II. Под кожей

Февральский вечер обволакивал Хогвартс сырой, липкой мглой — той, что пробирается под мантию, в кости и сразу внушает философские мысли о бренности бытия и необходимости горячего какао. Мы собрались в нашем тайном убежище — заброшенном классе на третьем этаже, официально признанном «слишком бесполезным даже для наказаний Филча». Свечи, которые я без зазрения совести позаимствовала из подземелий (Снейп в последние дни был слишком занят охотой на «валентиновских террористов», чтобы следить за инвентарём), отбрасывали по стенам тени, подозрительно напоминавшие дементоров с артритом. Пыльные парты скрипели, будто осуждали нас за вторжение, а за окном ветер выл так выразительно, словно репетировал роль в трагедии. — Дорогие гриффиндорцы, — протянула я, устроившись на подоконнике и глядя на чёрные силуэты башен, — после нашего рейда в архивы Филча я была уверена, что хуже его фирменного «освежителя воздуха» с нотами «весенней плесени и отчаяния» уже ничего не существует. Но этот дневник… — я кивнула на потрёпанную книжицу в руках Гарри, — уверенно рвётся в лидеры категории «вещи, от которых стоит держаться подальше и при этом почему-то не получается». Гарри нервно поправил очки — верный признак того, что дальше будет либо катастрофа, либо откровение, либо оба пункта сразу. — Вчера случилось кое-что странное. — Страннее, чем поющие гномы-купидоны? — я приподняла бровь. — Потому что после их лирического наступления на психику профессора Снейпа моя шкала «нормальности» официально сломалась. — Я написал в дневнике, — выпалил Гарри, — и он ответил. Гермиона подпрыгнула так резко, что чернильница жалобно звякнула, едва не закончив жизнь самоубийством. — Ответил?! Гарри, магические предметы, обладающие собственным сознанием… — …обычно заканчивают тем, что пытаются кого-нибудь прикончить, — заботливо продолжила я. — История магии, том третий, глава «Почему не стоит доверять неодушевлённым объектам». Помните зачарованный чайник, решивший, что он новое воплощение Мерлина? — Ракель, — Гермиона смерила меня взглядом человека, изо всех сил сдерживающего желание меня придушить, — сейчас не время для шуток. — А по-моему, самое подходящее, — я соскользнула с подоконника. — Альтернатива — это паника, бег по кругу и хоровые вопли «мы все умрём», а я сегодня без настроения для массовой истерики. — Дело не только в ответах, — Гарри сжал дневник так, словно тот мог в любой момент впиться ему в руку. — Том Реддл… он показал мне воспоминание. О том, что произошло пятьдесят лет назад. — Так, стоп, — я прищурилась. — То есть эта вещь не только болтает, но ещё и устраивает эксклюзивные показы воспоминаний? И тебе это не кажется… ну не знаю… подозрительным до крика? — Но оно подтвердило всё, что мы нашли в архивах, — возразил Гарри. — Про Хагрида и… — Вот именно! — я всплеснула руками. — Слишком идеально подтвердило. Мы копаемся в пыльных бумагах, находим упоминание о Хагриде — и тут же появляется волшебный дневник, который радостно говорит: «А вот вам наглядная версия!» Это уже не совпадение, это сценарий. — Думаешь, он врёт? — Гермиона задумчиво постукивала пером по пергаменту. — Я думаю, — медленно сказала я, усаживаясь на парту, — что если предмет разговаривает, демонстрирует удобные воспоминания и делает это именно тогда, когда мы близки к выводам, — это повод напрячься. Сильно. Особенно когда речь идёт о Хагриде. — Почему ты так уверена, что он не мог быть наследником? — спросил Гарри. — Давай разложим по пунктам, — я начала загибать пальцы. — Первое: он гриффиндорец. Второе: он полувеликан, а Салазар Слизерин, напомню, был фанатом чистоты крови на уровне мании. И третье, — я хмыкнула, — Хагрид физически не умеет хранить секреты. Это не его навык. Он проболтался про Пушка, про дракона, про всё на свете. Если бы он знал о Тайной комнате, об этом уже пели бы фестралы. — Тогда зачем Реддлу показывать именно это воспоминание? — нахмурилась Гермиона. — А вот это, — я подняла палец, — правильный вопрос. Почему именно этот момент? Почему именно сейчас? И, внимание, финальный аккорд: почему этот дневник кто-то выбросил в туалет? — Может быть… — Гарри замялся, — может, его специально оставили, чтобы мы его нашли? — Бинго, — я щёлкнула пальцами. — Спасибо, что догнал. Я уже морально готовилась рисовать схему с подписями. — Но кто? — Гермиона прикусила губу. — И зачем? Я почесала затылок, чувствуя, как мозаика начинает складываться — криво, но настойчиво. — Есть одна мысль, — протянула я. — Возможно, это была Джинни. Её ведь видели с чёрным дневником. Вот только… — я замолчала, нахмурившись. — Зачем одиннадцатилетней девочке такая штука? И кто вообще додумался дать ребёнку артефакт, от которого у взрослого мага должны дрожать руки? В комнате повисла тяжёлая тишина. Свечи потрескивали, ветер за окном выл особенно зловеще, а мне почему-то очень не понравилось направление собственных мыслей. — Мне это не нравится, — тихо сказала я. — Совсем не нравится. Тем же днём я решила перестать играть в стратегию и перейти к тактике прямого столкновения — взять быка за рога, а Джинни за плечи и вытрясти из неё правду. План был прост, как трёхкопеечное заклинание. Реализация — как всегда, с подвохом. Джинни нигде не было. Я обошла учебные кабинеты, библиотеку, коридоры возле классов, даже заглянула в теплицы, где в это время суток обычно прятались либо первокурсники, либо существа, которые потом фигурируют в отчётах мадам Помфри. Пусто. Создавалось ощущение, что она либо научилась аппарировать, либо растворяться в воздухе при приближении старших сестёр. — Отлично, — пробормотала я себе под нос. — Теперь у нас в семье ещё и мастер маскировки. Я уже почти смирилась с мыслью, что разговор откладывается, когда, завернув за угол возле портрета Полной Дамы, буквально врезалась в рыжую макушку. Столкновение вышло эффектным. — Ой… — начала я. — ААА! — закончила Джинни. Она вскрикнула так, будто перед ней возник не я, а слон с моим лицом, и тут же рванула с места. — Джинни! — я опомнилась через долю секунды и бросилась следом. — Стой! Да стой же ты! Она неслась по коридору, путаясь в мантии, едва не сшибая по дороге доспехи и портреты. Один из рыцарей возмущённо заорал ей вслед что-то про «неуважение к истории», но Джинни это мало волновало. — Джинни, прекрати! — я ускорилась. — Я не собираюсь тебя съесть! — Оставь меня в покое! — крикнула она, не оборачиваясь. — Мне просто нужно поговорить с тобой! — Мне не о чем с тобой говорить! Мы вылетели на лестницу, где движущиеся ступени, как назло, решили поиграть в «угадай, куда ты приземлишься». Джинни оступилась, я успела схватить её за рукав — ткань затрещала, но выдержала. Она резко развернулась, вырываясь, и посмотрела на меня с таким выражением, что у меня внутри неприятно кольнуло. Не страх — злость. Яркая, резкая, почти отчаянная. — Что тебе от меня надо?! — выпалила она. — Это не твоё дело! — Джинни, — я понизила голос, — послушай. Ты ведёшь себя странно. Ты пугаешься, исчезаешь, что-то скрываешь. Я волнуюсь. — Не надо! — она почти выкрикнула это. — Не надо волноваться! Не надо лезть! Ты меня достала своей заботой! Слова ударили неожиданно больно. — Я просто хочу помочь… — Помочь?! — Джинни нервно рассмеялась. — Ты всегда «просто хочешь помочь». Всегда всё знаешь лучше. Всегда смотришь так, будто я — маленькая и глупая! — Я никогда так не думала. — Думаешь! — она ткнула в меня пальцем. — Все вы думаете! Гермиона, близнецы, ты… «Ой, бедная Джинни», «ой, давай мы решим за тебя». Надоело! Она тяжело дышала, глаза блестели — то ли от злости, то ли от подступающих слёз. — Это правда опасно, — тихо сказала я. — То, во что ты ввязалась. И если с тобой что-то случится… — Да что ты вообще понимаешь?! — она сорвалась. — Иди к своим слизеринцам! Обсуждай с ними свои заговоры, свои теории! Мне не нужна твоя защита! Слова стали грубее, острее — будто она специально выбирала, чем больнее ударить. — Ты вообще не моя мать! — бросила она. — И не лезь в мою жизнь! Я не хочу, чтобы ты за мной следила! Повисла пауза. Тяжёлая, звенящая. — Хорошо, — медленно сказала я. — Я не буду за тобой бегать. Джинни замерла, явно не ожидая такого ответа. — Но запомни одну вещь, — добавила я, глядя ей прямо в глаза. — Если с тобой что-то случится, я себе этого не прощу. Даже если ты будешь ненавидеть меня за это. Она отвела взгляд первой. — Просто… оставь меня, Ракель, — пробормотала она уже тише. Джинни развернулась и ушла, почти побежала прочь по коридору, а я осталась стоять на лестнице, чувствуя, как внутри медленно, неприятно оседает тревога. — Чёрт, — тихо выдохнула я.

***

Апрель выдался на редкость обманчивым. Солнце светило так щедро, будто лично извинялось за зиму, квиддичное поле сияло изумрудной травой, а небо было таким чистым, что хотелось поверить: сегодня ничего плохого не случится. Хогвартс, конечно, тут же мысленно рассмеялся и принял это как вызов. Я устроилась на слизеринской трибуне, машинально теребя зелёно-серебряный шарф. Обычно в такие моменты я либо ехидно комментировала происходящее, либо строила планы морального уничтожения Малфоя. Но сегодня мысли упрямо возвращались к вчерашнему вечеру: разгромленная спальня Гарри, перевёрнутые сундуки и… исчезнувший дневник Реддла. Совсем не тот предмет, который хочется потерять. Особенно когда он умеет отвечать, показывать воспоминания и, вероятно, имеет собственное мнение о будущем школы. — Ставлю пять галлеонов на то, что Поттер свалится с метлы в первые десять минут, — лениво протянул Малфой, развалившись рядом так, будто это его поле и его матч. — Ставлю десять, что ты заткнёшься в ближайшие пять секунд, — отозвалась я, не удостоив его взглядом. — Или предпочитаешь эксперимент? Я как раз освоила заклинание немоты. Эффект длительный, побочки минимальные, окружающие счастливы. Малфой фыркнул, но притих. Я засчитала это как маленькую, но приятную победу. На поле тем временем выстроились команды: ало-золотые гриффиндорцы напротив ядовито-жёлтых пуффендуйцев. Гарри висел в воздухе на своём «Нимбусе-2000», взъерошенный, сосредоточенный, с выражением лица человека, который знает: сегодня либо он поймает снитч, либо судьба снова подбросит ему что-нибудь эпичное и травмоопасное. — Уизли, — Малфой не выдержал и снова подал голос, — для слизеринки ты подозрительно много времени проводишь с этими… — С этими кем? — я наконец повернулась к нему и улыбнулась максимально ласково. Такой улыбкой обычно улыбаются перед тем, как кто-то навсегда теряет человеческий облик. — Договаривай, Драко. Я давно хотела попрактиковаться в трансфигурации. И хорёк — отличный учебный материал. Символично, не находишь? Он скривился, но благоразумно решил оставить мысль недосказанной. Ветер трепал знамена факультетов, где-то над трибунами заливались птицы, зрители переговаривались, предвкушая игру. Мадам Трюк подняла свисток. И ровно в этот момент идиллия с треском рухнула. — Матч отменяется! Голос профессора Макгонагалл, усиленный магией, прокатился над полем, как приговор. Свисток так и не прозвучал. Метлы зависли в воздухе. По трибунам прокатился возмущённый гул — такой, будто у студентов только что отобрали последний шанс на радость в жизни. У меня неприятно сжалось внутри. — Всем студентам немедленно вернуться в свои гостиные, — продолжила Макгонагалл. — Поттер. Мисс Уизли. За мной. Ну конечно. Кто бы сомневался. — О, — протянул Забини с тем самым тоном человека, который обожает чужие проблемы. — Похоже, твой фан-клуб собирается на внеочередное заседание. — Заткнись, Блейз, — бросила я, уже протискиваясь к выходу. — И присмотри за Малфоем. Судя по его виду, он может упасть в обморок от передозировки собственной значимости. Макгонагалл шла впереди нас быстрым, чётким шагом. Её изумрудная мантия развевалась, лицо было каменным, а молчание — настолько гнетущим, что хотелось начать болтать просто назло. Мы поднимались по лестницам замка, и с каждым пройденным пролётом тревога становилась всё ощутимее. — Поттер, — тихо прошептала я, наклоняясь к Гарри, — по моему опыту, когда нас вызывают вместе, это значит одно из двух: либо мы что-то натворили, либо вот-вот вляпаемся во что-то особенно мерзкое. — А сейчас? — он попытался улыбнуться. Улыбка вышла хрупкой, как стеклянный флакон. Я сглотнула. — А сейчас, — ответила я честно, — боюсь, мы уже в процессе. Возле больничного крыла профессор наконец остановилась. В тот же миг мой желудок скрутился в аккуратный морской узел — такое ощущение возникает за секунду до контрольной, к которой ты точно не готов. Шестое чувство шептало: радоваться тут нечему. Оно вообще редко ошибается, в отличие от некоторых преподавателей по прорицаниям. Створки дверей распахнулись с характерным скрипом — будто сами заранее извинялись за увиденное. Мадам Помфри склонилась над старостой Когтеврана, что само по себе уже выглядело тревожно. Я перевела взгляд правее — и мир послушно поехал куда-то вниз, не спросив моего мнения. На белоснежной больничной койке лежала Гермиона. Застывшая, словно кто-то нажал на паузу посреди сцены. Одна рука была приподнята, будто она всё ещё пыталась удержать перед собой невидимую книгу или доказать теорему. Глаза распахнуты — внимательные, умные… и совершенно пустые. — Гарри, — прошептала я, стараясь, чтобы голос не дрожал, — я всегда говорила ей, что однажды она окаменеет над учебником. Я сглотнула. — Но не буквально. И уж точно не так. — Её нашли возле библиотеки, — сказала Макгонагалл. И если уж она говорила мягко, значит, дело действительно дрянь. — Рядом с ней было вот это. Она указала на прикроватную тумбочку. Небольшое круглое зеркальце поблёскивало в свете ламп — невинно, почти кокетливо. Как будто не оно только что разрушило чей-то учебный график… и, возможно, жизнь. — Зеркало? — я нахмурилась. — Гермиона и отражение — вещи несовместимые. Она даже в него не смотрит, чтобы не тратить время. — Именно, — Гарри сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Значит, она что-то обнаружила. Что-то поняла. — И теперь это «что-то», — я нервно прикусила губу, — спокойно пылится в библиотеке. Пауза. — Среди тысяч книг. — Мисс Уизли, — Макгонагалл посмотрела на меня тем самым взглядом, которым обычно останавливают дуэли и безумные идеи одновременно, — я понимаю ваше беспокойство. Но даже не думайте… — О чём, профессор? — я тут же натянула самую ангельскую улыбку из своего арсенала. — О том, чтобы тайком пробраться в библиотеку? В одиночку? Под носом у неизвестного монстра? Я фыркнула. — Пф-ф. За кого вы меня принимаете? — За слизеринку с манерами гриффиндорца, — сухо ответила она, не моргнув. — Оу, — я прижала руку к сердцу. — Это самое жестокое оскорбление в моей жизни. Я задумалась. — Хотя… звучит почти как комплимент. Когда я вернулась в гостиную Слизерина, там было так многолюдно, будто кто-то пообещал бесплатные баллы за коллективную панику. Даже камин трещал нервно. В центре этого великолепия стоял профессор Снейп — мрачнее, чем понедельник без кофе и с проверкой контрольных. Он зачитывал новые правила голосом человека, которому жизнь задолжала минимум три извинения. — Отныне все ученики обязаны возвращаться в свои гостиные к шести часам вечера… Гул недовольства прокатился по залу, но был мгновенно задушен одним взглядом Снейпа. В этот момент рядом раздалось знакомое шипение — звук, который я бы узнала даже во сне. — Эй, Уизли, — протянул Малфой с мерзкой ухмылкой, — как там твоя грязнокро… Я развернулась так резко, что он едва не подавился собственным превосходством. Палочка упёрлась ему под подбородок — аккуратно, но с намёком. Очень внятным намёком. — Малфой, — прошептала я медовым голосом, от которого обычно у людей начинаются проблемы, — я как раз ломала голову, на ком бы опробовать новое проклятие. Я чуть наклонилась ближе. — Говорят, оно заставляет жертву петь оперные арии. Громко. С чувством. Дней пять подряд. Хочешь стать звездой? — Ты не посмеешь… — пискнул он, внезапно вспомнив, что храбрость — не его факультатив. — Правда? — моя улыбка стала шире и значительно опаснее. — Напомни-ка, кто на прошлой неделе научил твоего филина танцевать канкан? Малфой побледнел так стремительно, словно кто-то выкрутил у него насыщенность цвета. История с филином уже стала школьной легендой — особенно момент с финальным па, переворотом и истеричными аплодисментами с Пуффендуя. — Мисс Уизли. Мистер Малфой, — ледяной голос Снейпа разрезал воздух, как нож по стеклу. — Если вы закончили свои… творческие прения, я хотел бы продолжить. — Разумеется, профессор, — я опустила палочку, не сводя глаз с Малфоя. — Кстати, как вам то эпичное представление? Я задумчиво добавила: — Говорят, гномы-купидоны планируют баттл ко Дню святого Патрика. С хореографией. Лицо Снейпа исказилось так, будто он только что проглотил лимон. Целиком. С кожурой. И осознал это слишком поздно. — Минус десять баллов со Слизерина за неуместное чувство юмора, — процедил он. — Всего десять? — я театрально вздохнула. — Профессор, вы меня разочаровываете.