III. Затмение

Карета мягко покачивалась на неровной дороге к Хогвартсу, колёса шуршали по мокрой гальке, будто кто-то шептал заклинание «Нервное ожидание, уровень начальный». Я рассеянно следила за тем, как капли дождя рисуют на стекле кривые узоры — одни напоминали гиппогрифов, другие явно страдали от отсутствия художественного таланта. Но взгляд то и дело возвращался к Гарри. После встречи с дементорами в поезде он выглядел так, будто его использовали как учебное пособие по теме «Что бывает с человеком без радости». Лицо — белее мела, руки слегка подрагивают, и это при том, что профессор Люпин буквально накормил его шоколадом, как заботливая бабушка перед морозной зимой. — Эй, Гарри, — я наклонилась к нему, стараясь говорить легко, — если подумать, после цербера, василиска и Того-Самого, поселившегося у профессора в затылке, дементоры кажутся почти… милыми. — Я пожала плечами. — Они хотя бы не пытаются тебя съесть целиком. Так, слегка откусывают радость. Диетический вариант. Гермиона закатила глаза с таким выражением, будто мысленно поставила мне «неуд» за эмоциональную адекватность. — Только ты можешь шутить о дементорах, Ракель. — А что делать? — я развела руками. — Кто-то справляется с кошмарами через глубокое дыхание, кто-то через терапию, а я — через чёрный юмор. Кстати, вы слышали анекдот про дементора, который пришёл к целителю? — Пожалуйста, не надо, — простонал Гарри, но уголки его губ всё же дёрнулись. Маленькая победа. Я мысленно поставила себе галочку. Когда экипаж приблизился к главным воротам, воздух словно стал гуще — холоднее, тяжелее. По обе стороны от массивных створок застыли две высокие фигуры в чёрных балахонах. Их присутствие ощущалось не глазами, а кожей: радость вытекала из тебя, как сквозняк через плохо закрытое окно. — Великолепно, — пробормотала я, плотнее кутаясь в мантию. — Поставить существ, питающихся счастьем, у входа в школу. Гениально. — Я скосила взгляд на Гарри. — Интересно, это была идея того же светлого ума, который решил спрятать философский камень за дверью, открывающейся заклинанием первого курса? Гарри тихо фыркнул, но тут же побледнел ещё сильнее — карета как раз проезжала мимо дементоров. Он откинулся на спинку сиденья, зажмурился и стиснул руки, словно пытался удержать внутри себя хоть что-то тёплое. Я не стала шутить. Иногда лучший юмор — это молчание. Только когда ворота остались позади, он медленно выдохнул и открыл глаза. Карета продолжила путь по извилистой подъездной дороге. Гермиона, отчаянно стараясь вернуть нормальное настроение, прильнула к окну и начала восторженно описывать башни Хогвартса, вырастающие из вечернего тумана, будто замок сам решил эффектно появиться на сцене. — Да-а, — протянула я. — Ничто так не успокаивает, как вид родной школы. Особенно когда знаешь, что где-то внутри неё наверняка прячется очередное смертельно опасное существо. Я задумчиво постучала пальцем по колену. — В этом году я ставлю на гидру. Или на мантикору. Хотя, может, нас удивят чем-нибудь экзотическим. — Ракель! — возмутилась Гермиона. — Что? — я пожала плечами. — Я просто следую традиции. Первый курс — философский камень. Второй — василиск. — Я усмехнулась. — Было бы странно, если бы на третьем всё вдруг стало… нормально. Наконец экипаж дёрнулся, фыркнул, словно уставшая кляча, и остановился у парадного входа. Дождь лил без всякого стыда, щедро поливая ступени, студентов и остатки хорошего настроения. Мы с Гермионой выбрались первыми, я сразу подставила лицо холодным каплям — чтобы не думать. Гарри вышел следом и едва не споткнулся, будто гравитация решила напомнить ему, кто сегодня главный. — Полегче, — шепнула я, ловя его под локоть. — Если ещё раз упадёшь, я официально запишу это на счёт дементоров и потребую компенсацию. Он вымученно усмехнулся — и именно в этот момент дождь разрезал знакомый, до противного довольный голос: — Так, значит, это правда? Интонация была сладкой, как яд в медовой глазури. — Поттер действительно свалился в обморок? Малфой стоял в нескольких шагах от нас, словно специально ждал момента. Дождевые капли стекали по его новой, чуть растрёпанной причёске — менее прилизанной, но всё ещё раздражающе аккуратной. Самодовольная ухмылка сидела на лице, как фамильная реликвия: старая, дорогая и совершенно бесполезная. — О, Малфой! — я всплеснула руками с таким восторгом, будто встретила старого друга, а не ходячее недоразумение. — Как трогательно. Я и не знала, что ты так переживаешь за здоровье Гарри. — Я наклонила голову. — В следующий раз можешь принести цветы. Или хотя бы не изображать павлина с речевым расстройством. Драко моргнул. На долю секунды. Но этого хватило, чтобы я поняла — попала. — Я не… — начал он, явно сбившись с привычного сценария. — Кстати! — бодро продолжила я, не давая ему ни малейшего шанса собраться. — Раз уж ты тут. Как тебе новые охранники? Я махнула рукой куда-то в сторону ворот. — Дементоры у школы — это же мечта любого родителя. «Учись хорошо, сынок, а то у тебя высосут душу». Прекрасная образовательная среда. Наверняка папочка в восторге. Малфой прищурился, губы тонко сжались. — Следи за языком, Уизли. Не все здесь готовы терпеть твои… — …умные замечания? — подсказала я. — Или проницательные наблюдения? — Я сделала вид, что размышляю. — А, поняла. Тебя раздражает всё, что требует минимального напряжения мозга. Прости, надо было предупредить. Он шагнул ближе, понизив голос до почти шипения: — А как поживает твоя маленькая сестрёнка? Каждое слово он выговаривал с наслаждением. — Всё ещё вздрагивает при виде обычных дневников? Говорят, после её «спасения» тебя пришлось отпаивать успокоительным. Мир словно на секунду провалился. Холод прошёлся по позвоночнику, сильнее дождя, сильнее дементоров. Гермиона напряглась, а Гарри сжал кулаки. Я медленно вдохнула. Потом выдохнула. И только потом посмотрела на него. — Знаешь, Малфой, — сказала я тихо, почти спокойно, — иногда мне кажется, что ты мог бы быть действительно интересным человеком. Я перечисляла, загибая пальцы: — Ум у тебя есть. Харизма — тоже. Внешность, как ни прискорбно, не подкачала. Я подняла взгляд и усмехнулась без тени веселья: — Но потом ты открываешь рот — и всё это летит в навоз. Потому что каждый раз ты выбираешь быть не остроумным, а жестоким. Не умным, а мелочным. Я сделала шаг ближе, глядя ему прямо в глаза: — Ты только что с блеском оправдал все худшие стереотипы о Слизерине. Поздравляю. Пауза. — И я искренне надеюсь, что ты никогда не узнаешь, каково это — стоять на грани и думать, что можешь потерять близкого человека. Даже ты этого не заслуживаешь. На мгновение маска дала трещину. Совсем крошечную. В серых глазах мелькнуло что-то — не злость, не насмешка. Что-то похожее на стыд. Или, возможно, испуг. Но Малфой был Малфоем. Маска вернулась. — Пошли, — сказала я уже без всякой иронии, беря Гарри и Гермиону под руки. — Нет смысла мокнуть под дождём ради человека, который путает остроумие с подлостью. Мы поднялись по ступеням, и уже у дверей я услышала негромкий свист. — А она умеет подавать блюдо ледяной вежливости, — протянул Забини. — С кровью, между прочим. Да, Драко? — Заткнись, Блейз, — огрызнулся Малфой. Но на этот раз в его голосе не было обычной уверенности.

***

После того как Гарри и Гермиона растворились в сопровождении профессора Макгонагалл — с выражениями лиц «нас ждёт что-то очень серьёзное и, скорее всего, смертельно скучное» — я развернулась и направилась к слизеринскому столу. Большой зал гудел приглушённым гомоном: стук приборов, ленивые разговоры, редкие смешки. Факелы по стенам чадили и отбрасывали на камень длинные, дёрганые тени, будто сами стены нервничали. Зачарованный потолок демонстрировал типичное шотландское настроение — свинцовое небо с рваными тучами, между которыми изредка проглядывали звёзды. Вид примерно как у меня после общения с Малфоем: мрачно, но с проблесками надежды. — А вот и наша главная нарушительница традиций, — протянул Теодор Нотт, усмехаясь и сдвигаясь, освобождая мне привычное место рядом с собой. — Исчезаешь с гриффиндорцами, возвращаешься с репутацией стихийного бедствия. Как прошло лето в Египте? Нашла уже древнее проклятие для Малфоя или всё ещё в поиске? — О, Тео, — я устало уронила сумку под стол и театрально вздохнула, — ты же знаешь: все по-настоящему эффектные проклятия давно разобрали. Очереди были адские. Я наклонилась ближе. — Хотя близнецы пытались запереть Перси в пирамиде. Не вышло, но я считаю, попытка засчитана как исследование древних ритуалов. Теодор хмыкнул: — Жаль. Был бы отличный вклад в магическую археологию. Чуть дальше за столом Селеста дремала, уронив голову на плечо Дафны Гринграсс. Та, в свою очередь, с отсутствующим видом накручивала на палец идеально уложенный золотистый локон, словно решала какую-то крайне важную философскую задачу вроде: убить Малфоя сейчас или дать ему шанс облажаться самому. — Кстати о Малфое, — Теодор понизил голос, пододвигая ко мне тыквенный сок. — Что там у вас произошло у входа? Блейз утверждает, что ты его буквально размазала по стенке. Причём… цитирую… «без единого заклинания и с идеальной дикцией». — Ах, это, — я махнула рукой с напускной небрежностью. — Лёгкий курс по этике и самоуничтожению. Напомнила нашему дорогому однокурснику, что яд хорош в микродозах. В больших количествах он начинает действовать на того, кто его льёт. — Я фыркнула. — Он, между прочим, полез в тему о моей сестре. Видимо, решил, что это безопасная территория. Лицо Теодора мгновенно стало жёстче. — Тогда у меня официально появился повод начистить ему морду, — буркнул он. — Малфой уже давно не различает границы и собственное эго. Для него это одно и то же. Я приподняла бровь: — С каких это пор ты дерёшься как маггл? Он наклонился ко мне чуть ближе, усмехаясь краем губ: — Ты многое обо мне не знаешь, Ракель. — О, — я усмехнулась в ответ, — вот и отлично. В этом замке и так слишком много предсказуемости. Распределение первокурсников тянулось своим чередом: Шляпа бубнила, дети нервничали, преподаватели делали вид, что видят это впервые в жизни. Я лениво ковыряла вилкой в пюре, когда Трейси Дэвис перегнулась через стол, понизив голос до заговорщицкого шёпота: — Отец говорит, в Министерстве сейчас полный бардак из-за Блэка. Никто не понимает, как ему вообще удалось сбежать. Азкабан же, дементоры, охрана… — Моя мать слышала, — подхватил Забини, изящно облокотившись на стол так, будто позировал для обложки журнала «Чистокровная элита сегодня», — что он использовал какую-то древнюю тёмную магию. Запретную. Очень зловещую. — Чушь, — отрезала Панси, даже не отрываясь от еды. — Папа уверен, что у него были сообщники внутри Азкабана. Деньги, связи, всё как обычно. Миром правит коррупция, а не заклинания. — А может, — протянула я задумчиво, — он просто поговорил с дементорами по-человечески? Ну знаете: вежливость, комплименты, «какие у вас сегодня стильные балахоны». Уверена, даже существа, высасывающие душу, ценят хорошие манеры. Панси посмотрела на меня так, словно всерьёз прикидывала, не заразно ли это. — Ты больная, Уизли. — Спасибо, — кивнула я. — Работаю над этим годами. Трейси перевела взгляд на Теодора: — А ты что думаешь, Нотт? Твой отец наверняка что-то знает. Такие вещи обычно доходят до ваших гостиных быстрее официальных сводок. Теодор медленно побарабанил пальцами по столу, будто отмеряя драматическую паузу. — Отец считает, что все ищут не там. Блэк не просто так выбрал момент для побега. По его словам, это не финал, а пролог. Что-то грядёт. — Прекрасно, — я откинулась на спинку скамьи. — Обожаю такие формулировки. «Что-то грядёт». Очень конкретно, очень полезно. Вот бы хоть раз кто-нибудь сказал: «В этом году вас попытается убить вот это существо, вот в этом месте, по средам. Подготовьтесь». — Где же тогда будет интрига? — лениво усмехнулся Забини. — Точно, — кивнула я. — Куда веселее каждую осень гадать, что именно попробует нас прикончить в этот раз. Маньяк, древнее проклятие или система образования. В этот момент Дамблдор поднялся из-за стола, и Большой зал мгновенно притих. Его голос разнёсся под сводами, и при слове «дементоры» у меня по спине пробежал знакомый холодок — слишком живое воспоминание о поезде. — Посмотри на декана, — прошептал Теодор, наклонившись так близко, что я почувствовала его дыхание у уха. — Он сейчас взглядом дыру в Люпине прожжёт. Я скосила глаза. Профессор Снейп действительно выглядел так, будто всерьёз раздумывает, можно ли испепелить коллегу одной лишь ненавистью. — Может, это старая любовь, — прошептала я. — Знаешь, классика: «от ненависти до любви один взорванный котёл». Трагедия, страсть, неразделённые чувства… Теодор закашлялся, срочно изображая приступ удушья. — Уизли, ты невозможна. Если декан когда-нибудь научится читать мысли… — О, я специально думаю самыми абсурдными версиями, — невинно улыбнулась я. — Чтобы ему было веселее. Уверена, где-то очень глубоко внутри профессор Снейп ценит хороший юмор. Теодор посмотрел на Снейпа, потом на меня. — Где-то очень глубоко. — Ну вот, — пожала я плечами. — Значит, он просто не умеет копать. — Эй, Нотт! — резкий, как скрежет ножа по стеклу, голос Малфоя бесцеремонно врезался в наш разговор. — Может, хватит уже шептаться с Предательницей крови? Я медленно, с подчёркнутым спокойствием повернулась к нему. Ровно так, как это делал Снейп перед тем, как кому-нибудь становилось очень неуютно. Уголок губ приподнялся в вежливой, ледяной улыбке. — О, хорёк, дорогой, — протянула я сладко, — ты всё ещё здесь? А я-то была уверена, что ты уже умчался строчить очередное письмо отцу. Ну, знаешь: «Дорогой папочка, сегодня Уизли снова использовала длинные слова, и мне пришлось делать вид, что я понял». По слизеринскому столу прошла волна приглушённых смешков. Кто-то поспешно уткнулся в тарелку, изображая внезапный интерес к тушёным овощам. Теодор чуть наклонил голову и с вежливым тоном, от которого обычно начинались дуэли, добавил: — Видишь ли, Малфой, некоторые из нас способны вести беседы, не опускаясь до заученных фраз. Но я понимаю, — он сделал паузу, растягивая её ровно настолько, чтобы стало неловко, — это сложно, если всю жизнь повторяешь чужие мысли. Особенно отцовские. Малфой вспыхнул. Причём не благородным гневом, а тем самым оттенком ярости, который идеально подходил бы варёным ракам. Его «небрежная» причёска окончательно развалилась: светлые пряди лезли в глаза, и он выглядел не грозным наследником древнего рода, а обиженным первокурсником, у которого отобрали игрушку. — Когда мой отец узнает… — начал он привычную мантру. — О, стоп-стоп! — перебила я с неподдельным восторгом. — Давайте сыграем в игру. Каждый раз, когда Малфой упоминает своего отца, мы пьём тыквенный сок. Думаю, к десерту половина факультета впадёт в сахарную кому. Блейз тут же поднял кубок, явно наслаждаясь моментом: — За новую игру от Уизли. Надеюсь, в этот раз без смертельных последствий. — Эй, попрошу! — возмутилась я. — Это была не моя идея. Я просто оказалась в нужное время в нужном месте. С Поттером. С древним чудовищем. С парселтангом… — я задумалась. — Ладно, признаю, со стороны это действительно выглядит подозрительно. — Подозрительно? — Дафна изогнула идеально выверенную бровь. — Уизли, ты единственная слизеринка, которая умудрилась подружиться с гриффиндорцами, выжить после монстров и при этом остаться в хороших отношениях с факультетом. Это почти талант. — Всё дело в подаче, — я подмигнула. — И в умении превращать смертельную опасность в занимательную байку. Кстати, хотите историю о том, как близнецы пытались научить египетскую мумию говорить по-английски? Спойлер: она прокляла их на трёх древних диалектах. Малфой понял, что его демонстративно вычеркнули из разговора, и это ударило куда больнее любой шутки. Он сжал зубы: — Когда-нибудь твоё чувство юмора тебя подведёт, Уизли. Я искренне просияла: — О, я на это надеюсь. Представь эпитафию: «Здесь лежит Ракель Уизли — её шутки были убийственными». Я наклонила голову, смерив его оценивающим взглядом. — Звучит куда лучше, чем: «Здесь лежит Драко Малфой — он так и не придумал ни одного оскорбления без помощи папы». В этот самый момент Дамблдор, словно решив спасти Малфоя от неминуемой гибели, объявил о начале пира. Золотые тарелки мгновенно наполнились едой, столы зашуршали приборами, а воздух — запахами жаркого и свежего хлеба. Малфой, пробормотав себе под нос нечто злобное и малоприличное, демонстративно уткнулся в тарелку, будто там могло скрываться спасение. — Ракель, — ухмыльнулся Теодор, накладывая себе внушительную порцию жаркого, — иногда мне кажется, что ты провоцируешь его нарочно. Как эксперимент. — Конечно нарочно, — невозмутимо ответила я, щедро накладывая картофельное пюре. — Это часть моего долгосрочного, благородного плана по превращению Малфоя в терпимого и социально адаптированного человека. Пока, правда, прогресс… скажем так, нестабилен. — Нестабилен? — Блейз фыркнул. — Он краснеет каждый раз, когда ты просто дышишь рядом. — Может, это любовь? — с самым невинным видом вставила Селеста. Наш конец стола дружно расхохотался. — О, только не это, — простонала я, прижимая руку к груди. — Наследник рода Малфоев, павший жертвой чувств к Предательнице крови! Газеты взорвутся, Люциус явится в Хогвартс лично — в чёрной мантии, с проклятиями и лекцией о традиционных ценностях. — За что проклясть? — раздался знакомый голос. Гермиона как раз вернулась к столу вместе с Гарри и остановилась, подозрительно прищурившись. — Да так, — безмятежно ответила я. — Обсуждаем мою скорую помолвку с Малфоем. Хочешь быть подружкой невесты? Обещаю: никаких зелёных мешков — только серебро и изумруды. Всё-таки статус обязывает. Гарри поперхнулся воздухом, будто подавился собственными лёгкими: — Что?! — Успокойся, Поттер, — флегматично заметил Нотт. — Уизли просто в ударе. Хотя, должен признать, вид побелевшего Малфоя — отдельный вид искусства. И правда: Драко, явно слышавший каждое слово, сидел белее школьного фарфора, механически помешивая уже остывший суп, словно пытался вызвать в нём портал для бегства. — Итак, — я поднялась, размахивая салфеткой, будто это был чертёж грандиозного проекта, — свадьба века требует соответствующего размаха. Предлагаю Большой зал. Просторно, пафосно, трагично. Теодор тут же подхватил игру, доставая перо и пергамент: — Записываю. Цветовая гамма? — Серебро и зелень, разумеется, — кивнула я. — Но с обязательным рыжим акцентом. Нужно же чтить корни невесты. Представляете лицо Люциуса, когда он увидит оранжевые розы в букете? Малфой выглядел так, будто действительно проглотил лимон. Целиком. С кожурой. — А музыка? — подключилась Дафна, явно получая искреннее удовольствие. — О, тут всё продумано, — воодушевлённо взмахнула я руками. — Хор домовых эльфов исполнит «Котёл, полный горячей любви», а затем близнецы представят премьеру: «Баллада о влюблённом хорьке». — Уизли… — процедил Драко сквозь зубы. — Тс-с, милый, — отмахнулась я. — Я планирую наше будущее. Кстати, о меню: предлагаю хорьковое жаркое. Чисто символически. В память о втором курсе. К этому моменту половина слизеринского стола уже не пыталась сдерживаться и смеялась открыто. — А на десерт, — продолжала я, войдя во вкус, — торт в форме летающего павлина! В честь фамильных любимцев Малфоев. Он будет парить над столами и орать «Чистая кровь!» каждый раз, когда его разрезают. Я опустилась обратно на скамью, довольная. — Романтика, — подытожила я. — Семейные ценности, традиции и лёгкий оттенок ужаса. Идеальная свадьба, если подумать. Блейз театрально провёл ладонью по щеке, изображая скупую слезу умиления: — Великолепно. Просто шедевр. Но скажи, Ракель, а что у нас со свадебными клятвами? Без этого ведь ни один уважающий себя фарс не обходится. — О, я рада, что ты спросил, — оживилась я и демонстративно выпрямилась, сложив руки на груди, будто стояла перед алтарём. — Черновик уже готов. Я прочистила горло, понизила голос до торжественного шёпота и начала: — «Клянусь любить тебя так же страстно и неизменно, как ты любишь упоминать своего отца при любом удобном — и неудобном — случае. Обещаю с достоинством напоминать тебе, что природная рыжина куда благороднее крашеной платины. И торжественно клянусь никогда, никогда не рассказывать нашим детям о том инциденте с хорьком… при свидетелях». Малфой подскочил так резко, что его скамья жалобно скрипнула. Лицо приобрело редкий, почти художественный оттенок пунцового. — Ты… ты… ты… — Я знаю, любимый, — я послала ему воздушный поцелуй. — Ты растроган. Не благодари. Кстати, я уже набросала и твои клятвы. Что-нибудь душевное, вроде: «Клянусь научиться придумывать собственные оскорбления» или «Обещаю не бегать к родителям после каждой эмоциональной травмы». — УИЗЛИ! — взревел он, но этот крик утонул в таком взрыве хохота, что, казалось, даже зачарованный потолок дрогнул. — А первый танец, — продолжала я с невозмутимым спокойствием опытного режиссёра, — мы исполним под хит сезона: «Василиск моего сердца». Новая баллада Селестины Уорбек. Очень чувственная. Там есть строчка: «Твои глаза холодны, как лёд, Но моя любовь растопит твой снобизм…» Селеста уже не смеялась — она всхлипывала, уткнувшись в плечо Дафны, которая пыталась сохранить достоинство, но предательски дрожала. Теодор с каменным лицом продолжал строчить пером, хотя по пергаменту капали вполне реальные слёзы смеха. — И, разумеется, — я выдержала драматическую паузу, наслаждаясь моментом, — медовый месяц мы проведём в Норе. Папа Артур будет в восторге. Он уже много лет мечтает подробно расспросить своего будущего зятя о назначении резиновой уточки. С демонстрацией. Это стало финальным ударом. Малфой издал звук, в котором слились ярость, отчаяние и экзистенциальный кризис, после чего развернулся и буквально вылетел из Большого зала, едва не снеся по пути дверной косяк. Его уход сопровождался аплодисментами, свистом и хохотом, достойными театральной премьеры. — Браво, — выдохнул Блейз, вытирая глаза. — Это было… по-настоящему великолепно. Жестоко. Но великолепно. — Благодарю, благодарю, — я слегка поклонилась. — Но это только увертюра. Подождите, пока мы дойдём до планирования детской. Я задумчиво постучала пальцем по столу: — Думаю, первенца назовём Люциус Абраксас Артур Септимус Малфой-Уизли. Исключительно в честь дедушек. Семейные традиции, знаете ли. Профессор Снейп как раз проходил мимо нашего стола, когда волна смеха ещё не успела стихнуть. Он остановился — резко, как это умел только он, — и смерил меня долгим, нечитаемым взглядом. Тем самым взглядом, которым обычно предваряются либо минус баллы, либо моральная казнь. Я ответила самой невинной улыбкой из своего арсенала. Почти ангельской. Снейп ничего не сказал. Ни слова. Лишь едва заметно поджал губы и продолжил путь, его мантия тихо скользнула по каменному полу, будто он растворился в воздухе. Теодор проводил его взглядом и задумчиво протянул: — Кажется, это первый задокументированный случай, когда ты публично издеваешься над Малфоем… и за это не снимают баллы. Исторический момент. — Ну разумеется, — я просияла, совершенно искренне. — Он же будет вести меня к алтарю. Я уже заказала для него торжественную мантию — чёрную, конечно, но с серебряными снитчами. Неброско, со вкусом. Нужно же как-то подчеркнуть значимость события. Секунда тишины — и стол взорвался новым приступом хохота. Блейз согнулся пополам, Селеста вытерла слёзы, Дафна попыталась сохранить аристократическое выражение лица и с треском провалила попытку. Даже Кровавый Барон, мрачно паривший неподалёку, будто бы приподнял уголок рта в подобии одобрительной усмешки. — Если Снейп это слышал, — заметил Блейз между смешками, — тебе конец. — Не думаю, — пожала я плечами. — Он ценит самоиронию. Глубоко внутри. Очень глубоко. Где-то рядом с сердцем. Если оно у него вообще есть. Кровавый Барон медленно кивнул. Это было… обнадёживающе.