он усмехнулся. Настоящей, живой усмешкой, а не фирменной ухмылкой «я лучше всех». — Почти, — ответил он. — Единственной Уизли, у которой хватило ума выбрать правильный факультет. — Осторожнее, Малфой, — хмыкнула я. — Если ты продолжишь в том же духе, кто-нибудь может решить, что мы почти ладим. — Не драматизируй, — фыркнул он. — Я просто констатирую факт. Слизерин умеет распознавать полезные… активы. — Приятно знать, что меня повысили с «позора семьи» до «актива», — я закрыла книгу и посмотрела на него. — Прогресс налицо. Наш почти цивилизованный, почти дружеский разговор прервал взрыв аплодисментов и восторженных визгов. Очевидно, в зале появился сам Локхарт — сияющий, самодовольный и явно питающийся исключительно вниманием окружающих. Драко скривился. — Пожалуй, пойду проверю, не задушили ли там моего отца твои братья, — протянул он. — Уж слишком долго они рядом с витриной тёмных артефактов. — Передай Люциусу мои соболезнования заранее, — невинно ответила я. Малфой усмехнулся, отвесил насмешливый, почти галантный поклон — и ушёл, растворившись в шуме магазина. Вернувшись в главный зал «Флориш и Блоттс», я застала зрелище, которое без всяких сомнений стоило бы отдельного билета — или хотя бы предупреждающей таблички «Слабонервным не смотреть». Гилдерой Локхарт, сияющий ярче собственной небесно-голубой мантии и, кажется, подпитывающийся аплодисментами окружающих, тащил за собой Гарри к фотографу. Тот упирался так, будто его вели не к камере, а на публичную казнь. — Улыбайся, Гарри! — ворковал Локхарт, обнимая его за плечи с нежностью человека, который только что нашёл новый рекламный баннер. — Вместе мы просто обязаны украсить первую полосу! Магия юности, героизма и… — он бросил на Гарри оценивающий взгляд, — некоторых проблем с причёской. Кстати, ты ведь не пользуешься моим фирменным заклинанием для укладки волос? Я сразу вижу. Гарри выглядел так, словно предпочёл бы ещё одну встречу с Волдемортом. Причём желательно без свидетелей и вспышек. — Я… эм… — начал он, но его уже повернули нужной стороной к камере. Щёлк. Щёлк. Ещё щёлк. Фотограф сиял не хуже Локхарта. — Прекрасно! Великолепно! Трагический герой и сияющий наставник! Это будет… икона эпохи! Наконец Гарри удалось вырваться, но свобода далась дорогой ценой: на него обрушился полный комплект книг Локхарта, который тот с царственной щедростью вручил «своему юному другу». — Подарок! — провозгласил Локхарт. — С автографом. Моим, разумеется. Твой пока рано — не порть впечатление. Гарри, не говоря ни слова, сгрузил книги Джинни. — Держи… — пробормотал он. — Я сам куплю… что-нибудь… менее блестящее. — Боюсь, твоя подпись на них окончательно обесценит экземпляры, Поттер, — раздался насмешливый голос. Я вздохнула. Ну вот. Драко-интеллектуал исчез, уступив место привычному Малфою-задире, словно кто-то переключил канал. — Может, ты просто боишься, что рядом с настоящим героем выглядишь как декорация? — лениво протянула я, но было поздно. — Оставь его в покое! — неожиданно выпалила Джинни. Настолько неожиданно, что замерли все. Включая саму сестру. Даже воздух, кажется, решил на секунду задержать дыхание. — Смотрите-ка, — протянул Малфой, приподняв бровь. — У Поттера появилась защитница. Что дальше? Баллады? Сонеты? Трогательные записки на пергаменте с сердечками? Джинни вспыхнула так, что я всерьёз задумалась: не нужно ли срочно оттащить её подальше от легковоспламеняющихся предметов. И именно в этот момент, словно по всем законам дурного театра, появился Люциус Малфой. Дальше события понеслись, как в ускоренной съёмке: язвительные реплики, чьи-то руки, схватившие кого-то за мантию, книги, летящие в разные стороны, Локхарт, метающийся между дерущимися с выражением человека, который не может решить, что важнее — вмешаться или удачно встать в кадр. — Фантастика! — визжал фотограф. — Сенсация! Настоящие эмоции! Мистер Малфой, чуть левее! Мистер Уизли, да-да, вот этот замах — идеально! — Это возмутительно! — восклицал Локхарт, поправляя волосы. — Абсолютно возмутительно… но свет здесь, признаться, очень удачный. Вечером, уже в «Норе», пока мама обрабатывала папин синяк и читала лекцию о «недостойном поведении в приличном обществе», я сидела на лестнице и прокручивала день в голове. Особенно — однокурсник. В нём словно уживались два разных человека. Один — вполне способный на нормальный разговор, почти… адекватный. Другой — тот самый Малфой, которому просто физически необходимо уколоть кого-нибудь словом, иначе день считается прожитым зря. — Эй, Поттер, — сказала я, когда мы раскладывали покупки, — если Локхарт действительно будет преподавать, этот год обещает быть… незабываемым. — Почему? — настороженно спросил Гарри. — Потому что впервые у нас появится профессор, который тратит больше времени на причёску, чем на учебный план. Хотя… — я задумалась, — возможно, он всё-таки научит нас своему заклинанию для укладки волос. Я бросила взгляд на Джинни. — Ей бы не помешало. Она уже сожгла три расчёски, пытаясь привести себя в порядок перед твоим появлением на завтрак. — Ракель! — пискнула Джинни. — Что? — невинно пожала я плечами. — Я просто фиксирую исторические факты.

***

Первое сентября в семье Уизли начиналось одинаково из года в год — с ощущения, что конец света наступит не где-нибудь в Отделе тайн, а прямо на кухне, между чайником и стопкой чемоданов. В доме царил абсолютный хаос, щедро приправленный маминой паникой и папиными крайне сомнительными экспериментами с машиной. Форд, стоявший во дворе, теперь напоминал волшебную шкатулку: снаружи — самый обычный автомобиль, внутри — полноценный бальный зал с перспективой потеряться навсегда. — Артур, — причитала мама, заглядывая в расширенный салон с выражением человека, которому только что сообщили, что его кухня стала порталом в другое измерение, — ты уверен, что это безопасно? — Абсолютно, дорогая! — бодро отозвался папа, вытирая руки о тряпку. — Я даже не стал устанавливать драконий двигатель… — ДРАКОНИЙ ЧТО?! — Шучу-шучу! — поспешно добавил он, заметив опасный блеск в её глазах. — Максимум… слегка усиленный. Мы с Джинни, собравшие вещи ещё вчера (потому что хоть кто-то в этой семье обязан быть организованным), наблюдали за утренним апокалипсисом с безопасного расстояния — у лестницы, готовые в любой момент эвакуироваться. — ФРЕД! ДЖОРДЖ! — разнеслось по дому так, что дрогнули стены. — Что это за… НЕЧТО в вашем чемодане?! — Это наш научный эксперимент, — гордо сообщил Фред, появляясь из-за угла. — Бутерброд с ветчиной, выдержка девяносто первого года, — подхватил Джордж. — Он уже научился перемещаться самостоятельно, — добавил Фред. — К концу года, возможно, сможет сдать СОВы по зельеварению. — ВОН ИЗ ДОМА! — взвизгнула мама. — Немедленно избавьтесь от этого… этого… — Уникального образца эволюции бутербродов? — вежливо подсказала я. — Между прочим, он вполне мог бы составить конкуренцию школьной кухне. По крайней мере, по степени опасности. Мама посмотрела на меня так, будто размышляла, не добавить ли к наказанию ещё и изгнание. После трёх возвращений домой (Джинни — за палочкой, Фред — за «случайно» забытым экспериментальным бутербродом, Перси — за значком старосты, который он почему-то хранил под подушкой, словно талисман) мы наконец-то загрузились в машину. Гарри оказался зажат между мной и Джинни. Сестра, в свою очередь, забыла все известные человечеству слова и смотрела строго в одну точку. — Дыши, сестрёнка, — шепнула я ей. — Синий цвет лица не сочетается с гриффиндорской формой, которую ты наверняка выберешь. Она судорожно кивнула. Дорога до Лондона превратилась в полноценный квест: пять возвращений за забытыми вещами; три проверки учебников Джинни; две попытки Хедвиг клюнуть Шпиона; одна крайне непристойная версия школьного гимна в исполнении близнецов; и ноль терпения у мамы. — У вас всегда так… оживлённо? — осторожно поинтересовался Гарри, когда мы застряли в очередной пробке. — Нет, — серьёзно ответила я, глядя вперёд. — Обычно ещё веселее. Сегодня близнецы даже не пытались трансфигурировать машину в дракона. Фред и Джордж переглянулись. — Пока, — уточнил Фред. — День только начинается, — подмигнул Джордж. На вокзал мы влетели за пятнадцать минут до отправления — то есть по меркам семьи Уизли катастрофически рано. Мама ещё даже не успела начать нервно пересчитывать нас по головам три раза подряд. Перси прошёл через барьер первым, с таким выражением лица, будто лично утверждал расписание «Хогвартс-экспресса». Он шёл прямо, подбородок задран, значок старосты сиял так, словно был заколдован на ослепление окружающих. Близнецы, разумеется, решили, что вокзал — идеальное место для соревнований на выживание. Тележки неслись наперегонки, чемоданы подпрыгивали, Хедвиг возмущённо хлопала крыльями, а один маггл уже начал подозревать, что мир не так прост, как кажется. Джинни же проскользнула сквозь стену с такой грацией, будто всю жизнь только этим и занималась (хотя так оно и было). Я бы даже подумала, что она репетировала перед зеркалом. Я прошла следующей. Оказавшись на платформе, машинально обернулась — и тут же почувствовала, как внутри неприятно ёкнуло. Поттера не было. Я нахмурилась и, не сумев вернуться назад, подняла брови в лучшей слизеринской манере. За барьером явно остался маячить Гарри — растерянный, взъерошенный и безуспешно тыкающий тележкой в стену, которая внезапно стала твёрдой, как мрамор. — Добби, — пробормотала я сквозь зубы. — Этот эльф всерьёз решил «защитить» Гарри от школы. Разумеется, без вмешательства дежурного волшебника не обошлось. Тот что-то проворчал про «неисправности порталов» и взмахнул палочкой. Барьер дрогнул, и Гарри буквально вывалился на платформу за минуту до отправления — растрёпанный, слегка помятый и с выражением человека, который уже начал мысленно писать завещание. — Ты как? — спросила я, окидывая его взглядом. — Жив, — хрипло ответил он. — Пока. В купе, когда Лондон остался позади и поезд плавно набрал ход, я задумчиво произнесла: — Поттер, у меня был запасной план… — Который включал папину летающую машину? — усмехнулся он, слишком быстро для человека, который пережил мини-инфаркт. — Возможно, — загадочно улыбнулась я. — Но некоторые планы лучше держать в тайне. Особенно если не хочешь получить громовещатель от мамы. А она умеет кричать так, что стекла трескаются в Шотландии. Джинни, спрятавшись за дневником, украдкой бросала на Гарри такие взгляды, что я всерьёз забеспокоилась о возможности самовозгорания прямо в купе. — Кстати о записках, — сказала я, кивая на потрёпанную чёрную книжицу в её руках. — Где ты это взяла? — Нашла среди учебников, — пробормотала Джинни, прижимая дневник к груди так, словно он мог сбежать. Что-то в этой простой чёрной тетради мне категорически не понравилось. Слишком обычная. В нашей семье такие вещи никогда не оказывались просто так. — Можно посмотреть? — Нет! — зашипела Джинни, и я нахмурилась ещё сильнее. — Это моё! Я откинулась на спинку сиденья, делая вид, что отступаю. Решив понаблюдать за этим дневником издалека, я оставила сестру в покое. Возможно, она просто нервничает перед поступлением. А возможно, дело в Гарри, на которого она положила глаз с такой сосредоточенностью, что любая темная магия рядом выглядела безобидно. В любом случае, я чувствовала — этот год начался слишком бодро. А у нас в семье это всегда означало одно: спокойствия можно не ждать.