II. Дыхание тьмы

Сентябрьское утро разливалось над Хогвартсом так, словно кто-то щедро плеснул на небо акварелью: нежно-розовое золото рассвета медленно таяло в прозрачной синеве, а облака выглядели так мирно, будто сами не подозревали, что внизу вот-вот разыграется драма с элементами фарса. Трава под ногами искрилась росой, холод пробирался сквозь мантии, а воздух был таким свежим, что казалось — вдохнёшь слишком глубоко и станешь неприлично бодрым. Мы с Гермионой брели к квиддичному полю, кутаясь в шарфы. Мой слизеринский — насыщенно-изумрудный, вызывающе контрастировал с её гриффиндорским алым. Мы выглядели как ходячий символ факультетского раздора… если бы не зевали синхронно, как две совы после бессонной ночи. — Хочешь узнать, что действительно бесит в этих утренних тренировках? — пробормотала я, подавляя очередной зевок и перепрыгивая через лужу, в которой наверняка отражался какой-нибудь особо поэтичный кусок неба. — Даже не то, что приходится вставать с петухами, а то, что Вуд наверняка снова устроит свою получасовую проповедь о священной миссии Квиддича. С жестами. И горящими глазами. Гермиона хмыкнула, доставая из сумки фолиант такого размера, будто собиралась отбиваться им от нападения тролля: — Ставлю все свои конспекты по трансфигурации, что первой фразой будет… — «В этом году Кубок обязан быть наш!» — перебила я, мгновенно изображая фанатичный блеск в глазах Вуда и пафосный взмах воображаемой метлой. — Фред уже принимает ставки. Джордж уверяет, что меньше пятнадцати повторений за тренировку не будет, но я считаю… Мы резко остановились. Даже с расстояния было ясно: на поле происходит что-то категорически неправильное. Алые мантии гриффиндорцев смешались с зелёными слизеринскими, создавая впечатление недружелюбного карнавала или очень плохо организованной семейной встречи, где все друг друга ненавидят, но делают вид, что рады. — Мерлиновы подштанники, — протянула я, прищурившись. — Похоже, моё змеиное гнездо решило устроить внеплановый парад самолюбования. Интересно, кто сегодня у нас главный павлин… Договаривать не пришлось. Из толпы выступил Драко Малфой — сияющий, как новенький галлеон и примерно с тем же количеством души. Его форма выглядела так, будто её шили не портные, а личный финансовый консультант Люциуса Малфоя. — Ах, ну конечно, — я театрально всплеснула руками. — Наш бесценный хорёк собственной персоной! Что, Малфой, папочка наконец купил тебе место в команде? Или это было в комплекте: метла, форма и пожизненное разрешение задирать нос? — Придержи язык, Уизли, — процедил он. — Завидуешь новому снаряжению? Твоей нищей семейке пришлось бы продать свою лачугу, чтобы купить хотя бы метёлку для уборки. — О, как свежо! — я изобразила бурные аплодисменты. — Шутки про бедность! Никогда такого не слышала! Ты сам придумал или тебе тоже это купили? Флинт шагнул вперёд, демонстрируя семь идеально выстроенных Нимбусов-2001, парящих в воздухе с таким видом, будто вот-вот потребуют аплодисментов. — Впечатляет, — протянула я с преувеличенным восторгом. — И сколько же золота потребовалось, чтобы купить не только метлы, но и место в команде? Или это был комплексный пакет: «Купи снаряжение — получи талант в подарок»? Щёки Малфоя предсказуемо порозовели. — По крайней мере, у моей семьи есть чем платить за качество, в отличие от некоторых… — Да-да, продолжай, — я демонстративно зевнула. — Мы все замерли в ожидании очередной искромётной шутки про рыжие волосы и поношенные мантии. Малфой… может, стоило вложиться в покупку остроумия? А то твои подколки устарели ещё до основания Хогвартса. Гермиона фыркнула — тихо, но с наслаждением. Этого оказалось достаточно. — Заткнись, грязнокровка! — выплюнул Малфой. — С твоими лошадиными зубами и волосами как у бешеного книзла тебе лучше… Воздух на поле словно застыл. А потом — лопнул. — Ах ты жалкий, трусливый хорёк! — мой голос прозвенел так, что, кажется, даже Нимбусы дрогнули. — Знаешь, что действительно забавно, Малфой? То, как отчаянно ты пытаешься компенсировать свою никчемность папиными деньгами. Такой смелый — оскорблять девушку, прячась за спинами старшекурсников! Настоящий герой! Прямо эталон слизеринской доблести! Я шагнула ближе, не обращая внимания на попытку Флинта меня остановить. — Может, папочка купит тебе ещё и мужество? Хотя… — я окинула его взглядом. — Нет, боюсь, даже его состояние тут бессильно. — Ты… — Малфой задыхался от злости. — О, я ещё не закончила! — мило улыбнулась я. — Давай поговорим о твоих спортивных достижениях. Кто бы мог подумать, что в Квиддиче можно просто купить место! Это же прорыв! Может, твой отец ещё и снитч заколдует, чтобы он сам прыгал тебе в холёные ручки? — Мисс Уизли! — голос Макгонагалл рассёк воздух, как идеально отточенное заклинание. — Прошу прощения, профессор, — я повернулась с самой невинной улыбкой. — Я всего лишь провожу практическое занятие по развенчанию мифов о превосходстве некоторых чистокровных трусов. В образовательных целях. — В мой кабинет. Немедленно. Уходя с поля, я не удержалась: — И запомни, Малфой: когда Гарри снова размажет тебя по полю, никакая метла в мире не компенсирует отсутствие таланта и мозгов. Даже если она украшена бриллиантами и подписана «Любимому сыночку от папочки». Кстати, может, попросишь его купить тебе ещё и достоинство? А то, кажется, закончилось. Малфой побагровел так, что его платиновые волосы стали выглядеть почти розовыми. Близнецы синхронно отсалютовали мне битами, Гермиона украдкой показала большой палец, а Гарри подмигнул — в глазах у него плясали искорки чистого, искреннего веселья. Что ж. Месяц отработок — невысокая цена за удовольствие стереть самодовольную ухмылку с лица нашего «бесценного нового ловца». В конце концов, кто-то же должен воспитывать этих зазнавшихся павлинов.

***

В подземельях Хогвартса стояла такая промозглая сырость, будто сами стены когда-то решили стать болотом, но в последний момент передумали и застыли в камне. Холод пробирал до костей, несмотря на факелы, которые вечно горели вдоль коридоров, создавая иллюзию уюта и уверенно не справляясь с этой задачей. Каменные своды «дышали» ледяным воздухом, а котлы источали плотный, многослойный аромат — смесь серы, гнили, жжёных трав и безнадёжности. Если бы отчаяние имело запах, оно пахло бы именно так. Я с остервенением тёрла очередное пятно на стенке котла. Пятно подозрительно напоминало результат взрыва — скорее всего, авторства Невилла. Или Гойла. Или Невилла под влиянием Гойла. Руки саднило так, будто я пыталась стереть надпись с камня собственными нервами. Магию, разумеется, использовать было нельзя — Снейп запретил её с таким выражением лица, будто физический труд действительно способен вытравить из меня дерзость, сарказм и тягу к публичным разоблачениям чистокровных идиотов. — Какова вероятность, — пробормотала я себе под нос, с яростью атакуя особенно упрямое пятно, — что если я случайно изобрету новое боевое зелье, оттирая эти котлы, мне это засчитают как дополнительный проект? Или хотя бы как вклад в обороноспособность школы? Снейп, восседавший за своим столом с видом мрачного ворона на заседании тайного ордена, лишь приподнял бровь, не отрываясь от проверки эссе. Судя по тому, как щедро пергаменты были изрисованы алыми чернилами, мой курс снова блеснул… чем-то. Не знанием — это уж точно. — Мерлин, да это просто издевательство, — я скривилась, заглянув в котёл. — Готова поспорить, это остатки того легендарного зелья Крэбба. Помните, профессор? Когда он умудрился сварить нечто среднее между цементом и драконьей чешуёй? Я до сих пор не уверена, что оно полностью перестало расти. — Мисс Уизли, — голос Снейпа был непривычно задумчивым, — вам не кажется, что ваше остроумие можно направить в более… конструктивное русло? — О, не волнуйтесь, сэр, — я принялась тереть ещё усерднее. — Я как раз думаю над весьма конструктивным применением. Например, как наглядно объяснить некоторым чистокровным снобам разницу между талантом и папиными галлеонами. Исключительно в образовательных целях, разумеется. Он отложил перо. Медленно. С выражением человека, которому только что подкинули мысль, от которой невозможно избавиться. — Хочу дать вам совет, мисс Уизли… — он выдержал паузу. — Иногда самые громкие слова произносят те, кто больше всего боится тишины. — Если вы о Малфое, сэр, — фыркнула я, — то его слова обычно громче его мозгов. Я тут же осеклась под тяжёлым взглядом, который мог бы использоваться вместо пыточного заклинания. — Драко Малфой, — продолжил Снейп, будто я ничего не сказала, — не просто избалованный наследник с раздутым эго. Он — продукт определённых… ожиданий. Традиций. Обязательств, которые тяжелее любого из этих котлов. — Ага, — пробормотала я, — и самое тяжёлое обязательство — быть редкостным придурком. — Представьте, — в его голосе зазвучала сталь, — что каждый ваш шаг оценивают не как поступок подростка, а как действие наследника древнего рода. Что любая ошибка — это пятно на фамилии, которую оттачивали веками. Что ваш отец… — он сделал короткую паузу, — имеет взгляды, которые вы обязаны разделять. Не потому что верите в них, а потому что иного выбора вам не оставили. Я выпрямилась, складывая руки на груди. — При всём уважении, сэр, — сказала я ровно, — быть загнанным в рамки — не оправдание тому, чтобы загонять в них других. И уж точно не повод оскорблять тех, кто умнее и талантливее тебя, только потому, что их кровь «не та». — Я не оправдываю его, — Снейп снова взял перо. — Но иногда за самым ядовитым языком скрывается просто напуганный ребёнок. Ребёнок, которого загнали в угол чужими амбициями и научили кусаться раньше, чем думать. Я вернулась к котлам. — Профессор Снейп… — буркнула я, — может, вместо отработок стоит ввести курс «Как не быть мерзавцем, даже если традиции активно к этому склоняют»? Уверена, некоторым он был бы полезнее дополнительных занятий по зельям. Уголок губ Снейпа едва заметно дрогнул. — Ещё одна подобная сцена, мисс Уизли, — произнёс он сухо, — и вы сможете лично вести этот курс. В течение месяца отработок. Независимо от того, насколько благородными были ваши мотивы. — Да, сэр, — вздохнула я. — Но, если честно… иногда благородные мотивы — это всё, что у нас есть. Даже если мы слизеринцы. Остаток вечера прошёл в относительной тишине, которую нарушал лишь скрип пера, плеск воды и моё тихое бормотание. Я мысленно составляла подписи к воображаемому альбому: «Павлины Слизерина: издание дополненное, с комментариями и психологическим разбором». Том первый обещал быть особенно популярным. Когда я наконец выбралась из подземелий, тьма уже плотно облепила окна Хогвартса, будто ночь решила проверить замок на прочность. Факелы в коридорах горели лениво, отбрасывая длинные тени, которые тянулись по полу, как любопытные призраки с явными проблемами с личными границами. После нескольких часов, проведённых в компании котлов, плесени и философских бесед со Снейпом, даже этот полумрак казался почти уютным. Гостиная Слизерина встретила меня привычным изумрудным полумраком и мерным плеском воды за стеклянной стеной. Обычно в это время здесь было шумно: шёпот заговоров, ленивые перепалки, самодовольный смех и вечный фон из чужих амбиций. Но сегодня пространство будто выдохлось. Малфой сидел один. Без Крэбба и Гойла, без их массивных спин и безмозглого поддакивания. Он устроился в кресле у камина, но не грелся — огонь отражался в его глазах, не задерживаясь, словно не находил, за что зацепиться. Плечи были опущены, осанка — непривычно сломанная. Парень смотрел в никуда так сосредоточенно, будто там, в пустоте, шёл разговор, к которому никто больше не был допущен. И вот тут слова Снейпа, такие неприятно цепкие, всплыли в голове сами собой. Иногда за самым ядовитым языком скрывается напуганный ребёнок. От этой мысли стало неловко. Я предпочитала Малфоя в привычном виде — самовлюблённым, колючим, предсказуемым. С таким проще: ты знаешь, где ударит, и можешь ударить в ответ. А вот этот… тихий, сломанный, без своей театральной маски — он выбивал из колеи. Возможно, где-то под слоями высокомерия, злости и папиных галлеонов действительно прятался другой человек. Тот, которому с детства объяснили, кем он обязан быть, но забыли спросить, кем он хочет. Тот, кому выдали сценарий раньше, чем он научился читать. Хотя, конечно, это ни разу не оправдывало его поведения. Но, к сожалению, объясняло слишком многое. Я замедлила шаг, а потом, сама от себя не ожидая, остановилась. — Эй, Малфой, — окликнула я его, проходя мимо, нарочно не глядя прямо в лицо. — Небольшое наблюдение на ночь глядя. Быть придурком — это, знаешь ли, не фамильная черта. Это выбор. А выбор… — я пожала плечами, — его всегда можно изменить. Даже если папочка не одобрит. Он не ответил. Ни язвительной репликой, ни фирменным фырканьем, ни даже презрительным смешком — что уже само по себе было почти сенсацией. Но я заметила другое. Его плечи на мгновение напряглись, словно он ожидал удара. А потом — медленно, почти незаметно — опустились. Будто он наконец позволил себе выдохнуть. Будто скинул что-то тяжёлое, невидимое, но давно вросшее в спину. Я пошла дальше, не оборачиваясь. Некоторые вещи лучше оставить недосказанными — особенно в Слизерине, где слова имеют свойство кусаться. Может быть, не всё ещё потеряно. Даже для самовлюблённых хорьков с комплексом превосходства и слишком громкой фамилией. Иногда первый шаг к изменениям — это просто тишина после удара.

***

Октябрь навалился на Хогвартс без предупреждения и без малейших угрызений совести. Он был серым, мокрым и злопамятным — из тех месяцев, которые не просто портят погоду, а делают это методично, с чувством, с расстановкой. Дожди лили сутками, будто кто-то наверху забыл закрыть кран, а школьные угодья стремительно превращались в болото, где любой неосторожный шаг грозил закончиться потерей ботинка и достоинства. Капли барабанили по витражным окнам с таким энтузиазмом, словно пытались выбить себе пропуск внутрь. Даже подземелья Слизерина, обычно гордо игнорирующие существование климата, начали сдавать позиции: стены отсырели, воздух стал тяжелее, а где-то в углах подозрительно активно развивалась новая форма жизни. — Если я увижу ещё один плесневый грибок на своих учебниках, — пробормотала я, вытаскивая палочку и направляя её на сумку, — я официально подам жалобу. С печатью, подписями и приложением в виде образцов. «Дорогой профессор Дамблдор, не могли бы вы объяснить, почему благороднейший факультет Слизерин вынужден делить своё жизненное пространство с колонией агрессивных, самодовольных грибов?» Селеста, которая с поистине аристократическим терпением пыталась спасти мантию от сырости, приподняла бровь — ровно настолько, чтобы выразить скепсис, но не опуститься до эмоций. — Думаю, директор ответит, что это часть образовательного процесса, — заметила она. — Практика выживания. Или углублённый курс по Травологии. — Великолепно, — фыркнула я, направляясь к выходу из гостиной. — «Выживание в условиях, приближённых к тропическим». Курс для продвинутых слизеринцев. Интересно, если я выращу на эссе по Зельям что-нибудь ядовитое, Снейп засчитает это как внеурочную деятельность? Или сразу поставит «Превосходно» за инициативу? В Большом зале было шумно и тепло, но даже здесь октябрь чувствовал себя как дома: студенты сушили мантии, ворчали, а полы подозрительно блестели от постоянных чистящих чар. Проходя мимо группы первокурсников, отчаянно размахивающих палочками над мокрой одеждой, я заметила за дальним столом знакомую рыжую макушку. Джинни. Она сидела одна, уставившись в тарелку так, будто та лично её оскорбила. Вилка методично ковыряла яичницу, не приближая её ни ко рту, ни к спасению. — Эй, сестрёнка! — я плюхнулась рядом, игнорируя пару недовольных гриффиндорских взглядов. — Ты знаешь, что завтрак вообще-то предназначен для еды, а не для философских размышлений о бренности бытия? Джинни вздрогнула, словно я выдернула её из другого измерения. — А? Да… конечно… просто не очень голодна. — Ага, — я наклонилась ближе. — И именно поэтому ты выглядишь так, будто провела выходные в обнимку с дементорами. Если это из-за вчерашнего инцидента с Малфоем на Зельях — не переживай. К вечеру его брови должны вернуться к нормальному размеру. Хотя, честно говоря, с такими бровями он был куда выразительнее. Прямо как книзл, впервые увидевший огурец. Она попыталась улыбнуться, но вышло слабо — скорее жест вежливости, чем настоящая реакция. — Джинни, — я осторожно коснулась её руки. — Что происходит? Ты сама не своя. — Всё нормально, — она резко отдёрнула руку. — Просто устала. Домашние задания. — Конечно, — кивнула я. — Потому что домашка по Заклинаниям обычно вызывает такой взгляд «я сейчас расплачусь или подожгу школу». Она вскочила, схватила сумку и практически выбежала из зала, оставив меня с чувством, что что-то здесь очень, очень не так. — Проблемы в раю? — лениво протянул голос напротив. Я подняла глаза. Малфой. Развалился на скамье с видом человека, который считает себя украшением интерьера. Его брови всё ещё были… внушительными. Словно Запретный лес решил переехать ему на лицо. — О, Малфой, — я изобразила искреннее восхищение. — Как трогательно, что ты решил стать первопроходцем в мире магической косметологии. Новый тренд? «Брови как у гиппогрифа»? — Очень смешно, Уизли, — процедил он, машинально трогая лоб. — Не думай, что я забыл, кто устроил этот… инцидент. — Ты про взрыв котла? — я невинно захлопала ресницами. — Удивительно, правда? Обычно взрывы портят внешность, а тут — наоборот. Первый случай в истории зельеварения, когда Малфой стал выглядеть интереснее после катастрофы. Он побагровел, но тут между нами вырос Перси — во всей своей старостинской красе, с идеально выпрямленной спиной и значком, сияющим, как символ его морального превосходства. — Ракель, что ты делаешь за столом Гриффиндора? — Налаживаю межфакультетские связи, — спокойно ответила я. — Это, знаешь ли, важная дипломатическая миссия. Особенно в свете последних бровяных событий. — Десять баллов со Слизерина за неуважение к старосте. — О, потрясающе, — я прижала руку к груди. — Снимать баллы с родной сестры? Мама будет в восторге. Прямо вижу письмо: «Дорогая миссис Уизли, ваш сын достиг новых высот в злоупотреблении властью…» — Пятнадцать баллов… — За семейную теплоту? Как трогательно, Перси. Малфой фыркнул. Быстро превратил это в кашель, но я всё заметила. — Двадцать баллов и отработка. — С профессором Снейпом? — я просияла. — Замечательно. Как раз расскажу ему, кто подсыпал толчёную шкуру бумсланга в котёл Малфоя. Думаю, он оценит вклад старосты в экспериментальное зельеварение. Перси побледнел. — Ты… что? — Так это был ты? — Малфой подался вперёд. — Значит, наш идеальный староста… — Просто проявил братскую заботу, — закончила я сладким тоном. — После того, как ты назвал Джинни «нищей предательницей крови», Перси решил внести коррективы в твоё образование. Перси выглядел так, будто мечтал провалиться под землю. Желательно — навсегда. — Не благодари, — я подмигнула. — Семейная солидарность. Он сбежал, а Малфой остался сидеть, глядя на меня с выражением, в котором злость странным образом соседствовала с уважением. — Уизли, — протянул он, — для предательницы крови ты удивительно хороша в слизеринских интригах. — А ты для чистокровного сноба удивительно органичен с бровями размером с Запретный лес, — ответила я, поднимаясь. — Подумай, может, оставить? Образ «вечно удивлённого павлина» тебе подходит. Оставив Малфоя наедине с его мыслями, бровями и, возможно, первыми в жизни проблесками саморефлексии, я направилась к выходу из Большого зала. Аппетит у меня окончательно пропал — и это было тревожным симптомом. Обычно меня могло отвлечь от еды разве что прямое нападение Того-Самого или угроза немедленной отработки у Снейпа. Нужно было найти Джинни. Интуиция, этот вредный внутренний голос, который я обычно игнорировала с тем же успехом, что и советы «будь осторожнее», настойчиво твердил: дело куда серьёзнее, чем обычная школьная хандра, усталость или тайная любовь к какому-нибудь идиоту с факультета, название которого я предпочитала не произносить вслух. Коридоры Хогвартса встретили меня привычным хаосом: сквозняки, хлопающие двери, портреты, оживлённо обсуждающие чьи-то оценки, и один особо язвительный рыцарь, который попытался прокомментировать мою походку. Я была уже готова посоветовать ему сменить век и манеры, как вдруг в меня буквально врезалась Гермиона. Разумеется, она была нагружена книгами. Не «несколько томиков» — нет. Это была полноценная передвижная библиотека, способная придавить взрослого тролля, если правильно рассчитать траекторию падения. — Прости! — выдохнула она, когда один особенно увесистый фолиант с глухим стуком рухнул на пол. — Ничего, — я наклонилась, поднимая книгу и тут же скривилась. — «Теоретические основы магического самоконтроля». Гермиона, ты когда-нибудь просто… отдыхаешь? — Отдых — это потеря времени, — автоматически ответила она, а потом спохватилась. — Ты не видела Джинни? — Как раз хотела спросить тебя о том же, — я передала ей книгу. — Она куда-то умчалась из зала. Гермиона нахмурилась, и это было плохим знаком. Когда Грейнджер хмурилась, обычно кто-то либо нарушал школьные правила, либо находился в опасности, либо делал и то и другое одновременно. — Кажется, она пошла в сторону библиотеки, — сказала она. — Слушай… я заметила, что с ней что-то не так. Она стала какой-то… отстранённой. Почти ни с кем не общается, всё время пишет в каком-то дневнике. Я замерла. — В дневнике? — переспросила. — В каком ещё дневнике? — Небольшая чёрная книжка, — пожала плечами Гермиона. — Я видела, как она постоянно что-то туда записывает. Я подумала, что это конспекты или… ну, личные мысли. «Личные мысли» и «чёрная книжка» в одном предложении мне категорически не понравились. Джинни и дневники — вещи примерно настолько же совместимые, как Фред и тишина. Она всегда предпочитала действовать, а не изливать душу бумаге. Если Джинни начала писать, да ещё и тайком — это значило, что дело действительно плохо. Перед глазами всплыл её взгляд за завтраком: потухший, отстранённый, словно она смотрела сквозь мир, а не на него. — Гермиона… — я понизила голос, наклоняясь к ней ближе. — Тебе не кажется, что всё это слишком… Я не успела закончить мысль. Где-то со стороны второго этажа раздался резкий, пронзительный крик — такой, от которого по спине мгновенно пробегает холодок. За ним последовал топот бегущих ног, крики и чей-то истеричный голос: — Позовите профессоров! Мы с Гермионой переглянулись. Ни одна из нас не произнесла ни слова, но обе поняли одно и то же. Шутки закончились.