II. Шёпот неизвестности

— Только не говори, что близнецы опять экспериментируют с туалетами Плаксы Миртл, — простонала я, уже начиная внутренне прикидывать, сколько баллов с Гриффиндора сегодня снимут авансом. — Если они снова пытаются сделать из унитаза портал в параллельное измерение, я официально отказываюсь удивляться. Однако внутреннее чутьё — та самая штука, которая обычно включается за секунду до катастрофы и опаздывает ровно на секунду после — подсказывало: на этот раз всё куда хуже. Никакого фирменного семейного хаоса с хлопушками и визгом. Здесь пахло… древней, очень нехорошей историей. Мы с Гермионой переглянулись. Тот самый взгляд «бежим и потом будем жалеть». И, не сговариваясь, сорвались с места. По дороге к нам присоединилась Селеста — и это было особенно тревожным знаком. Подруга никогда не паниковала. Она могла спокойно пить чай даже во время нападения мантикоры, если мантикора не проливала его на ковёр. — Там что-то случилось возле женского туалета, — сказала она быстро, и в её голосе не было ни капли обычной иронии. — Кажется, Филч опять… Договорить она не успела. Мы завернули за угол — и буквально врезались в плотную, напряжённую толпу студентов. Воздух стал холодным, вязким, словно сам коридор задержал дыхание. И тут я это увидела. На каменной стене, словно свежей раной, кроваво-красными буквами пульсировала надпись: «ТАЙНАЯ КОМНАТА СНОВА ОТКРЫТА. ВРАГИ НАСЛЕДНИКА, БОЙТЕСЬ». — Ну просто прекрасно… — пробормотала я, чувствуя, как внутри всё неприятно сжимается, но по старой привычке прикрывая это сарказмом. — Очевидно, у кого-то проснулся талант к интерьерному дизайну. Хотя должна признать: драматизм на уровне. Шрифт выразительный, цвет… агрессивный. Но, честно, можно было бы выбрать что-то менее… кровавое. Акварель, пастель, лёгкий минимализм… — Ракель, — Гермиона резко дёрнула меня за рукав. Я проследила за её взглядом. И мир, кажется, треснул. Под надписью, прикреплённая к факельному кронштейну, висела Миссис Норрис. Окаменевшая. Застывшая в неестественной, пугающей позе. Её жёлтые глаза были широко раскрыты, словно она увидела что-то, что не предназначалось для кошачьего восприятия. — Мерлиновы подштанники… — выдохнула я уже без всякого юмора. — Похоже, кто-то всерьёз обиделся на её ночные патрули. — Это не смешно, — прошипела Селеста. Я и не смеялась. Даже если пыталась звучать как обычно. Я заметила, как дрожат её руки — тонко, почти незаметно. Значит, всё действительно плохо. У стены стоял Гарри. Бледный, как будто из него выкачали всю кровь. Рядом — Невилл, явно находящийся в состоянии «я сейчас упаду, но сначала извинюсь». Вода из затопленного туалета медленно растекалась по полу, отражая кровавые буквы так, что казалось, будто они шевелятся. — Поттер был здесь первым! — выкрикнул Теодор Нотт, проталкиваясь вперёд с выражением лица человека, который только что нашёл смысл жизни. — Все видели! — О, заткнись, Нотт, — резко сказала я, делая шаг вперёд. — Ты правда думаешь, что Гарри Поттер — герой магического мира, победитель Того-Кого-Нельзя-Называть и ходячая легенда — решил начать свою тёмную эру с… окаменения кошки? Серьёзно? Даже Крэбб с Гойлом придумали бы план получше. А это, поверь, очень низкая планка. — Защищаешь Поттера, Уизли? — протянул знакомый голос. Малфой возник, как всегда, вовремя и не к месту. Его брови, к моему глубокому разочарованию, уже вернулись к нормальному размеру. — Неужели решила последовать примеру своей предательской семейки? — Нет, Малфой, — я закатила глаза. — Я просто пытаюсь добавить немного логики в ваш коллективный бред. Понимаю, для тебя это как изучение древних рун без перевода. Может, попросить папочку купить тебе мозги? Или хотя бы инструкцию по их применению? — МОЯ КОШКА!!! Вопль Филча был таким, что даже стены вздрогнули. Он протолкался вперёд, красный, взъерошенный, с лицом человека, который готов убивать голыми руками. — ЧТО ВЫ СДЕЛАЛИ С МОЕЙ КОШКОЙ?! Его взгляд остановился на Гарри. — Ты! Ты убил её! Ты… — Вообще-то, технически она не убита, — вмешалась я, прежде чем Гермиона успела меня остановить. — Всего лишь… слегка окаменела. Подумайте позитивно, мистер Филч. Теперь у вас есть отличная статуя. Очень… выразительная. Можно поставить в коридоре как предупреждение. — Ракель! — зашипела Гермиона. — Аргус. Голос Дамблдора прозвучал спокойно — и именно поэтому был страшнее крика. Он появился словно из воздуха, за ним Макгонагалл и Снейп, чья мантия развевалась так, будто у неё был собственный характер и плохое настроение. — Все студенты немедленно возвращаются в свои гостиные, — отчеканила Макгонагалл. — Кроме… вас двоих. — Какая жалость, — протянул Малфой. — А я так надеялся увидеть наказание Поттера… — Эй, Малфой, — я повернулась к нему с самой сладкой улыбкой. — Если тебе так нравится смотреть на чужие наказания, могу устроить персональный аттракцион. Например, как твои брови снова устремятся к потолку. В научных целях. Он демонстративно отвернулся. Щёки слегка порозовели. Маленькая, но приятная победа. — Пойдём, — тихо сказала Селеста, дёрнув меня за рукав. — Пока Снейп не решил, что мы тоже часть заговора. Я кивнула… но замерла. — Подожди. Ты не видела Джинни? — Твою сестру? — Селеста нахмурилась. — Нет. А что? — Просто… — внутри всё неприятно сжалось. — Она странно себя ведёт. И этот дневник… — Дневник? — Селеста резко напряглась. — Какой дневник? — Чёрная книжка. Она постоянно в неё пишет. — Мисс Уизли. Мисс Трэверс. Голос Снейпа был бархатным, как всегда, и таким же опасным. — Профессор Макгонагалл была предельно ясна. — Конечно, профессор, — Селеста склонила голову. — Мы уже… — О, профессор! — не удержалась я. — Раз уж вы здесь… Скажите, а эти буквы — это особые чернила или просто эффектное заклинание? Очень выразительно. Прямо… пугающе. — Минус десять баллов со Слизерина, — холодно произнёс Снейп. — За неуместное любопытство. И если вы не исчезнете отсюда немедленно, это число увеличится. — Ракель, — прошипела Селеста, утаскивая меня. — Когда ты уже поймёшь, что сарказм — не всегда защитное заклинание? Я не ответила. Потому что в голове крутилась только одна мысль: Где Джинни — и что за чёртов дневник она носит с собой. В слизеринской гостиной царило редкое, почти праздничное оживление — то самое, которое возникает либо перед контрольной по Зельям (когда половина факультета уже мысленно прощается с жизнью), либо перед скандалом эпических масштабов. Сейчас был второй вариант. Камин потрескивал особенно злорадно, зелёные отблески плясали по стенам, а в центре этого театра абсурда, разумеется, восседал Малфой. Он успел каким-то чудом телепортироваться сюда раньше всех — видимо, нюх на трагедии и коллективную панику у него был развит лучше, чем чувство такта. — …наконец-то избавимся от всей этой грязнокровной швали… — вещал он с таким выражением лица, будто лично подписал указ о конце света и теперь принимал поздравления. Вокруг него собралась группа слушателей — кто-то с искренним восторгом, кто-то с осторожным любопытством, а кто-то просто из любви к бесплатным драмам. — Ого, Малфой, — я демонстративно плюхнулась в соседнее кресло, закинув ногу на подлокотник и полностью игнорируя его раздражённый взгляд, — для человека, который так печётся о чистоте крови, ты удивительно наплевательски относишься к чистоте речи. «Шваль»? Серьёзно? Я думала, наследники древних родов выражаются более… утончённо. Ну знаешь, хотя бы с использованием слов длиннее трёх слогов. По гостиной прокатилась волна сдавленных смешков. — А я думал, — процедил Малфой, — что предатели крови должны знать своё место. — О, прости, — я картинно всплеснула руками. — Ты прав, конечно. Сейчас исправлюсь. Я выпрямилась и заговорила самым приторно-вежливым тоном: — Многоуважаемый наследник благороднейшего рода Малфоев, не соблаговолите ли вы заткнуть свой чистокровный рот? Так изящнее? Кто-то хрюкнул от смеха. Кто-то закашлялся слишком подозрительно. Малфой явно пожалел, что у него нет палочки под рукой… и алиби. — Ты… — начал он, но тут вмешалась Селеста. — Достаточно, — сказала она спокойно, почти лениво, но голос её прошёлся по гостиной, как нож по стеклу. Смех стих. — У нас есть темы поважнее, чем упражняться в словесной эквилибристике. Например — Тайная комната. — А что о ней обсуждать? — фыркнул Нотт. — Наследник Слизерина вернулся, чтобы очистить школу. Всё очевидно. — Ну раз очевидно, — я закатила глаза, — тогда вопросов нет. Особенно к выбору первой жертвы. Кошка. Потому что, как известно, ничто так не символизирует чистоту крови, как объявление войны домашним животным. Я задумчиво прищурилась. — Прямо вижу заголовки в «Пророке»: «Наследник Слизерина наводит ужас на кошачье население Хогвартса. Миссис Норрис в шоке. Коты требуют защиты у Министерства». — Вообще-то, — осторожно вставила Дафна Гринграсс, — в легенде говорится, что в Тайной комнате заключено чудовище Слизерина. — О, ещё лучше! — я вскочила. — Значит, древнее, легендарное, ужасающее чудовище, оставленное самим Салазаром Слизерином… проснулось… и решило: «А не напугать ли мне кошку?» Я всплеснула руками. — Гениально! Просто стратегический шедевр! Может, дальше по плану — террор против жаб Невилла? Или психологическая атака на сов в совятне? — Ракель… — предупреждающе начала Селеста. — Нет-нет, подожди! — я уже разошлась. — Давайте визуализируем! Я начала красться по гостиной, преувеличенно сгибая колени. — Страшное чудовище Слизерина ползёт по коридорам… когти скребут камень… дыхание смерти… — я резко остановилась. — О нет! Это же… МИССИС НОРРИС! Кто-то прыснул. Кто-то захлопал ладонью по дивану. Малфой выглядел так, будто его медленно варят. — И вот, — продолжала я, — чудовище достаёт… кисточку. И краски. Потому что какой уважающий себя Наследник Слизерина не оформит злодеяние художественно? Я изобразила вдохновлённого художника. — Можно я тут надпись оставлю? Для атмосферы. Чтобы было страшно, но со вкусом. — Уизли, ты… — начал Нотт. — И почерк! — перебила я. — Вы вообще видели эти буквы? Такое ощущение, что каллиграфию ему преподавал тролль с артритом. Хотя… — я сделала задумчивое лицо. — Возможно, это и есть истинное оружие. Запугать всех чудовищным почерком. Блейз уже смеялся в голос. Дафна уткнулась лицом в подушку. Даже несколько старшекурсников не выдержали. — А может, — я драматично прислонилась к камину, — это вообще заговор. Может, миссис Норрис всё подстроила сама. Я заговорила тонким кошачьим голосом: — «Дорогой мистер Филч, я устала от ночных патрулей и решила уйти на пенсию. Стать статуей. Кровавая надпись — просто чтобы никто не заподозрил подвох». Смех уже было не остановить. — И вообще, — подвела я итог, — если уж Наследник Слизерина решил вернуться, мог бы проявить больше стиля. Где змеи? Где Парселтанг? Где зелёный дым, мантия, драматический эффект? А так… — я развела руками. — Любительское граффити и кошка. Стыдно, господа. Очень стыдно за факультет. — ДОВОЛЬНО! — рявкнул Малфой. Но это прозвучало особенно жалко на фоне всеобщего веселья. — Ой, прости, Драко, — я хлопнула ресницами. — Ты прав. Надо относиться серьёзно. Может, создадим комитет по улучшению качества зловещих посланий? Первый пункт: «Научить Наследника Слизерина красиво писать». Это было последней каплей. Малфой вскочил и вылетел из гостиной, сопровождаемый взрывом смеха и парой аплодисментов. — Ты отвратительна, — выдохнула Селеста, вытирая слёзы. — Знаю, — я довольно устроилась в кресле. — Но согласись, это было полезнее, чем слушать, как наш местный павлин предрекает апокалипсис. Однако, когда смех стих, гостиная опустела, а камин начал потрескивать тише, мысли вернулись. Навязчивые. Неприятные. Джинни. Где она была всё это время? И почему Селеста так напряглась, услышав про дневник? Шутки шутками, но интуиция неприятно зудела где-то под рёбрами. Что-то подсказывало: за всей этой фарсовой комедией скрывается история куда мрачнее. И моя младшая сестра — в самом её центре. Но это… да. Это уже совсем другая история. И, к сожалению, совсем не смешная.