III. Гроза

Сентябрьский четверг выдался на редкость солнечным — таким, каким Хогвартс обычно балует разве что первокурсников, чтобы заманить их в иллюзию безопасности. Лучи света пробивались сквозь высокие стрельчатые окна кабинета Защиты от Тёмных Искусств, ложились на каменные стены золотыми полосами и распадались на причудливые узоры, словно сами стены пытались изобразить что-то вдохновляющее. Пылинки лениво кружились в воздухе, создавая ощущение почти мирного утра — если забыть, где именно мы находились. Я устроилась на своём привычном месте рядом с Селестой, закинув ногу на ногу и с видом человека, который уже морально готов к любым тёмным искусствам, включая лекции. Где-то позади лениво шуршали пергаменты, щёлкали застёжки сумок, а класс наполнялся обычным школьным гулом, который мгновенно стихает при появлении преподавателя… но сегодня преподаватель пока не торопился. Зато торопился Малфой. Вернее, его голос. Я краем уха уловила очередной виток его трагического монолога — адресованный, судя по интонациям, Блейзу, Крэббу, Гойлу и всему миру одновременно. — …и боль была просто невыносимой, — вещал он с выражением мученика на лице. — Я видел смерть. Буквально. Я медленно повернулась к Селесте и, не скрывая скепсиса, громко прошептала: — Слушай, а может, ему стоит подарить плюшевого гиппогрифа? Для эмоционального восстановления. Или это уже перебор для нашего нежного жениха? Селеста фыркнула и уткнулась носом в учебник, пытаясь сохранить вид прилежной ученицы. Драко, сидевший через проход, развернулся так резко, будто его дернули за невидимую нить. Серые глаза сверкнули знакомым ядовитым блеском. — Уизли, — процедил он, — я тебя предупреждаю… — О, дорогой! — я всплеснула руками с неподдельным восторгом. — Ты заговорил со мной! А я уж начала беспокоиться, что твой обет молчания — в знак протеста против моего отказа носить траур по твоей царапине — станет вечным. В классе кто-то тихо прыснул. Где-то сзади Поттер одобрительно закашлялся. — Это не царапина! — взвился Малфой, вскакивая с места. — Я едва не погиб! — Конечно, — кивнула я с видом эксперта по смертельным опасностям. — Мы все видели, как ты драматично упал. Очень убедительно. Особенно финал с криком про отца. Чистая классика. — Ты ничего не понимаешь! — он побагровел. — Меня атаковал магический зверь! — Меня в прошлом году пытался убить василиск, — пожала я плечами. — Без выходных, без зрителей и без носилок. Так что, если честно, твоя история звучит как… пробный этюд. Селеста тихо захихикала, прикрыв рот ладонью. — Ты бессердечная! — выпалил Малфой. — Возможно, — задумалась я. — Но зато живая. И без бинтов. Что, согласись, приятно. В этот самый момент дверь класса бесшумно распахнулась, и в помещение вошёл профессор Люпин. Разговоры оборвались почти мгновенно — не от страха, а скорее от интуитивного ощущения, что перед нами человек, с которым лучше не перебарщивать ни с глупостями, ни с пафосом. Его мантия выглядела так, словно пережила не одну стычку с погодой, временем и жизнью в целом: потёртые края, выцветшая ткань, аккуратно заштопанные рукава. Но всё это странным образом не делало его неряшливым — наоборот, в его облике чувствовалась собранность и внутренняя устойчивость. В глазах светился живой, внимательный блеск, а походка была спокойной и уверенной, будто он знал: что бы ни случилось, он справится. — Добрый день, — произнёс он, окинув класс быстрым, но цепким взглядом. — Сегодня у нас практическое занятие. Учебники можете убрать. Понадобятся только волшебные палочки… и немного храбрости. По классу прокатился лёгкий шорох — кто-то поспешно захлопнул том, кто-то выпрямился на стуле, а кто-то, как Малфой, скептически приподнял бровь. — Надеюсь, не как в прошлом году, — пробормотала Селеста, наклоняясь ко мне. — Я до сих пор ищу ту заколку, которую утащили пикси Локхарта. — О, не напоминай! — я поморщилась. — Хотя, если подумать, пикси могли бы стать отличным украшением свадебного торта. Представляешь: они кружат над столами, осыпают гостей блёстками… а потом случайно роняют что-нибудь тяжёлое прямо на голову Люциуса Малфоя. — Ракель, — простонала Дафна, не отрывая взгляда от профессора, — ты когда-нибудь вообще останавливаешься? — Только во сне. И то не всегда, — невинно пожала я плечами. Люпин тем временем жестом пригласил нас следовать за ним. Мы вышли из класса и прошли по коридору, пока не оказались в небольшой учительской — старинной, слегка пыльной, пропитанной запахом дерева, старых книг и чая. В углу комнаты стоял массивный гардероб — тёмный, тяжёлый, с резьбой, потёртой временем. И стоило двери закрыться за последним учеником, как шкаф затрясся. Глухо. Угрожающe. Словно внутри кто-то нетерпеливо бился о стенки. Несколько человек дёрнулись назад. Кто-то тихо выдохнул. Малфой напрягся, сжав палочку так, что побелели пальцы. — Не бойтесь, — спокойно сказал Люпин. — Это всего лишь боггарт. — «Всего лишь»? — передразнил Малфой, но голос у него вышел заметно выше обычного. — Прекрасно. Просто замечательно. — Кто может сказать, что такое боггарт? — спросил профессор. Рука Гермионы взлетела вверх с такой скоростью, будто от этого зависела судьба магического мира. Я кашлянула и подняла два пальца: — Профессор, можно я? Для разнообразия. Люпин кивнул, явно сдерживая улыбку. — Боггарт, — начала я с видом лектора, — это существо, которое принимает форму вашего худшего кошмара. Например, для некоторых это может быть разгневанный гиппогриф… — я многозначительно покосилась на Малфоя, — …или, не дай Мерлин, слегка помятая причёска. В классе раздался смешок. Малфой побагровел, как закат над Чёрным озером. — Верно, мисс Уизли, — мягко произнёс Люпин, — хотя я бы предпочёл менее… персонализированные примеры. — Простите, профессор, — я приложила руку к груди с выражением раскаяния. — Просто я очень переживаю за своего жениха. Вдруг боггарт напугает его сильнее, чем та ужасная… царапина. — Это не царапина, — прошипел Малфой, почти не открывая рта. — Конечно нет, дорогой! — с готовностью согласилась я. — Это героическое боевое ранение, полученное в неравной схватке с собственной самоуверенностью. — Мисс Уизли, — мягко, но вполне решительно вмешался Люпин, — возможно, мы всё-таки вернёмся к уроку? — Разумеется! — я тут же просияла. — Прошу прощения, профессор. Это всё предсвадебное волнение. Вы же понимаете. Когда Невилл, покраснев до кончиков ушей, нерешительно вышел вперёд и, запинаясь, признался, что больше всего на свете боится профессора Снейпа, в классе повисла тишина — сочувственная, неловкая и чуть напряжённая. Та, в которой каждый мысленно соглашался, но вслух сказать не решался. Я, разумеется, не выдержала. — О, Невилл! — воскликнула я с неподдельным участием. — А ты пробовал представить его в свадебном платье? Говорят, это универсальное средство от страхов. Особенно если добавить фату и недовольное выражение лица. Невилл моргнул, явно не до конца понимая, шучу я или предлагаю рабочую стратегию, но боггарт ждать не стал. Дверцы гардероба распахнулись с резким скрипом — и оттуда шагнул Снейп. Настоящий, мрачный, с фирменным взглядом, от которого у первокурсников обычно отнимались ноги… Вот только на этот раз на нём было старомодное платье с оборками, цветастая шаль и аккуратно повязанный платочек — вылитая бабушка с ярмарки. Секунду класс молчал. А потом взорвался. Смех накрыл помещение волной: кто-то согнулся пополам, кто-то вытирал слёзы, Симус подавился собственным хохотом, а Гойл вообще сел на пол, не в силах удержаться на ногах. Малфой отвернулся, сжав губы, но его плечи подозрительно подрагивали. — Браво, Невилл! — радостно объявила я. — Это лучший выбор наряда для декана, который я видела за всю жизнь. Очередь двигалась дальше — быстро, с нервным возбуждением и азартом. Когда вперёд вышел Малфой, в комнате стало ощутимо тише. Он выпрямился, как на дуэли, подбородок вздёрнут, взгляд холодный, будто он собирался победить не только боггарта, но и саму концепцию страха. Гардероб дёрнулся — и перед нами возник разъярённый гиппогриф. Огромный, грозный, с расправленными крыльями и когтями, скребущими по полу. — Riddiculus! — рявкнул Драко, не колеблясь ни секунды. Вспышка — и грозное существо съёжилось, превратившись в пушистого белого хорька с розовым носом и блестящими глазками. Я прижала ладони к щекам. — Как мило! — протянула я умилённо. — Драко, ты только посмотри. Это же твой автопортрет. Селеста, срочно сделай колдографию — это обязательно пойдёт в свадебный альбом. Разворот «Жених в разных ипостасях». — Я тебя ненавижу, — процедил Малфой сквозь зубы. — Запишем и это, — кивнула я. — Очень искренне. От ненависти до любви, милый. Дальше была Гермиона. Её боггарт оказался пугающе точным: профессор Макгонагалл с каменным лицом объявляла о провале всех экзаменов. Даже я на мгновение перестала улыбаться. — Грейнджер, — задумчиво произнесла я, — вот это действительно страшно. Тут без шуток. Но по-настоящему всё изменилось, когда настала очередь Гарри. Как только из гардероба выплыл дементор, воздух в комнате будто сгустился. Стало холодно — резко, пробирающе до костей. Смех оборвался, дыхание сбилось, на стекле появилось инеевое дыхание. Профессор Люпин среагировал мгновенно. — Riddiculus! Дементор схлопнулся, превратившись в серебристый шар, и холод отступил так же быстро, как появился. — На сегодня достаточно, — твёрдо объявил Люпин, оглядывая класс. — Отличная работа всем. — Профессор! — тут же воскликнула я, поднимая руку. — Но я ещё не попробовала! А мне так хотелось показать классу свой самый большой страх… Люпин прищурился, явно догадываясь, к чему всё идёт. — …свадьбу без драматического монолога Люциуса Малфоя о чистоте крови! — вдохновенно закончила я. В классе снова раздались смешки. — Мисс Уизли, — вздохнул Люпин, но в его глазах плясали искорки веселья, — может быть, стоит дать мистеру Малфою небольшой перерыв от… свадебных планов? — Перерыв? — я картинно схватилась за сердце. — Но профессор! Осталось обсудить столько важнейших деталей! Например, какой оттенок зелёного лучше подойдёт для свадебных мантий — «слизеринский аристократический» или «удивительный цвет жабы»? — Кстати, Драко, — громко объявила я, когда мы высыпали из класса в коридор, — я тут подумала… Нам придётся расстаться. Эта фраза прозвучала так буднично, будто я сообщала о переносе ужина, но эффект был поистине разрушительным. Малфой споткнулся на ровном месте, зацепившись мантией за собственную ногу. Его лицо вытянулось, глаза расширились, а губы приоткрылись в немом возмущении. — Что? — выдавил он. — Почему? — Наша помолвка разорвана, — вздохнула я с трагизмом ведьмы, сжигаемой на костре. — Прости, но я встретила другого. Более харизматичного. Более загадочного. И, что особенно важно, менее… тебя. Коридор замер. Гриффиндорцы остановились как по команде, слизеринцы вытянули шеи, кто-то уронил учебник, кто-то — последние остатки самообладания. Даже портреты на стенах, казалось, притихли, приготовившись к сериалу. Драко моргнул. Он явно не мог решить, что именно сейчас происходит: освобождение от кошмара или начало нового. — Кого… другого? — подозрительно уточнил он. — Боггарта из шкафа, — гордо объявила я. — Он полностью покорил моё сердце. — ЧТО?! — В нём есть всё, о чём я мечтала, — продолжала я, загибая пальцы. — Он умеет принимать разные формы, не жалуется родителям по каждому поводу, не кричит «мой отец узнает!» при первой же трудности… и, что особенно ценно, он умеет слушать. — Уизли, ты… — начал Малфой, сжимая кулаки. — Нет-нет, не пытайся меня удержать! — я картинно взмахнула рукой, отступая на шаг, словно он собирался броситься мне в ноги. — Наша любовь была обречена с самого начала. Ты слишком привязан к своему роду, к фамильным мантиям, к серебряным тростям… а я… — я приложила руку к груди, — я просто не могу соперничать с его историей! Ты сам понимаешь, боггарт — существо с гибкой идентичностью. Это так… современно. — Ненормальная! — выпалил Драко, окончательно сорвавшись. — Вот видишь? — я печально покачала головой. — Мы даже расстаться нормально не можем. Ты кричишь, я драматизирую… Всё как всегда. Нет, определённо, боггарт — лучшая партия. С ним хотя бы можно договориться: сказал Риддикулус — и проблема решена. — Уизли, — процедил Малфой сквозь зубы, — ты самое невыносимое существо, которое я когда-либо встречал. — Спасибо! — просияла я, расправляя плечи. — Это самый милый комплимент, который ты мне говорил. Жаль, что он прозвучал на нашем расставании… Я всегда мечтала, чтобы было эмоционально. — Я ухожу! — резко объявил Драко, разворачиваясь на каблуках так стремительно, что его мантия взметнулась, словно оскорблённая летучая мышь. — Прощай, любовь моя! — крикнула я ему вслед, махая рукой. — Передавай привет отцу! Скажи, что я буду скучать по его презрению! Оно придавало мне тонус! Он не обернулся. Зато весь коридор ещё несколько секунд стоял в гробовой тишине, а потом разразился взрывом смеха, комментариев и шёпотов. — Ты понимаешь, — задумчиво произнесла Гермиона, — что однажды он либо тебя убьёт, либо… — она запнулась, — либо привыкнет? — О, — я улыбнулась с удовлетворением, — второй вариант гораздо страшнее.

***

Класс нумерологии купался в густом, почти осязаемом золотистом свете осеннего утра. Солнечные лучи проникали внутрь сквозь высокие стрельчатые окна, дробились о хрустальные призмы на подоконниках и рассыпались по древним каменным стенам радужной мозаикой — словно сама математика мира решила напомнить о своей поэтичности. Числа здесь не были сухими символами: они дышали, мерцали, шептали о судьбах и закономерностях, спрятанных глубже, чем хотелось бы многим. Портреты великих нумерологов и математиков — строгие маги с проницательными глазами и пергаментами в руках — провожали нас внимательными взглядами. Некоторые наклонялись друг к другу, перешёптываясь на латыни, явно обсуждая не только наши академические перспективы, но и драму, которая, как они уже чувствовали, вот-вот развернётся. Профессор Вектор стояла у кафедры — прямая, собранная, как идеально выведенная формула. Её мантия цвета глубокого индиго мягко переливалась при каждом движении, а вышитые серебряные числа — простые и составные, знакомые и редкие — словно медленно плыли по ткани. Она взмахнула палочкой, и на наших столах беззвучно материализовались свежие пергаменты, линейки с рунами, чернильницы из матового серебра и аккуратно заточенные перья. — Сегодня мы разделимся на группы, — произнесла она ровным, уверенным голосом, в котором не было ни капли сомнений. Её взгляд скользнул по классу, задерживаясь на каждом лице чуть дольше, чем хотелось бы. — Нумерология не терпит одиночества. Числа любят взаимодействие. Она сделала паузу. — Мисс Уизли, мистер Нотт и мистер Малфой — вы будете работать вместе. В классе кто-то сдавленно хихикнул. Кто-то, наоборот, сочувственно вздохнул. Я же позволила себе тонкую, почти церемониальную улыбку и грациозно опустилась на стул за круглым столом, поверхность которого была инкрустирована древними рунами — они едва заметно светились, реагируя на наше присутствие. Малфой подошёл следом. Его походка была нарочито осторожной: перевязанную руку он держал так, словно нёс на ней не рану, а национальное достояние рода Малфоев. Я отметила это автоматически — профессиональная привычка анализировать жесты. Сел напротив меня. Медленно. Демонстративно. Так, чтобы я точно заметила. Нотт, закатив глаза с выражением человека, который уже мысленно пишет завещание, устроился между нами. Его поза говорила обо всём: плечи слегка напряжены, пальцы сцеплены, взгляд бегает — классический «буфер», назначенный судьбой. — Итак, — протянула я, раскладывая пергамент и аккуратно выравнивая края, — начнём, пожалуй, с самого драматичного члена нашей группы. Я подняла глаза и сладко улыбнулась. — Драко, милый, поделишься своей датой рождения? Обещаю не использовать эту информацию для составления любовного гороскопа. Ну… по крайней мере, не вслух. Малфой сжал перо в здоровой руке чуть сильнее, чем требовалось. Его серые глаза скользнули по мне холодным, отточенным взглядом, в котором смешались раздражение, усталость и что-то ещё — почти незаметное, но живое. — Я думал, ты теперь встречаешься с боггартом, Уизли, — процедил он. — Что случилось? Он принял форму твоего интеллекта и не выдержал? Теодор тихо выдохнул — то ли смех, то ли молитва. — О, не напоминай! — я картинно вздохнула, приложив руку к виску. — Эти отношения были обречены с самого начала. Представляешь, он оказался таким непостоянным! То дементором обернётся, то пауком… — я покачала головой с искренним разочарованием. — Никакой стабильности. Никакой предсказуемости. А ведь я так ценю постоянство! Я наклонилась чуть вперёд, понизив голос до доверительного шёпота: — Не то что ты — всегда надёжен. Всегда предсказуем. Всегда точно знаешь, когда и кому пожаловаться… — я сделала паузу, — …Люциусу. Перо Малфоя резко чиркнуло по пергаменту, оставив кляксу. Он замер, потом медленно поднял на меня взгляд. — Мы здесь для учёбы, — холодно сказал он. — А не для твоих… представлений. — Ах, — я улыбнулась ещё шире, — но, дорогой, нумерология и есть представление. Просто одни играют роли, а другие — повторяют сценарии, написанные отцами. Теодор, до этого честно пытавшийся делать вид, что он целиком и полностью погружён в изучение нумерологических таблиц, наконец сдался. Он прикрыл рот ладонью, но подавленный смешок всё равно вырвался — тихий, но предательский. — Если вы уже закончили обсуждать личную жизнь Ракель, — произнёс он, не поднимая головы от учебника, — может, всё-таки вернёмся к числам судьбы? А то они, знаете ли, обижаются, когда их игнорируют. Я повернула к нему голову с видом глубоко оскорблённой женщины. — Тео, ты что, не понимаешь? Это и есть прикладная нумерология. Я исследую закономерности своих романтических катастроф. Малфой фыркнул так громко, что перо в его руке дрогнуло. — Личная жизнь Уизли? — он скептически изогнул бровь. — Это что-то новенькое. И кто теперь счастливчик? Портрет сэра Кэдогана? Или, может, та дыра в стене, где он обычно забывает пароль? Я медленно подняла на него взгляд, словно только что услышала признание в тайной симпатии. — Ах, вот оно что, — протянула я с неподдельным восторгом. — Ты следишь за мной! Признайся, Драко, ты в курсе всех моих потенциальных кавалеров. Это так трогательно. Он открыл рот, явно собираясь выдать что-то язвительное, но я не дала ему ни малейшего шанса. — Но нет, — продолжила я, махнув рукой. — С сэром Кэдоганом тоже не сложилось. Он слишком импульсивный. Всё время вызывает меня на дуэли, машет мечом, кричит про честь… — я поморщилась. — Никакой эмоциональной стабильности. Я на секунду задумалась, а потом лицо моё озарилось мечтательной улыбкой. — Зато теперь я встречаюсь с Кровавым Бароном. Тишина за столом стала почти физически ощутимой. Малфой поперхнулся воздухом, закашлялся и уставился на меня так, будто пытался определить, не тронулась ли я окончательно рассудком. — Что? — выдавил он. — Серьёзно? — Абсолютно, — кивнула я с самым искренним видом. — Он такой… консервативный. Настоящий аристократ. И главное — молчаливый! — я закатила глаза от удовольствия. — Никаких истерик, никаких «когда мой отец узнает», никаких жалоб преподавателям. Я наклонилась ближе, понизив голос до доверительного: — Правда, есть небольшая проблема с цепями. Они ужасно гремят во время романтических прогулок. Немного портит атмосферу, но, знаешь… у каждой любви свои жертвы. — Уизли… — начал Малфой, и в этом одном слове было столько эмоций, что им можно было бы иллюстрировать учебник по психологии подростковой агрессии. — Мисс Уизли. Мистер Малфой. Голос профессора Вектор разрезал пространство, как идеально проведённая линия. Она стояла рядом с нашим столом, сложив руки, и смотрела на нас с тем самым выражением, которое ясно давало понять: числа — терпеливы, но не бесконечно. — Надеюсь, ваше оживлённое обсуждение, — сухо продолжила она, — касается нумерологических вычислений, а не… альтернативных сфер интересов. Я тут же выпрямилась и посмотрела на неё с выражением кристальной невинности. — Разумеется, профессор! — бодро ответила я. — Мы как раз обсуждали, как числа судьбы влияют на выбор призрака для романтических отношений. Очень тонкая тема, если задуматься. Бровь профессора Вектор едва заметно дрогнула. — Полагаю, — сказала она после короткой паузы, — это можно… отложить до перемены. Она развернулась и ушла, оставив за собой лёгкий запах чернил и математического неодобрения. Я мило улыбнулась и снова взялась за перо. — Ну что, — произнесла я как ни в чём не бывало, — продолжим? Или числа тоже решили взять паузу, чтобы переварить мой выбор партнёра? — Пятое июня восьмидесятого, — процедил Малфой, старательно выводя цифры так, будто каждая из них была личным оскорблением. Перо царапало пергамент с явным раздражением. — И сразу предупреждаю, Уизли: если ты используешь эту информацию для своих шуточек, я… — …побежишь жаловаться отцу? — машинально закончила я, но без привычной язвительности, больше по инерции. — Расслабься, Драко. Это всего лишь числа. Они беспристрастны. В отличие от тебя. Теодор, до этого молча следивший за строками в учебнике, наклонился ближе к столу. Его тёмные волосы слегка упали на лоб, и он мельком взглянул на меня — коротко, почти незаметно. В этом взгляде мелькнуло что-то странное, трудноуловимое, прежде чем он спокойно сказал: — Давай я посчитаю. В его голосе не было ни насмешки, ни вызова — только ровная, уверенная интонация, от которой почему-то стало тише вокруг. — Отлично, — я тут же придвинулась к нему, практически нависая над пергаментом. — Так… пять плюс шесть плюс один плюс девять плюс восемь… — я шевелила губами, следя за аккуратными записями. Перо Тео замерло на долю секунды. — Получается двадцать девять? — Верно, — отозвался он. Я неожиданно для себя уловила лёгкий запах — хвоя, холодный воздух, что-то очень лесное и спокойное. Его мантия. Или он сам. — Тогда два плюс девять… — продолжила я, уже почти касаясь его плечом. — Одиннадцать, — сказал Тео. — А один плюс один… — Два, — закончил он. В этот момент Малфой демонстративно откашлялся — громко, с явным намерением вернуть внимание к себе. — Если вы закончили это… — он выразительно посмотрел на расстояние между нами, — совместное сложение, может, кто-нибудь объяснит, что означает моя «двойка»? Я отодвинулась, словно только сейчас осознав, насколько близко сидела к Нотту. Теодор на мгновение прикрыл глаза, будто собираясь с мыслями, а потом снова уставился в пергамент. — Сейчас посмотрим, — сказала я, потянувшись за учебником. Моя рука задела пальцы друга — случайно, но достаточно, чтобы он тут же поспешно убрал ладонь, сделав вид, что просто поправляет перо. Слишком поспешно. — Итак, — продолжила я, перелистывая страницы, — двойка символизирует дипломатичность, умение чувствовать других, восприимчивость к эмоциям… — И полное отсутствие этих качеств у некоторых её обладателей, — язвительно вставил Малфой. — О, не будь так строг к себе, — я подняла на него взгляд и улыбнулась почти ласково. — Я уверена, что где-то глубоко-глубоко внутри, под слоями высокомерия, воспитания и папиных наставлений, в тебе дремлет настоящий дипломат. Просто он… в коме. Малфой скривился, но промолчал. — Давайте посчитаем моё число, — неожиданно предложил Теодор. Он писал дату медленно, будто взвешивая каждую цифру. Я заметила, как его пальцы слегка подрагивают. — Тридцатое января. — Позволь мне, — сказала я и мягко забрала у него перо. — Три плюс ноль плюс один… Малфой следил за нами с нечитаемым выражением — слишком внимательным для человека, которому якобы всё равно. — Четвёрка, — объявила я наконец, глядя на результат. — Стабильность. Надёжность. Основательность. — Я прищурилась. — Тео, ты буквально ходячий идеал. Мужчина, на которого можно положиться. Даже скучно. Он слегка улыбнулся — не широкой улыбкой, а уголком губ. — Теперь твоя очередь, — сказал он. — Первое марта, — я начала писать, но он вдруг накрыл мою руку своей. Лёгкое, почти невесомое прикосновение. — У тебя чернила закончились. Он протянул мне свою чернильницу. Наши пальцы соприкоснулись — всего на мгновение, но достаточно, чтобы Малфой шумно закатил глаза. — Если вы закончили обмениваться канцелярскими принадлежностями и прочими… интимными ритуалами… — Ревнуешь? — тут же поддразнила я, даже не поднимая головы. — Не волнуйся, любимый. Твоя чернильница всегда будет для меня особенной. Такая же серебряная, холодная и неприступная, как твоё сердце. — Четыре, — вдруг произнёс Теодор, глядя на мои вычисления. — У тебя тоже. Я подняла глаза. — Мы с тобой… одинаковые. — Числовые близнецы, — протянул Малфой с фальшивым умилением. — Как трогательно. Может, тебе стоит бросить Кровавого Барона ради Нотта, Уизли? — О нет, — я театрально вздохнула, откидываясь на спинку стула. — Это невозможно. Между мной и Бароном —настоящая страсть. Ты бы видел, как романтично звенят его цепи при лунном свете… — Мисс Уизли, — раздался ровный, но цепкий голос профессора Вектор, — раз уж вы столь увлечены обсуждением романтических перспектив, не желаете ли просветить класс о значении числа четыре в любовной нумерологии? Я выпрямилась, сложив руки на столе, словно именно этого момента и ждала. Рядом Теодор едва заметно напрягся. Его плечи стали чуть жёстче, а взгляд замер на моём профиле — не на пергаменте, не на профессоре, а именно на мне, словно он заранее знал, что сейчас услышит что-то важное. — Конечно, профессор, — спокойно ответила я. — Четвёрка в любовной нумерологии символизирует стремление к устойчивым, глубоким отношениям. Такие люди не ищут фейерверков ради эффекта. Им важна опора, партнёр, который способен увидеть их настоящую сущность, а не только удобную или внешне привлекательную оболочку. Я говорила уверенно, почти без иронии — и это само по себе было подозрительно. — Превосходно, — удовлетворённо кивнула Вектор. — А как обстоят дела с совместимостью? — Четвёрки, — продолжила я, — лучше всего сочетаются с другими чётными числами. Особенно… — я сделала микроскопическую паузу, — с другими четвёрками. Такие союзы строятся на доверии, взаимопонимании и умении молчать вместе, не чувствуя неловкости. — И занудстве, — лениво бросил Малфой, даже не отрываясь от своего пергамента. И тут случилось то, чего, кажется, не ожидал никто. — Нет, — отрезал Теодор. Он поднял голову. Его синие глаза были холодными и прямыми — без тени привычной иронии, без ленивой отстранённости. — Занудство — это ты, Малфой. А это называется надёжностью. Но тебе, конечно, не понять — ты же измеряешь всё истериками, скандалами и тем, как быстро можно добежать к отцу с жалобами. В классе стало тихо. Не неловко. Опасно тихо. Даже перья перестали скрипеть. Я повернулась к нему, искренне удивлённая. Теодор, кажется, понял это сразу — его щёки едва заметно порозовели, пальцы нервно сжали край пергамента, словно он только что перешёл невидимую черту. — Кхм, — деликатно вмешалась профессор Вектор. — А теперь давайте углубимся в вычисление числа души. Для этого нам понадобятся гласные буквы имени. — Только не говорите, что придётся считать все буквы в «Драко Люциус Малфой», — простонала я, театрально откидываясь на спинку стула. — Я уверена, одно только слово «высокомерие» в числовом эквиваленте займёт весь пергамент. — Р-а-к-е-л-ь, — медленно произнёс Теодор, уже выписывая моё имя своим аккуратным, почти идеальным почерком. — Две гласных… — Помочь посчитать? — предложила я, наклоняясь ближе, чем было необходимо. Он на секунду замер. — Я… справлюсь. — О, смотрите! — с показным восторгом воскликнул Малфой. — У меня выходит единица! Символ лидерства, силы и независимости. — И самовлюблённости, — тут же добавила я. — Хотя постой… может, пересчитаем? Вдруг твоё число души подскажет, как перестать звать родителей при каждой царапине? — Уизли… — Семёрка, — неожиданно произнёс Теодор. Он смотрел в пергамент, словно боялся ошибиться. — У тебя тоже семёрка, Ракель. Я моргнула. — Семёрка? — переспросила я. — И что это значит? — Мистическое число, — тихо сказал он и наконец поднял взгляд. Наши глаза встретились. — Интуиция. Глубина. Тайны. И… скрытые чувства. Малфой медленно переводил взгляд с меня на Теодора и обратно — с выражением человека, у которого в голове внезапно сошлись два подозрительных факта и образовали крайне неприятную теорию. Судя по тому, как напряглась его челюсть, выводы ему категорически не понравились. Он прищурился, будто прикидывал, кого именно следует обвинить первым — меня, Нотта или весь этот день целиком. — Как трогательно, — протянул он с ленивой насмешкой, в которой уже сквозило раздражение. — Просто образец слизеринской идиллии. Может, Кровавому Барону стоит начать волноваться за своё место в твоём… эм… сердце? Я уже собиралась ответить что-нибудь язвительное и, желательно, окончательно подорвать его душевное равновесие, но Теодор сделал это за меня. Он резко выпрямился, словно в нём внезапно щёлкнул какой-то внутренний переключатель. Перо в его пальцах сжалось так сильно, что костяшки побелели, а само перо опасно хрустнуло — ещё секунда, и канцелярские принадлежности пошли бы в жертву принципам. — Закрой рот, Малфой. — Повтори, — сказал блондин почти шёпотом. — Мне, кажется, послышалось. — Нет, — ответил Нотт спокойно. — Ты всё услышал. Просто не привык, что тебе отвечают, а не кивают. Уголок рта Малфоя дёрнулся. — Забавно, — протянул он, наклоняя голову. — Это у тебя внезапный приступ смелости или ты решил примерить на себя роль рыцаря без страха и ума? Его взгляд скользнул в мою сторону — коротко, лениво, но достаточно ясно, чтобы всё стало понятно. — Не думал, что тебе настолько важно мнение Уизли. Между ними словно что-то щёлкнуло. Воздух стал плотным, тяжёлым, будто класс внезапно решил затаить дыхание. — Оставь её, — сказал Теодор. — И перестань вести себя так, будто весь мир — это сцена для твоих дешёвых выходок. — Дешёвых? — бровь Малфоя медленно поползла вверх. — Прости, я не знал, что у нас тут эксперт по театру. Насколько помню, ты обычно выбираешь молчание и книжки. Надёжное укрытие, да? — А ты — фамилию, — отрезал Тео, даже не моргнув. — Разница в том, что мои книги хотя бы что-то значат. Вот тут я поняла: ещё секунда — и нумерология перерастёт в прикладную дуэль характеров. Я вскинула руки и буквально вклинилась между их взглядами, чувствуя себя не иначе как регулировщик на перекрёстке двух несущихся на полном ходу карет. — Так, всё, — сказала я бодро, нарочито легко. — Остановились. Потому что со стороны это уже не похоже на вражду. Они одновременно повернулись ко мне. — Что? — в унисон. — Ну вы серьёзно, — я обвела их выразительным взглядом. — Напряжённые, заводитесь с полуслова, пожираете друг друга глазами. Если бы я не знала вас лучше, решила бы, что это не конфликт, а затянувшаяся мыльная опера с запретными чувствами. — Уизли, — сквозь зубы процедил Малфой, — ещё одно слово… — И я начну подбирать вам свадебные числа, — невозмутимо продолжила я. — Кстати, по нумерологии у вас идеальная совместимость для страстных и крайне токсичных отношений. С криками, драмой и бьющейся посудой. Очень в вашем стиле. Теодор неожиданно фыркнул — коротко, резко, явно против своей воли. Он тут же отвёл взгляд, будто этот звук выдал его с потрохами. Малфой стиснул зубы. Было видно, как он разрывается между желанием продолжить перепалку и осознанием, что весь пафос ситуации я только что утопила в насмешке. — Вот именно поэтому, — добавила я уже спокойнее, — вам так сложно перестать смотреть друг на друга так, будто вы сейчас либо подерётесь… либо внезапно поцелуетесь.