III. Помни обо мне

Первые дни в Норе были пропитаны той особой, труднообъяснимой домашней магией, которую невозможно законспектировать, выучить по параграфам или сдать на Превосходно. Она не подчинялась палочкам, не требовала словесной формулы и категорически отказывалась работать вне этого слегка перекошенного дома с вечно скрипящей лестницей. Аромат свежих булочек с корицей, который появлялся на кухне раньше, чем я успевала окончательно проснуться. Убаюкивающее, слегка нервное тиканье волшебных часов в гостиной, где каждая стрелка жила своей драматичной жизнью. Скрип половиц, предупреждающий о приближении любого члена семьи лучше любого охранного заклинания. Всё это вместе складывалось в ощущение дома — настоящего, тёплого, немного сумасшедшего. По нему я скучала даже в Хогвартсе, хоть никогда бы в этом не призналась вслух. После того года, который мы пережили, даже привычные раздражители вдруг стали… терпимыми. Почти милыми. Даже взрывы в комнате близнецов, которые обычно звучали так, будто кто-то пытался сварить дракона в микроволновке. Особенно нотации Перси — бесконечные, подробные, с пунктами, подпунктами и невидимыми сносками — о том, как важно начинать подготовку к следующему учебному году заранее. Лучше вчера. Армия садовых гномов, превративших мамин огород в нечто среднее между партизанским лагерем, театром военных действий и фестивалем современного искусства с глубоким экзистенциальным посылом. — После встречи с василиском, — заметила я однажды утром, прислонившись к забору и наблюдая, как особенно агрессивный гном пытается отгрызть носик у маминой любимой лейки, — эти ребята кажутся почти… очаровательными. Я сказала это Джинни нарочито небрежным тоном, как будто речь шла о погоде. Она фыркнула — коротко, резко. Но я заметила, как на долю секунды напряглись её плечи. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно. Отлично, Ракель. Просто великолепно. Такт — твоё второе имя. Где-то сразу после «не подумала, прежде чем сказать». — Смотри! — поспешила я сменить тему, указывая на того же гнома, который уже успел вооружиться морковкой и теперь размахивал ею с видом героя древней саги. — По-моему, он метит на звание нового Мерлина. Хотя… с его ростом это скорее «Мерлин Малый». Или «Мерлин Компактный». Очень удобный формат, между прочим. Джинни не выдержала и улыбнулась. Настоящей улыбкой, без тени. У меня внутри что-то тихо выдохнуло — будто я всё это время держала дыхание и только сейчас позволила себе расслабиться. — Дети! Все в гостиную, быстро! — раздался взволнованный мамин голос. — О, — пробормотала я, — началось. — Ставлю шоколадную лягушку, — шепнула я Джинни, пока мы спускались по лестнице, — что близнецы наконец довели Перси до ручки, и он превратился в канарейку. Я задумалась. — Или в морскую свинку. Хотя нет… для морской свинки он слишком… Перси. В гостиной нас ждал совсем другой спектакль. Папа стоял посреди комнаты — раскрасневшийся, взъерошенный и явно переполненный эмоциями — и размахивал каким-то листом бумаги так, словно собирался вызвать его на дуэль. Мама прижимала руки к груди, и по её щекам текли слёзы. Но это были правильные слёзы — счастливые, светлые, такие, от которых хочется улыбаться, даже если ты вообще не понимаешь, что происходит. — Я выиграл! — объявил папа, сияя, как рождественская ёлка. — Главный приз в лотерее «Ежедневного Пророка»! Семьсот галлеонов! На секунду в комнате повисла тишина. Абсолютная. Оглушительная. А потом Нора взорвалась. — Мы богаты! — заорали близнецы в унисон и пустились в победный танец, напоминающий нечто среднее между шаманским ритуалом и неконтролируемым припадком счастья. — Теперь я смогу купить новый котёл! — восторженно выдал Перси. За что немедленно получил два идеально синхронных подзатыльника. — Котёл? — простонал Фред с таким трагизмом, будто Перси только что признался в любви к учебникам. — Из всех возможных… — …вещей в мире, — подхватил Джордж, — ты выбираешь котёл? — Между прочим, — начал Перси, поправляя очки и собираясь с силами, — качественный котёл является основой… — И знаете, что мы решили? — поспешно вмешался папа, явно спасая семейный мир. — Мы едем в Египет. На целый месяц! — К Биллу?! — Джинни подпрыгнула от восторга. — Правда? Мы правда поедем? — Правда-правда, солнышко, — папа подхватил её на руки. — Вам всем не помешает сменить обстановку после… — он замялся, — после непростого года. — Отличная идея, — сказала я, плюхаясь в старое кресло, которое ответило мне знакомым скрипом, будто приветствуя. — Всегда мечтала увидеть пирамиды. И мумии. И, может быть, пару древних проклятий — исключительно в образовательных целях, конечно. — Никаких проклятий! — строго сказала мама — И никаких экспериментов! — добавила она, бросив взгляд на близнецов. Близнецы синхронно приняли вид ангелочков, только что выпущенных из церковного хора. Я тяжело вздохнула. — Мам, — протянула я, — ты же не думаешь, что можно отправить семерых Уизли в страну древней магии… Я сделала паузу. — …и ожидать, что всё пройдёт нормально? Следующая неделя превратилась в тот самый хаос, который бывает только перед большими семейными поездками и который невозможно остановить ни логикой, ни магией, ни угрозой лишить кого-то сладкого. Нора жила в режиме постоянной тревоги и шуршания пергамента. Мама металась по дому, как стратег перед решающим сражением, составляя списки. Нет, не так — Списки. С большой буквы. Они плодились с пугающей скоростью, появляясь на кухонном столе, на подоконниках, в ящиках, иногда даже в карманах чужих мантий. Каждый новый список противоречил предыдущему и дополнял его одновременно. — В Египте невыносимо жарко! — восклицала мама, в сотый раз проверяя чемодан. — Опасно! Там солнце! Вы все сгорите! — Молли, дорогая, — мягко пытался вмешаться папа, — Билл живёт там уже три года. И, как видишь, не растаял, не испарился и не превратился в горстку пепла. — Билл! — тут же возмущалась мама, будто папа только что упомянул не старшего сына, а стихийное бедствие. — Этот мальчишка! С его длинными волосами! И этой серьгой! Он совершенно не заботится о себе! Я молча наблюдала за этим театром абсурда, попивая чай и стараясь не вмешиваться. Но иногда внутренний сарказм всё-таки прорывался наружу. — Ну да, — пробормотала я себе под нос, достаточно громко, чтобы меня услышали, — потому что длинные волосы — это, конечно, первый признак пренебрежения собственной безопасностью. Особенно в стране, где три тысячи лет назад уже вовсю пользовались косметикой и, вероятно, выглядели лучше нас даже после пробуждения. Джинни подавилась смехом, поспешно прикрывая рот кружкой. Близнецы синхронно показали мне большие пальцы — мол, достойно, засчитано. Перси сделал вид, что ничего не слышал, что в его случае означало: я всё слышал, но предпочитаю жить дальше без этого знания. Когда настал день отправления, дом выглядел так, будто по нему прошёлся ураган, оставив после себя чемоданы, свёртки и ощущение, что что-то обязательно забыли. И, скорее всего, самое важное. Министерство, к нашему счастью и всеобщему недоумению, организовало для нас специальный портключ — старую лейку. Я сочла это чрезвычайно ироничным, учитывая недавние военные действия между садовыми гномами и аналогичными предметами. — Символично, — пробормотала я, разглядывая лейку. — Если нас по дороге атакуют, я хотя бы знаю, с чего всё началось. — Все держатся? — спросил папа, когда мы столпились вокруг портключа, каждый хватаясь за него с разной степенью энтузиазма и обречённости. — Три… два… — Если меня укачает, — успела предупредить я, — я испорчу причёску Перси. — Ты не посмеешь, — прошипел он. — Один! Мир тут же схлопнулся, закрутился и разлетелся на осколки цвета и звука. Портключи всегда ощущались так, будто тебя засунули в стиральную машину без инструкции и забыли выключить режим «хаос». Когда всё наконец прекратилось и земля вновь обрела привычную твёрдость, мы обнаружили себя посреди оживлённой улицы магического квартала Каира. Первое, что ударило по чувствам, — цвета. Они были повсюду и казались чрезмерными, словно кто-то наложил на реальность усиливающие чары. Золотистый песок, слепящий глаза, лазурное, почти нереальное небо, ткани всех мыслимых оттенков, развешанные перед лавками, ковры с узорами, от которых начинало рябить в глазах. Второе — запахи. Пряные, густые, насыщенные, они смешивались в воздухе, словно кто-то варил огромное зелье без рецепта: специи, сладости, благовония, что-то дымное и тёплое, совершенно не похожее на аккуратные, почти стерильные ароматы Косого переулка. К нашему всеобщему и искреннему удивлению, встречали нас не только Билл, но и Чарли, который, как выяснилось, специально прилетел из Румынии. Судя по его довольной ухмылке, он считал этот жест либо романтическим, либо героическим. Возможно, и тем и другим одновременно. Оба брата выглядели так, словно только что сошли с обложки журнала «Ведьмополитен: Самые горячие волшебники года» — того самого, который мама демонстративно не читает, но почему-то всегда знает, кто на обложке. Загорелые, расслабленные, уверенные в себе до неприличия — они резко контрастировали с нами, слегка помятыми после портключа и морально не готовыми к такому уровню эстетического давления. Я прищурилась, оценивающе оглядывая эту картину. — О, Мерлин, — протянула я, — теперь я понимаю, почему драконы так любят Чарли. Он выглядит как идеально прожаренный стейк. С корочкой. Аппетитной. — Ракель! — возмущённо выдохнула мама, уже готовая прочитать лекцию о приличиях, воспитании и том, что девочки так не говорят. Но Чарли только расхохотался — громко, искренне, по-своему, — и стиснул меня в объятиях так, что хрустнули рёбра и слегка пошатнулась моя самооценка. — А ты всё такая же острая на язык, сестрёнка! — заявил он с гордостью, будто это было семейным достижением. — Мама, даже не начинай про причёску, — предупредил Билл, перехватывая её прежде, чем она успела добраться до темы «эти ужасные волосы» и «что подумают люди». — Я знаю заклинание, которое может превратить твои упрёки в иероглифы. Очень древние. И очень длинные. Мама фыркнула, но позволила себя обнять. Вид у неё был такой, будто она одновременно рада, обеспокоена и уже планирует, как накормить этих взрослых мужчин так, чтобы они наконец выглядели прилично. «Магический караван», где мы остановились, оказался местом, которое невозможно было описать одним словом, не прибегая к помощи алкоголя или философии. Старинный особняк выглядел так, будто его собрали из нескольких зданий, а потом передумали и решили оставить всё как есть. Этажи парили в воздухе, слегка покачиваясь, словно пьяные дирижабли, а винтовые лестницы соединяли их в сложном, почти интимном танце. Стены были украшены движущимися фресками: сцены из древнеегипетской жизни оживали, перетекали друг в друга, подмигивали и явно знали больше, чем готовы были рассказать. — Надеюсь, архитектор не злоупотреблял огневиски, когда проектировал это… — я сделала неопределённый жест рукой, — великолепие. Хотя, если честно, именно этим многое объясняется. Очень… творческий подход. Наши комнаты оказались отдельным шоком — приятным, но всё равно шоком. Из окон открывался вид на пирамиды, величественные и нереальные, словно декорации к слишком дорогому спектаклю. Стены были расписаны фресками, которые медленно оживали, шевелились, перешёптывались между собой. — Смотрите! — воскликнул Джордж, указывая на одну из них. — Древний маг превращает соперника в скарабея. Вот это я понимаю — старая школа розыгрышей! — Записывай, братец, — подмигнул Фред. — Может пригодиться для будущих экспериментов. Я тяжело вздохнула, уже предчувствуя последствия. — Только, пожалуйста, не пробуйте на Перси, — сказала я. — А то, не дай Мерлин, получится. И кто тогда будет доставать нас лекциями о толщине днищ котлов, допустимых стандартах и моральной ответственности за неправильное кипячение? Где-то за моей спиной Перси возмущённо втянул воздух. Я улыбнулась. Путешествие обещало быть долгим. И, судя по всему, незабываемым. На третий день нашего пребывания, когда Нора, казалось, наконец выдохнула и каждый разошёлся по своим орбитам, Билл и Чарли позвали меня на крышу. Близнецы, разумеется, отправились на местный рынок — «просто посмотреть», что в их переводе означало найти что-нибудь подозрительное, опасное и, по возможности, взрывоопасное. Перси заперся в комнате с древней книгой, от одного вида которой хотелось надеть перчатки и вымыть руки заранее. Родители увели Джинни за новыми мантиями — событие, которое мама воспринимала с тем же трепетом, что и государственный визит. А меня позвали наверх. На крыше стоял небольшой столик с прохладительными напитками. Простыми, без изысков — как будто это был не «разговор», а просто пауза. Солнце клонилось к закату, и небо переливалось такими оттенками розового, янтарного и золота, что мне вдруг стало физически больно от этой красоты. Словно мир, совершенно не стесняясь, продолжал быть прекрасным, несмотря ни на что. — Ракель, — начал Билл, протягивая мне стакан с тыквенным соком, — мы хотели поговорить. — О нет, — простонала я, почти рухнув в плетёное кресло. — Только не это. Пожалуйста, скажите, что это не один из тех «серьёзных разговоров». После василиска моя психика плохо переносит драматические паузы и многозначительные взгляды. Чарли усмехнулся, но не стал шутить в ответ. — Мама писала нам, — сказал он тихо. — О том, как ты… — он на секунду запнулся, — как ты три дня не могла прийти в себя после Тайной комнаты. — А, это, — я махнула рукой, слишком резко. — Пустяки. Небольшой нервный срыв. С кем не бывает. Вы бы лучше видели Малфоя, когда его домовик получил носок. Вот где была настоящая драма, аплодисменты и занавес. Билл не улыбнулся. Он просто пересел ближе, и в этом жесте было больше заботы, чем в сотне слов. — Ракель, — сказал он спокойно, — ты пережила то, чего не должен переживать никто. Ни в тринадцать. Ни в тридцать. Я открыла рот, чтобы отшутиться, но слова застряли где-то между грудью и горлом. — Да, — выдавила я наконец, — обычно тринадцатилетние девочки не дерутся с гигантскими змеями. Хотя, согласитесь, это неплохо смотрится в резюме. — Я попыталась улыбнуться. — «Опыт работы с магическими существами: василиск, размер XXXXL. Рекомендации: Гарри Поттер и призрак Плаксы Миртл». Шутка прозвучала фальшиво. Я сама это услышала. — Мы волнуемся за тебя, — мягко сказал Чарли. — Ты почти не спишь. Всё время следишь за Джинни. Словно боишься, что она исчезнет, если отвернёшься хотя бы на секунду. — А что я должна делать?! — вдруг сорвалось у меня. Я даже не заметила, как подняла голос. Как сжала стакан в руках. Как весь мой тщательно выстроенный юмор рассыпался, будто карточный домик, в который кто-то просто дунул. — Я же почти потеряла её! — слова рвались наружу, не спрашивая разрешения. — Почти. Понимаете? Если бы мы опоздали… если бы Гарри не… Голос сломался. И я ненавидела себя за то, что слёзы всё-таки пришли. Горячие, унизительные, настоящие. Билл молча обнял меня за плечи. Без слов. Без попыток исправить. Чарли протянул платок — клетчатый, аккуратно сложенный, до боли знакомый. Я даже хмыкнула сквозь слёзы: — Это что… платок Макгонагалл? — Она однажды дала его мне после взрыва в румынском питомнике, — пожал плечами Чарли. — С тех пор ношу. На удачу. Мы помолчали. Закат тем временем медленно догорал, словно давая мне время прийти в себя. — Когда я только начал работать с драконами, — сказал Чарли наконец, — был период, когда я тоже думал, что если перестану контролировать всё… случится что-то ужасное. После того, как венгерский хвосторог едва не убил моего друга, я месяц не мог нормально спать. — Только не говори, что дракон потом вёл дневник и анализировал свои чувства, — всхлипнула я, вытирая глаза. — Нет, — он усмехнулся, — но я понял одну простую вещь. Нельзя удержать мир руками. Он всё равно выскользнет. — Можно попробовать, — упрямо сказала я. — Вот Перси отлично справляется. У него даже носки разложены по алфавиту. И по цветам. И по дням недели. И… Я вздохнула. — Ладно. Возможно, это не лучший пример психического здоровья. Билл тихо усмехнулся. — Помнишь, что ты написала мне после распределения? — неожиданно спросил он. — Про Слизерин. Про то, что он научил тебя видеть возможности там, где другие видят тупик. — Помню, — сказала я. — Только сейчас я вижу одну сплошную преграду. Свою неспособность быть… нормальной старшей сестрой. — А может, — мягко сказал Чарли, — нормальность вообще сильно переоценена? Я посмотрела на них. На Чарли с его драконами. На Билла с его проклятыми гробницами. — В конце концов, мы Уизли, — добавил он. — Когда это мы делали что-то нормально? Я фыркнула. Потом рассмеялась. Настояще, до слёз. — Точно. Нормальные люди не живут среди драконов и мумий. — И не попадают в Слизерин, будучи Уизли, — подмигнул Билл. — И не дружат с Гарри Поттером, — добавил Чарли. — И не дерутся с василисками в тринадцать лет, — закончила я. Я задумалась. — Хотя, знаете… после этого обычные школьные проблемы кажутся не такими уж страшными. Ну правда, что может быть хуже гигантской змеи с убивающим взглядом? — Только мамин взгляд, — заметил Билл, — когда она узнает, что близнецы пытаются купить ингредиенты для зелья невидимости на местном рынке. — Они что?! — я вскочила. — О, Мерлин, нет. Только не это. Надеюсь, они хотя бы помнят, чем закончился прошлый раз! — Чем? — заинтересовался Чарли. — Ничем, — слишком быстро ответила я. — Абсолютно ничем. И если мама спросит, я понятия не имею, почему садовые гномы две недели светились в темноте. Братья расхохотались. И вместе с этим смехом что-то внутри меня — тяжёлое, липкое, застрявшее с зимы — наконец начало отпускать. Не сразу. Но достаточно, чтобы снова дышать. Следующие недели слились в один длинный, ослепительно насыщенный день — такой, в котором время будто отказалось выполнять свои обязанности. Магия была повсюду, и не та учебниковая, сухая, а настоящая: пыльная, древняя, капризная. Билл водил нас по местам, куда не водят ни магглов, ни волшебников без допуска, хорошей репутации и крепких нервов. Там не было сувенирных лавок и экскурсоводов с заученными речами — только тишина, заклинания возрастом в тысячи лет и ощущение, что стены внимательно слушают. Мы спускались в гробницы, где проклятия всё ещё исправно выполняли свои обязанности, охраняя покой фараонов. В одной из них Фред и Джордж предприняли неудачную попытку запереть Перси «в целях научного эксперимента». Закончилось всё тем, что мама устроила такой разнос, что, если верить эху, даже мумии начали нервно шевелиться под бинтами. — Но, мам! — возмущались близнецы. — Мы всего лишь проверяли теорию реинкарнации! Вдруг Перси — это переродившийся древнеегипетский чиновник? — Судя по его любви к регламентам, — заметила я, — скорее главный надсмотрщик за соблюдением правил при дворе фараона. С личной печатью и правом делать замечания богам. Джинни тем временем с искренним восторгом разглядывала иероглифы. Билл объяснял, что многие из них — не просто надписи, а зашифрованные заклинания. — Только не произноси их вслух, — предупредил он. — Один стажёр однажды превратил себе нос в клюв ибиса. Три недели ходил с профилем божества и без возможности нормально есть. — А есть что-нибудь для прически? — невинно поинтересовалась я, бросив взгляд на идеально уложенные волосы Перси. — Например, «Гнездо скарабеев, версия люкс»? Билл закатил глаза. Перси сделал вид, что не услышал. Все были довольны. Однажды Билл привёл нас в магическую часть Александрийской библиотеки — подземное хранилище, где древние свитки парили в воздухе, а призрачные библиотекари бесшумно скользили между стеллажами, выглядя так, будто умерли исключительно от переработок. — Смотрите, — прошептала я близнецам, — даже смерть не освобождает от домашки. Представляете: вечность, алфавит и ни одного выходного. — Перси бы оценил, — хмыкнул Фред. — Это буквально его посмертная мечта, — согласился Джордж. Сам Перси был так впечатлён, что временно забыл о своём обычном превосходстве и стоял с открытым ртом, разглядывая манускрипты. — Здесь собраны величайшие магические тексты древности, — произнёс он с благоговением. — И величайшие шпаргалки, — подмигнула я. — Сомневаюсь, что древние студенты были в восторге от зубрёжки не меньше нашего. В другой день мы отправились в оазис волшебников — место, скрытое от маглов так надёжно, что даже пустыня делала вид, будто его не существует. Посреди песков раскинулся тропический сад, полный странных, чудесных существ: крылатые верблюды лениво щёлкали крыльями, поющие скарабеи напоминали хор, а между пальмами бродили крошечные сфинксы — размером с кошку, но с выражением лиц опытных философов. — Наконец-то, — выдохнула я, присев рядом с одним из них. — Магические существа адекватного масштаба. А то после василиска у меня шея до сих пор протестует. — Не заигрывай с ними, — предупредил Билл. — Маленькие сфинксы обожают загадки не меньше больших. — Правда? — оживилась я. — Эй, малыш, давай, удиви меня. Сфинкс лениво приоткрыл глаз, осмотрел меня так, будто решал, достойна ли я его интеллектуальных усилий, и промурлыкал: — Что утром ходит на четырёх ногах, днём на двух, а вечером на трёх? Я вздохнула. — Серьёзно? Классика. Человек. Хотя, если честно, после наблюдений за Перси я бы сказала, что некоторые и в полдень предпочитают ползать перед авторитетами. Сфинкс фыркнул — определённо с одобрением — свернулся клубком и всем своим видом дал понять, что аудиенция окончена. Я улыбнулась. Египет принимал нас. И, что особенно подозрительно, пока без последствий. Вечера у нас постепенно обзавелись собственным ритуалом. Мы поднимались на крышу гостиницы, где между кадками с пальмами был устроен небольшой сад — уютный, слегка растрёпанный, но удивительно живой. Там всегда было чуть прохладнее, чем внизу, и ветер приносил запахи нагретого камня и пустыни. Мы пили холодный тыквенный сок, который здесь почему-то казался вкуснее, чем дома, слушали рассказы Билла о его работе и молча наблюдали, как солнце медленно опускается за пирамиды. В этот час пески меняли цвет, становясь золотисто-розовыми, будто сама земля пыталась выглядеть празднично к концу дня. — А правда, что в некоторых гробницах до сих пор живут мумии? — спросила как-то Джинни, устроившись поудобнее и не отрывая взгляда от горизонта. — Конечно, — с самым серьёзным видом ответил Билл. — И они терпеть не могут, когда кто-то тревожит их покой. — Особенно если этот кто-то рыжий и любит совать нос куда не следует, — добавила я, выразительно посмотрев на близнецов. — Мы ничего такого… — начал Фред. — …даже не планировали! — тут же закончил Джордж. — Разумеется, — кивнула я. — А бинты, которые я видела у вас в комнате, — это просто… для перевязки пораненной совести? Чарли расхохотался так, что одна из пальм подозрительно зашелестела. — Иногда мне кажется, Ракель, что тебя распределили в Слизерин исключительно из-за языка. Он острее любого клинка. — И опаснее большинства монстров, — подмигнул Билл. — Я всегда говорила, — важно заявила я, — что сарказм — это форма магии. Причём очень эффективная. Вот взять хотя бы Снейпа… — Только не начинай! — простонала Джинни. — От его имени у меня начинается аллергия на зелья. — Это не аллергия, сестрёнка, — усмехнулась я. — Это естественная реакция организма на необходимость думать. Хотя, если честно, после всех монстров даже Снейп кажется не таким уж пугающим. В конце концов, он хотя бы не пытается съесть студентов… пока. К концу месяца мы все загорели так, будто пытались соревноваться с местным солнцем. Даже Перси, несмотря на его попытки защититься тройным слоем солнцезащитных чар и возмущённые речи о вреде ультрафиолета для кожи и репутации. Мы набрались впечатлений на год вперёд и закупились сувенирами: от движущихся фигурок фараонов до амулетов с настоящими защитными чарами. — Только не показывайте их маме, — предупредил Билл. — А то она решит, что они недостаточно надёжны, и конфискует. — Как будто в мире существует что-то опаснее учёбы в Хогвартсе, — фыркнула я. — Серьёзно. Где ещё можно встретить тролля на Хэллоуин, трёхголовую собаку в коридоре и василиска в водопроводе? Джинни рассмеялась. Легко. Без тени напряжения. И от этого смеха у меня внутри что-то окончательно встало на место. Её кошмары постепенно отступали. Как и мои собственные. Возможно, дело было в египетском солнце, которое выжигало страхи вместе с тенями. А может — в той тихой, надёжной магии, что возникает, когда вся семья рядом, вечер тёплый, и мир, хотя бы ненадолго, перестаёт требовать от тебя быть сильной. В последний вечер Билл решил, что просто ужина будет недостаточно, и устроил на крыше настоящий прощальный пир. Стол ломился от блюд, названия которых Перси пытался запомнить, а близнецы — угадать на вкус, из чего это вообще сделано. Над пустыней раскинулось небо, усыпанное звёздами так густо, что казалось — кто-то неаккуратно опрокинул шкатулку с драгоценностями прямо на чёрный бархат. Воздух был тёплым, густым от ароматов жасмина, специй и чего-то сладкого, почти пьянящего. Где-то вдалеке доносились звуки восточной музыки — мелодия текла лениво, будто сама ночь решила никуда не торопиться. — Есть древнее египетское поверье, — задумчиво сказал Билл, разливая тыквенный сок детям и огневиски взрослым, — что звёзды — это окна в другие миры. — Интересно, — тут же оживился Фред, — а есть мир, где Перси не одержим котлами? — Или где папа не храпит так, будто борется с драконом во сне? — добавил Джордж. — Между прочим, — возмутился папа, — это не храп, а… глубокое дыхание человека, много работающего на благо магического сообщества! — Ага, — кивнула я. — Особенно громкое благо. — Или где близнецы не пытаются взорвать всё, до чего могут дотянуться, — сухо вставил Перси, аккуратно нарезая что-то подозрительно острое. — Мы не пытаемся, — обиделся Фред. — У нас просто экспериментальный подход к жизни. — И очень широкий диапазон допустимых последствий, — согласился Джордж. — А есть мир, — мечтательно протянула я, глядя на звёзды, — где Малфой не такой придурок? Я задумалась, прищурившись. — Хотя нет. Такой мир, боюсь, невозможен даже при участии самых тёмных артефактов. За столом раздался смех. Перси тоже не удержался — правда, быстро замаскировал его кашлем. Мама попыталась принять строгий, воспитательный вид, но уголки губ предательски дрогнули. Она сдалась, махнув рукой: — Я надеюсь, что в том мире хотя бы дети убирают за собой посуду. — Мама, — торжественно сказал Чарли, — это уже антиутопия. Папа сидел, откинувшись на спинку стула, слегка разомлевший от тепла и огневиски. Он смотрел на нас с таким выражением, будто хотел запомнить этот момент целиком — шум, смех, перебранки, звёзды над головой. — Признаться честно, — тихо сказал он, — я бы не променял наш мир ни на какой другой. Даже если там никто не храпит и не взрывает котлы. — Даже если там идеальный порядок? — уточнила я, косясь на Перси. — Особенно если там идеальный порядок, — усмехнулся папа. На несколько секунд разговор стих. Мы просто сидели, слушая музыку и ночной ветер, глядя в небо. И в этой паузе было что-то редкое — спокойствие без тревоги, тишина без напряжения. Я поймала себя на мысли, что не жду, что вот-вот что-то пойдёт не так. Если звёзды и правда были окнами в другие миры, то я искренне надеялась, что хотя бы один из них сейчас смотрит на нас — и немного завидует.