II. Осколки смысла

Первый день в Хогвартсе традиционно начинался с ритуалов, без которых магический мир попросту развалился бы: торжественная атмосфера, приподнятое настроение, нервные первокурсники и одна очень древняя шляпа, на которой держится половина судеб Британских островов. Большой зал сиял сотнями свечей, парящих под зачарованным потолком. Он отражал звездное небо с такой точностью, что возникало стойкое ощущение: если долго смотреть вверх, можно загадать желание, получить звёздной пылью по голове или случайно вызвать астрономический факультет. Я сидела за слизеринским столом, демонстрируя фирменное хладнокровие, которое нарабатывается месяцами под суровым взглядом профессора Снейпа и постоянной угрозой снятия баллов за неправильное дыхание. Внешне — абсолютное спокойствие. Внутри — ураган эмоций, потому что на табурете распределения вот-вот должна была оказаться Джинни. — Уизли, Джиневра! — прозвучало имя, и зал чуть заметно вздрогнул. Джинни поднялась. Бледная, как Кровавый Барон после неудачного дня, но с упрямо вскинутым подбородком, она шагнула вперёд так, будто шла не к шляпе, а на дуэль с судьбой. Шляпа опустилась ей на голову. Прошло несколько секунд. Я мысленно делала ставки, внутренне споря сама с собой и готовясь к любому исходу, включая внезапный пятый факультет «Уизли навсегда». — ГРИФФИНДОР! — наконец объявила шляпа. Взрыв эмоций был мгновенным. — У НАС ЕСТЬ ПОЛНЫЙ КОМПЛЕКТ! — завопили близнецы, вскочив и устроив что-то среднее между танцем победы и ритуальным вызовом духов хаоса. Я приподняла бокал с тыквенным соком. — Минус одна, — невинно заметила я. — У НАС ЕСТЬ ПОЧТИ ПОЛНЫЙ КОМПЛЕКТ! — тут же скорректировали формулировку Фред и Джордж, ничуть не смутившись. Перси аплодировал с таким достоинством, будто лично проверял шляпу на исправность перед церемонией. Я поймала взгляд Джинни и подмигнула ей через весь зал. Разные факультеты — не повод для семейных драм. В конце концов, кто-то же должен защищать гриффиндорскую честь семьи от слизеринской хитрости. Или, если честно, наоборот. Первый урок Заклинаний стал мягким возвращением в учебный процесс. Профессор Флитвик, стоя на стопке книг, объявил повторение базовых чар — мудрое решение, учитывая, что половина класса выглядела так, будто провела лето в обнимку с Забывающими зельями и крайне сомнительными жизненными решениями. — Начнём с левитации, — бодро сообщил он. Через пару минут стало ясно: зря он рассчитывал на простоту. — Мистер Крэбб, — устало вздохнул Флитвик, наблюдая, как перо в очередной раз атакует голову своего владельца, — заклинание левитации предназначено для поднятия предметов в воздух, а не для создания нового вида боевых искусств. Я покосилась на Малфоя, который выглядел так, будто мысленно составлял список людей, с которыми ему придётся делать групповые проекты. На перемене я перехватила Джинни в коридоре — ровно в тот момент, когда она застыла между двумя движущимися лестницами и явно пыталась решить философский вопрос: бежать вперёд или притвориться частью интерьера. Портреты вокруг подмигивали, перешёптывались и делали ставки, сколько секунд понадобится первокурснице, чтобы окончательно потеряться. — Как первый день в роли профессиональной волшебницы? — поинтересовалась я, утаскивая её в сторону и ныряя в проверенный временем секретный проход за гобеленом с танцующими троллями. Те, к слову, двигались куда пластичнее, чем близнецы во время вечеринок. Те хотя бы не пытались делать шпагат. — Всё такое… огромное, — призналась Джинни, оглядываясь по сторонам. — Я чувствую себя как гном на приёме у великанов. Все знают, куда идут, а я будто забрела на чужую вечеринку. — Эй, — я остановилась и посмотрела на неё внимательно. — Год назад я была первой Уизли на Слизерине со времён основания школы. Представляешь масштаб семейного шока? Думаешь, мне было легко? Я выжила. Более того — обжилась. Так что и ты справишься. Просто будь собой. А если Малфой решит поумничать… — я позволила себе зловещую улыбку, — у меня есть пара заклинаний, которых нет ни в одном учебнике. И, надеюсь, никогда не будет. — Он правда такой ужасный? — с сомнением спросила Джинни. — Скажем так, — усмехнулась я, — он просто завидует нашим фирменным рыжим волосам. Его платиновый блонд никогда не будет настолько эффектным. Ни магия, ни деньги тут не помогут. Перед кабинетом Защиты от Тёмных искусств царило подозрительное оживление — то самое, которое обычно возникает перед катастрофой или появлением Локхарта. — Поттер! — протянул Малфой своим фирменным тоном «я-лучше-всех-и-знаю-об-этом». — Как прошло лето? Раздавал автографы в маггловских трущобах? — А ты, Малфой, всё лето тренировался произносить мою фамилию с правильной интонацией? — спокойно отозвался Гарри. — Должен сказать, прогресс впечатляет. Особенно это драматическое растягивание гласных. Очень театрально. — Смотрите-ка, — прошептала Селеста, — у кого-то появилось чувство юмора. Запишите дату. — Думаешь, ты такой особенный, Поттер? — процедил Малфой, слегка розовея. Очень неудачно для платинового образа. — О, я заметил, что ты следишь за всеми моими появлениями в прессе, — Гарри картинно приложил руку к сердцу. — Драко, ты мог просто попросить автограф. У меня даже специальное перо есть. Золотыми чернилами пишет. Для фанатов. — Я думаю, Малфой, — вмешалась я с самым доброжелательным выражением лица, — если у Гарри появится фан-клуб, тебе там самое место. Президентом будешь. Никто так тщательно не отслеживает каждый его шаг. — «Еженедельный вестник Поттера» под редакцией Малфоя! — подхватила Лаванда. — Глава первая: «Как правильно цедить его фамилию сквозь зубы», — добавил Теодор с невозмутимым видом. — Глава вторая: «Искусство эффектного появления: руководство для начинающего преследователя», — продолжила я. — Предисловие от Панси: «Как правильно хихикать над шутками президента фан-клуба», — не удержалась Гермиона, заслужив пару ошеломлённых взглядов. И тут дверь распахнулась, явив миру ослепительную улыбку Локхарта — такую яркую, что её, кажется, можно было использовать как источник света. — О, Гарри! — воскликнул он с восторгом человека, увидевшего своё отражение в зеркале. — Как я рад тебя видеть! — Смотри, Драко, — громко прошептала Дафна, — у тебя появился конкурент за звание главного фаната Поттера. — По крайней мере, у Локхарта волосы уложены лучше, — философски заметил Блейз.

***

Сентябрьское солнце щедро заливало внутренний дворик Хогвартса тем самым особенным светом, который превращает любые древние камни в нечто между произведением искусства и открыткой «Хогвартс. Вид с лучшего ракурса». Камни сияли, тени ложились идеально, а атмосфера была настолько живописной, что даже Макгонагалл, будь она художником, на минуту задумалась бы о смене профессии. Я устроилась у своей любимой колонны — стратегически удобной, с отличным обзором и приятной прохладой — и наблюдала за очередным эпизодом многосерийной саги «Хроники Хогвартса глазами Колина Криви». Наш неутомимый первокурсник превратил преследование Гарри Поттера в форму высокого искусства, достойную отдельной кафедры: «Прикладная Поттерология». Щёлк. Щёлк. Щёлк. Камера работала с точностью швейцарских часов, а сам Колин демонстрировал поразительную изобретательность в выборе ракурсов. С такой настойчивостью обычно снимают редких магических существ… или преступников в розыске. — Поттер, — протянула я с усмешкой, наблюдая, как Гарри в отчаянной попытке слиться с окружением прячется за Дином Томасом, — поздравляю. Твой личный историограф превзошёл сам себя. Он уже начал работу над энциклопедией «Поттер: Несокращённая биография»? Том первый: «Искусство поедания тоста — детальный анализ». Том второй: «Полное собрание вздохов на Зельеварении». Отдельный том, полагаю, будет посвящён драматическим паузам. Гарри, использующий учебник по Трансфигурации как импровизированный щит, тихо застонал: — Иногда я жалею, что не умею становиться невидимым. — Не переживай, — подмигнула я. — У тебя уже есть два главных поклонника. Один с камерой, второй — с идеальной укладкой и хронической тягой к сарказму. Кстати, интересно, как Малфой переживает нарушение своей монополии на сталкинг? Словно услышав своё имя, по дворику прошествовал сам Драко Малфой — воплощённое высокомерие на аккуратно отполированных ботинках. Он двигался с видом человека, уверенного, что весь мир обязан смотреть именно на него, и время от времени бросал в нашу сторону взгляды, которые, по его мнению, были абсолютно незаметными. — О, к слову о блондинах с манией величия, — оживилась Дафна Гринграсс, изящно опускаясь рядом со мной, — вы слышали последнюю лекцию Локхарта? «Как правильно улыбаться банши, чтобы она потеряла голос от зависти». — Лично меня впечатлил его мастер-класс по укладке волос в условиях схватки с кельпи, — фыркнул Забини. — Особенно раздел про водоотталкивающие чары для сохранения безупречной причёски. Практично. И жизненно важно. Гермиона, до этого момента демонстративно погружённая в «Путешествия с троллями», заметно напряглась: — Вообще-то, профессор Локхарт очень опытный маг. Его достижения… — В области ухода за волосами — бесспорно, — перебила я. — Честное слово, он тратит на укладку больше времени, чем я на все эссе для Снейпа. Включая дополнительные свитки о «тончайшем искусстве зельеварения и страдания». — Тебе просто не нравится его стиль преподавания! — щеки Гермионы порозовели с оттенком праведного возмущения. — Нет, — я театрально откинула рыжую прядь. — Мне просто не нравятся самовлюблённые блондины. Ни преподающие, — я многозначительно посмотрела на проходящего мимо Малфоя, — ни учащиеся. Драко споткнулся на абсолютно ровном месте. Теодор и Блейз обменялись такими выразительными взглядами, что проходящие мимо студенты заинтересовано переглянулись. — Какая досада, правда, Драко? — протянул Забини с невинной улыбкой. — Похоже, у платиновых блондинов сегодня никаких шансов. В этот самый момент во внутренний двор влетела стая сов — плотная, шумная и явно перегруженная корреспонденцией. Воздух наполнился шелестом крыльев, возмущённым уханьем и характерным ощущением надвигающихся неприятностей. Одна из сов — особенно потрёпанная жизнью, с выражением лица «я слишком стара для этого дерьма» — резко спикировала прямо к нашей компании и с глухим шлёп уронила на каменные плиты ярко-красный конверт. Громовещатель. — О нет… — простонал Невилл с таким отчаянием, будто ему только что сообщили о повторном экзамене по зельям у Снейпа. — Только не это… Конверт угрожающе подрагивал и уже начинал дымиться по краям, как котёл, забытый на максимальном огне. Вокруг мгновенно образовался круг зрителей. Даже те, кто секунду назад куда-то спешил, резко вспомнили, что им жизненно важно постоять именно здесь. — Беги, Невилл, — сочувственно посоветовал Симус. — У тебя есть секунды три. Максимум. БАБАХ! — НЕВИЛЛ ЛОНГБОТТОМ! — голос Августы Лонгботтом разнёсся по двору с мощью взрывающегося котла с добавлением личного оскорбления. — КАК ТЫ МОГ ПОТЕРЯТЬ ТРЕТЬЮ ЖАБУ ЗА МЕСЯЦ?! ТРЕВОР ПЕРВЫЙ! ТРЕВОР ВТОРОЙ! И ТЕПЕРЬ ТРЕВОР ТРЕТИЙ! ЭТО УЖЕ НЕ СЛУЧАЙНОСТЬ, ЭТО СИСТЕМА! Невилл попытался слиться с каменной скамьёй, но та, к сожалению, не обладала достаточным сочувствием. — Технически… — пробормотал он, не поднимая глаз, — второй Тревор не потерялся. Он просто… эволюционировал в бабочку. После небольшого… инцидента на Зельях. — ТВОЯ БАБУШКА В ШОКЕ! — продолжал орать конверт. — МЫ СТАЛИ ПОСТОЯННЫМИ КЛИЕНТАМИ В МАГИЧЕСКОМ ЗООМАГАЗИНЕ! ПРОДАВЕЦ ПРЕДЛОЖИЛ НАМ СКИДОЧНУЮ КАРТУ НА СЛЕДУЮЩЕГО ТРЕВОРА! Я не выдержала и фыркнула: — Невилл, тебе правда стоит подумать о питомце с меньшей склонностью к побегам. Кактус, например. Он хотя бы не прыгает. — И ЭТО ЕЩЁ НЕ ВСЁ! — громовещатель, очевидно, только разогревался. — ПРОФЕССОР СНЕЙП ПРИСЛАЛ МНЕ СЧЁТ ЗА КОТЁЛ! КАК МОЖНО БЫЛО ПРЕВРАТИТЬ УКРЕПЛЯЮЩЕЕ ЗЕЛЬЕ В ЖИДКОСТЬ, ПРОЕДАЮЩУЮ МЕТАЛЛ?! — Талант, — благоговейно прошептал Джордж, проходя мимо. — Чистый, ничем не замутнённый талант. — ЕСЛИ ТЫ НЕМЕДЛЕННО НЕ ВОЗЬМЁШЬСЯ ЗА УМ… И тут произошло нечто странное. Громовещатель закашлялся. Поперхнулся. Дым из уголков пошёл неуверенными клубами — и внезапно он… запел. Голосом Локхарта. «О, мой шампунь волшебный мой, Храни мой локон золотой…» Тишина рухнула на двор, как заклинание Силенцио максимального радиуса. Даже портреты перестали притворяться, что им всё равно. Я медленно повернулась к близнецам: — Фред. Джордж. У вас есть ровно одна попытка объяснить это до того, как я начну подозревать худшее. Близнецы синхронно изобразили оскорблённую невинность. — Мы понятия не имеем, о чём ты, — заявил Фред. — Хотя… — добавил Джордж, — возможно, некоторые экспериментальные чары для подмены голосовых сообщений случайно попали на почтовых сов. — И совершенно случайно записали интимную серенаду Локхарта своему шампуню? — уточнил Блейз. — О которой мы, разумеется, ничего не знаем, — кивнул Фред. — Абсолютно, — подтвердил Джордж. — Кстати, Ракель, семейная скидка всё ещё действует. Тем временем громовещатель продолжал сходить с ума: — НЕМЕДЛЕННО НАЙДИ ЭТОГО ТРЕВОРА! О, мой кондиционер прекрасный… ИНАЧЕ Я ОТПРАВЛЮ ТЕБЯ В ДУРМСТРАНГ! Для блеска и объёма… Малфой, стоявший неподалёку, машинально достал из кармана расческу, провёл ею по волосам… и, заметив мой взгляд, резко спрятал обратно. — Драко, — произнесла я громко, — профессор Локхарт наверняка с радостью поделится секретами укладки. Может, даже автограф на расчёске оставит. Его лицо приобрело редкий оттенок «униженно-розовый». И тут — БАХ! Из замка донёсся грохот, а затем вопль Филча: — УИЗЛИ! Я ЗНАЮ, ЧТО ЭТО ВАШИХ РУК ДЕЛО! — Какое совпадение, — невинно заметил Фред. — Нам пора. — Очень срочно, — добавил Джордж. И они исчезли. — Десять галлеонов на танцующие доспехи, — сказала я. — Пятнадцать на поющие, — парировал Блейз. Из замка донёсся металлический хор, распевающий оду шампуню. — Похоже, вы оба выиграли, — хмыкнула Дафна. Гермиона захлопнула книгу: — Это… это… — Блестящая демонстрация продвинутых чар? — подсказала я. В этот момент во двор вплыл Локхарт — сияющий, как всегда. Через секунду доспех рухнул перед ним. — О, мой бесценный локон… — простонал он его же голосом. Локхарт побледнел. — Это происки тёмных сил… — Или плохого шампуня? — невинно уточнила я. — ЛОКХАРТ! — грянула Макгонагалл. Хор доспехов запел громче. — Единственное, что вам стоит продемонстрировать, — холодно сказала она, — это компетентность. Гарри пробормотал: — Надеюсь, лучше, чем с пикси. Локхарт сделал ещё один замысловатый пасс палочкой — на этот раз с таким видом, будто собирался дирижировать симфоническим оркестром, — глубоко вдохнул и пробормотал что-то среднее между заклинанием и комплиментом самому себе. И… снова ничего. Доспехи, вдохновлённые отсутствием сопротивления, только воодушевились. Хор расширился, взял новую тональность и грянул с чувством, с расстановкой, с душой: «О котё-ё-ёл, полный го-ря-че-е-ей любви…» — Поразительно, — сухо протянула Макгонагалл, складывая руки на груди. — Впервые вижу, чтобы отсутствие магических способностей так органично сочеталось с богатой фантазией. Она приподняла бровь. — Возможно, профессор, стоит попробовать Фините Инкантатем? Или это слишком… приземлённо для автора «Года с йети и моих лучших ракурсов»? Локхарт открыл рот, явно собираясь объяснить, что всё это — сложный педагогический приём, но не успел. Из-за угла с истеричным мявом вылетела миссис Норрис, за ней — ещё один доспех, размахивающий метлой, как дирижёрской палочкой, и напевающий бодрым баритоном: «Добавь репейник, ложку мёда — и причёска хоть куда-а-а!» — О, — оживилась я, — смотрите-ка. Похоже, мы нашли достойного соперника для самой грозной охотницы Хогвартса. Как думаете, профессор, этот эпизод войдёт в обновлённое издание мемуаров? Я задумчиво прищурилась. — «Как я спас кошку от поющих доспехов». Скромно, со вкусом, очень в вашем стиле. Филч вылетел следом, перекошенный от ярости и экзистенциального ужаса. Его лицо говорило одно: кто-то сегодня исчезнет, и Азкабан покажется курортом. — Я… Я предупреждал! — задыхался он. — Эти дети! Эти… УИЗЛИ! — ЛОКХАРТ! — снова прогремела Макгонагалл, и даже доспехи слегка сбились с ритма. — Вы собираетесь что-нибудь предпринять, или мне пригласить профессора Снейпа? Эффект был мгновенным. Локхарт побледнел так, словно кто-то только что выдернул пробку из его внутреннего резервуара самоуверенности. Доспехи, будто уловив смену атмосферы, взяли трагическую ноту и затянули особенно пронзительную арию: «Выбор расчёски — путь судьбы…» — Ну что ж, — Макгонагалл медленно обвела двор взглядом, в котором ясно читалось: я слишком устала для этого цирка, — полагаю, на сегодня представление окончено. Она повернулась к студентам. — Все по гостиным. Немедленно. Пока это не превратилось в оперу в трёх актах. — А… а доспехи? — пискнула Лаванда, не отрывая заворожённого взгляда от поющего шлема. Макгонагалл посмотрела на Локхарта с вежливой, почти ласковой улыбкой — такой, от которой у студентов обычно начинали дрожать колени. — Профессор Локхарт с радостью продемонстрирует свои… навыки. Она сделала паузу. — Лично. И без зрителей. Локхарт судорожно кивнул, прижимая палочку к груди, словно она могла его защитить. Мы послушно развернулись и двинулись к выходу. — Ракель, — шепнул Гарри, — я начинаю понимать, почему Волдеморт выбрал тёмный путь. — Слишком много поющих предметов? — уточнила я. — Слишком много Локхартов, — вздохнул он. За нашими спинами доспехи взяли финальный аккорд, миссис Норрис злобно зашипела, а голос Макгонагалл холодно произнёс: — Finite. Сейчас же. Гермиона, всё ещё что-то сердито бормоча про «безответственность», «учебный план» и «пять дюймов пергамента к завтрашнему утру», решительно потащила хихикающих Гарри и Невилла в сторону башни Гриффиндора. Невилл шёл покорно, как человек, смирившийся с судьбой, а Гарри всё время оглядывался — то ли проверяя, не преследует ли его Колин, то ли надеясь, что поющие доспехи всё же догонят Локхарта. Малфой, напоследок одарив двор взглядом категории «я выше этого фарса», развернулся и величественно удалился в подземелья, сопровождаемый Крэббом и Гойлом, которые по привычке выглядели так, будто могли заблудиться даже в коридоре без развилок. Блейз, прежде чем последовать за ними, задержался на секунду, подмигнул мне — лениво, почти театрально — и исчез, словно кот, который точно знает, что ещё появится в самый неподходящий момент. Во дворе стало удивительно тихо. Почти. Если не считать отдалённого фальшивого пения доспехов и приглушённого голоса Макгонагалл, в котором отчётливо угадывалось слово «безобразие». — Библиотека? — предложил Тео, когда мы остались вдвоём и несколько младшекурсников торопливо делали вид, что не подслушивают. Он произнёс это небрежно, почти между делом, но я заметила, как он слегка выпрямился, словно ожидал моего ответа чуть больше, чем хотел показать. — А у меня есть выбор? — я закинула сумку на плечо, демонстративно вздохнув. — Учитывая твой последний результат по Травологии? — парень выразительно приподнял бровь. — Нет. — Зануда. — Реалист, — спокойно поправил он, и в уголке его губ мелькнула едва заметная улыбка, та, которую он позволял себе только в узком кругу. Мы направились к замку, оставляя за спиной Локхарта, который всё ещё безуспешно махал палочкой, и Макгонагалл, выглядевшую так, будто в любой момент могла трансфигурировать его в табурет. Навсегда. Библиотека встретила нас привычной тишиной, пропитанной запахом старых книг, пыли и чужих несбывшихся надежд на «начать учиться заранее». Я устроилась за своим любимым столом в дальнем углу — там, где даже мадам Пинс появлялась реже, словно сама не хотела нарушать атмосферу заговоров и плохих идей. — Итак, — протянула я, вытаскивая перо, — как думаешь, сколько времени понадобится Филчу, чтобы снять все доспехи с люстр? Нотт аккуратно разложил учебники по Травологии, выровнял края, как человек, который пытается навести порядок хотя бы в одном аспекте своей жизни, и хмыкнул: — Дольше, чем Локхарту — чтобы придумать достойное оправдание своему позору. — Кстати о позоре, — я развернула чистый пергамент. — У меня есть несколько идей по поводу следующей недели… — Нет, — сказал он мгновенно, даже не поднимая глаз. — Я ещё ничего не сказала! — Твоё «у меня есть идеи» обычно заканчивается тем, что половина Слизерина оказывается в эпицентре какого-нибудь безумия. — Неправда, — я начала чертить на пергаменте схему, подозрительно напоминающую план побега. — В прошлый раз пострадала только четверть факультета. И вообще, это был научный эксперимент. — Превращение всех учебников Малфоя в сборники любовной поэзии, посвящённой Локхарту, — это наука? — Исследование влияния стресса на уровень самовлюблённости у блондинов, — невозмутимо парировала я. — Очень познавательно, между прочим. Я даже выводы сделала. Тео наконец поднял взгляд. — Уизли, — сказал он тихо, — иногда мне кажется, что Шляпа отправила тебя на Слизерин только потому, что другие факультеты не выдержали бы твоего… креативного подхода к хаосу. — Это комплимент, и я его принимаю, — довольно заявила я. — Так вот, насчёт следующей недели… В библиотеку ворвалась Гермиона — растрёпанная, нагруженная книгами так, будто собиралась выстроить из них оборонительную стену. За ней плёлся непривычно тихий Невилл с выражением лица человека, которому уже всё равно. Гарри, судя по всему, всё ещё где-то скрывался от Колина, возможно, под мантией, под столом или в параллельной реальности. — Кстати, — слизеринец понизил голос, наклоняясь ближе. — Где сейчас близнецы? — Уверена, что уже планируют следующее представление. Может, научат доспехи танцевать балет? — Только не это, — простонал он. — У меня до сих пор в ушах звенит от их серенад. — О, точно! — я оживлённо начала новый список. — Нам нужно достать копию этих записей. Представляешь, какой фурор они произведут на рождественском балу? Тео демонстративно уткнулся в учебник, но кончики его ушей подозрительно порозовели. — Я тебя не знаю. Мы не знакомы. Я просто мирно изучаю Травологию. — Ботан, — фыркнула я, продолжая строчить план. — Вот увидишь, это будет эпично. Где-то в замке раздался приглушённый взрыв, а следом — отчаянный крик Филча. Мы переглянулись. — Иногда, — вздохнул парень, — я завидую Малфою. Он хотя бы может спрятаться за своими телохранителями. — Поздно, Нотт, — я широко улыбнулась, наклоняясь к нему. — Ты уже мой любимый соучастник. Он посмотрел на меня, растерянно, по-детски, словно хотел что-то сказать — важное, но ещё не знал как. Потом быстро кивнул, снова уткнувшись в книгу. — …Ладно. Но если нас поймают — я всё отрицал. — Отлично, — радостно сказала я. — А теперь помоги мне придумать, как заставить портреты исполнить «Котёл, полный горячей любви» на следующем уроке Зелий. Слизеринец закрыл глаза.