III. Смех продлевает жизнь

Октябрь лёг на Хогвартс мягко, почти нарочито красиво, словно замок вдруг решил напомнить всем, что умеет быть не только мрачным, но и чертовски живописным. Запретный лес вспыхнул багрянцем и золотом, деревья стояли, будто охваченные медленным, благородным пожаром. По утрам над Чёрным озером стелился плотный туман — такой густой, что временами казалось: Хогвартс не стоит на скале, а плывёт, оторвавшись от земли, где-то между облаками и снами. Я устроилась в своём любимом углу слизеринской гостиной — в древнем кресле с вытертой изумрудной обивкой, которое, кажется, помнило ещё времена, когда амбиции были честнее, а интриги — прямолинейнее. Кресло мягко скрипнуло, принимая меня, как старый соучастник. За витражным окном медленно проплывал гигантский кальмар; заметив движение, он лениво махнул щупальцем — почти вежливо, почти по-домашнему. «Интересно», — подумала я, водя пером по пергаменту без всякой цели, — «если научить кальмара жонглировать, это сочтут нарушением школьных правил или просто очередным «непредусмотренным инцидентом»?» — Нет, — спокойно сказал кто-то у меня за спиной. Я даже не вздрогнула. — Я ничего не говорила, Теодор. Нотт опустился в соседнее кресло с той особой бесшумностью, которой обладают только люди, привыкшие не привлекать к себе внимания. Он аккуратно разложил учебники на столе, словно выстраивая маленькую крепость из пергамента и переплётов. — Зато думала, — отозвался он. — У тебя появляется определённое выражение лица, когда в голову приходит очередная сомнительная идея. Я повернулась к нему, прищурившись: — И какое же? — Как у кота, — ответил Тео, не отрывая взгляда от книги, — который понял, что сметану забыли без присмотра. Уголки его губ едва заметно дрогнули. — Ты слишком хорошо меня знаешь, Нотт, — вздохнула я. — Это начинает настораживать. — Кого-то это должно настораживать, — он пожал плечами и перелистнул страницу. — Особенно если учесть, что твои братья в этом году подозрительно тихие. — О, так ты тоже заметил, — я подтянула колени к груди, устраиваясь поудобнее. — Месяц в школе, а они всего лишь превратили миссис Норрис в оперную диву и устроили болото на четвёртом этаже. — Всего-то? — протянула Селеста, изящно опускаясь в кресло напротив. В её голосе сквозила притворная скука. — А я-то гадала, почему в замке так умиротворённо. — Умиротворённо? — я фыркнула. — Филч до сих пор отмывает доспехи от блёсток после того хора. Они сияют так, будто готовятся к балу, а не к охране коридоров. — А, это когда Локхарт решил «успокоить ситуацию» своей фирменной улыбкой? — Блейз возник рядом неожиданно, будто материализовался из воздуха, и уселся на подлокотник кресла Трэверс. — Именно, — кивнула я. — И, как водится, сделал только хуже. Кто же мог предположить, что доспехи окажутся его поклонниками? Думаю, где-то в своём поместье Малфой-старший до сих пор вздрагивает, вспоминая их исполнение. — Кстати о Малфоях, — лениво протянула Селеста, перебрасывая прядь волос через плечо, — где наш белобрысый принц? Что-то давно не мелькал с выражением оскорблённого достоинства на лице. — Скорее всего, строчит очередное письмо отцу, — отозвалась я, не отрываясь от пергамента. — Докладывает, как трагично устроена жизнь, когда в школе работает профессор в поношенной мантии. Честное слово, если бы Люпин явился на урок в мантии от «Твилфитт и Таттинг», Драко уже организовал бы ему фан-клуб с еженедельными собраниями и значками. — Ты утрируешь, Уизли, — раздался за спиной знакомый надменный голос. — Я всего лишь считаю, что преподаватель должен соответствовать определённым стандартам. Отец говорит… — Три галлеона, — мгновенно объявила я и, не глядя, протянула руку в сторону Блейза. — Что? — Малфой осёкся на полуслове и уставился на нас так, будто пропустил важную часть спектакля. — Мы с Забини поспорили, — любезно пояснила я, — через сколько минут ты вспомнишь отца. Я ставила на две, он — на пять. Ты уложился даже быстрее, так что, Блейз, плати. Блейз театрально вздохнул, покачал головой и с показной обречённостью отсчитал мне галлеоны, пока Малфой стоял, возмущённо открывая и закрывая рот, словно плохо настроенная рыба. — Я не… То есть… — он наконец попытался взять себя в руки. — Отец говорит, что… — О, замечательно! — я всплеснула руками. — Ещё три галлеона! Драко, ты только что обеспечил мой сладкий бюджет до следующего похода в Хогсмид. Малфой вспыхнул — алый цвет на его обычно бледном лице выглядел почти художественно. Он резко развернулся и, задрав подбородок так, будто шёл не в спальни, а на дуэль с судьбой, удалился прочь, оставив за собой тяжёлую паузу и тихий смешок Блейза.

***

В пятничный вечер слизеринская гостиная напоминала встревоженный улей, в который кто-то неосторожно сунул палку. Воздух гудел от голосов, мантии мелькали, как крылья, а у доски объявлений царила такая плотная толчея, что можно было подумать, будто Снейп вывесил не просто дату похода в Хогсмид, а список срочно разыскиваемых наследников древних состояний. Профессор, разумеется, ограничился сухим, почти издевательским объявлением — чёрные буквы на пергаменте, ни намёка на эмоции. Но студентам эмоций хватало с лихвой. Старшекурсники расталкивали первокурсников, те отчаянно тянули шеи, а портреты на стенах один за другим приподнимались в рамах, ворчливо переговариваясь и пытаясь понять, что за безобразие опять происходит. — Идеальное время для пополнения запасов к Хэллоуину, — задумчиво протянула Дафна, ловко лавируя между возбуждёнными учениками, словно родилась с этим навыком. — И заодно можно заглянуть в «Гладрагс». Говорят, у них новая осенняя коллекция мантий. Очень достойная. — Я уже вижу, как ты входишь туда с видом наследницы древнего рода, — усмехнулась я. — Продавцы падут ниц, а манекены заплачут от счастья. Я машинально потянулась к сумке за пергаментом, намереваясь написать Гарри и Гермионе, но рука застыла в воздухе. В груди неприятно кольнуло знакомое раздражение. Дурсли. Эти образцовые магглы с талантом портить жизнь одним своим существованием. Разрешение на Хогсмид Гарри они, конечно же, не подписали. Потому что зачем делать что-то простое, если можно быть мелочным и мерзким? «Если подкинуть им пару конфет из новой линейки близнецов "Сладкие кошмары"», — мрачно подумала я, — «это будет считаться вмешательством в семейные дела или гуманитарной помощью?» — У тебя опять это выражение лица, — спокойно заметил Теодор, не отрываясь от древнего фолианта по нумерологии, будто говорил о погоде. — Какое ещё «это»? — я невинно захлопала ресницами. — То самое, — он перевернул страницу. — Которое обычно сопровождается потерей факультетских баллов, внеплановыми собраниями преподавателей и массовым хаосом. Последний раз, когда ты так выглядела, доспехи в западном крыле организовали оперный театр. — И это было великолепно! — возмутилась я. — У них была отличная акустика. Даже профессор Флитвик аплодировал, между прочим. — Только потому, что ты не успела научить их танцевать танго, — фыркнула Дафна. — Это был бы выдающийся культурный эксперимент, — мечтательно протянула я, откидываясь в кресле. — Представьте: средневековые доспехи, страсть, шаг вперёд, шаг в сторону… волшебная шарманка играет что-нибудь трагичное… — Мерлин, храни Хогвартс, — пробормотал Блейз, возникший рядом так тихо, будто материализовался из тени. — Ракель снова что-то замышляет. — Я не «замышляю», — с достоинством возразила я. — Я размышляю о культурном обогащении школьной программы. К тому же, замок в последнее время подозрительно тихий. Пивз, по-моему, впал в депрессию. — Может, это и к лучшему? — осторожно заметил Теодор, хотя уголки его губ предательски дрогнули. — Некоторым из нас не помешал бы спокойный учебный год. — Спокойствие сильно переоценивают, — отмахнулась я. — Особенно в школе, где лестницы живут собственной жизнью, стены подслушивают, а в подземельях когда-то обитал василиск. Кстати, как вы думаете, если научить миссис Норрис… — Нет, — хором сказали все трое, даже не дав мне договорить. — Я вообще-то ещё не закончила! — И не надо, — Теодор наконец поднял глаза от книги. В его взгляде мелькнуло весёлое, почти тёплое предупреждение. — Твои незаконченные предложения обычно заканчиваются визитом в кабинет директора. — Не всегда, — обиделась я. — Иногда всего лишь отработкой у Филча. — Что, согласись, тоже аргумент, — невозмутимо добавил Блейз, и гостиная вновь наполнилась смехом и гулом разговоров, словно сам замок с интересом прислушивался к тому, что я придумаю дальше. Следующим утром Большой зал встретил меня всем привычным, но от этого не менее оглушительным хором: звон ложек о фарфор, приглушённый гул сотен голосов, шорох разворачиваемых газет и внезапные всплески смеха — громкие, заразительные, иногда подозрительные. Высокие окна были залиты холодным осенним светом, свечи под потолком лениво покачивались, а запах поджаренного хлеба и овсянки стоял такой плотный, что, казалось, его можно было резать ножом. Гарри и Гермиону я заметила сразу — гриффиндорский стол вообще сложно не заметить, но эти двое выделялись даже на его фоне. Гермиона, как обычно, сидела в крепости из книг, пергаментов и заметок, будто готовилась не к завтраку, а к защите диссертации. Гарри же с мрачным упорством ковырялся в тарелке с овсянкой, глядя на неё так, словно она была его личным врагом. — Доброе утро, избранные мои, — я без всяких колебаний плюхнулась на скамью рядом с ними, полностью игнорируя недовольные взгляды пары гриффиндорцев, явно считавших это место своей территорией. — Как продвигается план по превращению завтрака в похоронную церемонию? — Что? — Гарри моргнул и оторвался от созерцания каши, будто только сейчас вспомнил, что находится в реальности. — Ну, судя по твоему лицу, эта овсянка оскорбила тебя глубоко и лично, — я потянулась за яблоком с ближайшего блюда. — Либо ты всё ещё скорбишь по Хогсмиду. Он тяжело вздохнул, будто я спросила о чём-то действительно важном. — Как будто об этом можно забыть, — пробормотал Гарри. — Весь факультет только и делает, что обсуждает, кто и что купит. — Мы обязательно принесём тебе гору сладостей, — пообещала Гермиона, на секунду выныривая из-за «Продвинутой арифмантики», будто дышать без неё было невозможно. — Особенно из «Сладкого королевства». — И подробный отчёт, — тут же добавила я. — По каждому магазину. С анализом ассортимента, цен и уровня жуткости. Включая Визжащую хижину, разумеется. Гарри чуть оживился, но радость не успела как следует закрепиться. — А, вот и вы, — протянул знакомый голос, от которого инстинктивно хотелось проверить, на месте ли палочка. — Поттер всё ещё рассчитывает на особое отношение? Малфой остановился рядом с нашим столом, демонстративно опираясь на здоровую руку, будто каждый шаг давался ему ценой невероятных страданий. Крэбб и Гойл маячили позади, как два особенно невыразительных памятника самоуверенности. — О, Драко, — я одарила его самой сладкой улыбкой из своего арсенала. — Как рука? Всё ещё болит на погоду? Или исключительно в те моменты, когда нужно делать домашнее задание? Бледные щёки Малфоя заметно порозовели — эффектный контраст с его обычной фарфоровой внешностью. — По крайней мере, у меня есть родители, которые… — Что здесь происходит? Ледяной голос профессора Снейпа разрезал воздух так резко, что даже ближайшие разговоры стихли. Он стоял рядом, чёрный, мрачный и недовольный самим фактом нашего существования. — Мисс Уизли, — продолжил он, — если моя память мне не изменяет, ваш стол находится в другой части зала. — Да, профессор, — я тут же выпрямилась, придав лицу выражение самой невинной академической добродетели. — Я как раз собиралась вернуться. Просто уточняла у Гермионы детали эссе по зельеварению. Вы ведь всегда подчёркиваете, как важно стремиться к академическому совершенству. В тёмных глазах Снейпа мелькнуло раздражение — короткое, холодное, почти физически ощутимое. — В таком случае, — произнёс он с опасным спокойствием, — не смею мешать вашему… стремлению к знаниям. За вашим столом. Малфой ухмыльнулся с выражением лица, которое он, казалось, репетировал перед зеркалом с детства: самодовольным, чуть приподнятым подбородком и взглядом сверху вниз — даже если стоял ровно. — Увидимся в Хогсмиде, Поттер, — протянул он с наслаждением. — Ах да… прости. Не увидимся. В его голосе было столько сладкого злорадства, что им вполне можно было подсластить ту самую овсянку. Я уже почти прошла мимо, но такое произведение искусства без комментария оставить было просто преступлением. — Малфой, — негромко сказала я, поравнявшись с ним, — очень надеюсь, ты не подавишься собственным торжеством. Было бы ужасно неловко, если бы кто-нибудь… совершенно случайно… подменил твои любимые домашние сладости на новую экспериментальную коллекцию близнецов. Я чуть наклонилась, понизив голос почти до шёпота: — Говорят, их последняя разработка действует минимум неделю. Иногда меняет голос. Иногда — цвет кожи. А иногда и то, и другое сразу. Такой сюрприз для Хогсмида, представляешь? Малфой заметно побледнел. Его рука дёрнулась к карману мантии — тому, где он обычно хранил присланные из дома конфеты, будто семейную реликвию. Ухмылка сползла с лица, сменившись выражением настороженного недоверия. — Мисс Уизли, — раздался за спиной холодный, как декабрьское подземелье, голос Снейпа. — Немедленно за свой стол. И пять баллов с Слизерина за… неуместные намёки. Я сделала вид, что глубоко задумалась, уже отходя. — Всего пять? — пробормотала я себе под нос, достаточно тихо, чтобы это прозвучало почти как философское размышление. — Я определённо теряю хватку. Краем глаза я успела заметить, как Гарри улыбается — быстро, осторожно, будто боялся, что его за это тоже накажут. С чувством выполненного долга я направилась к слизеринскому столу, где Селеста уже предусмотрительно отодвинула для меня место, наблюдая за происходящим спектаклем. Слизеринская гостиная встретила меня полумраком, который здесь всегда казался не мрачным, а продуманным. Зеленоватый свет от зачарованных ламп мягко ложился на каменные стены, отражался в витражах и стеклянных панелях окон, за которыми лениво колыхалась тёмная вода озера. Камин потрескивал уверенно и спокойно, изумрудные языки пламени поднимались и опадали, будто дышали вместе с помещением. В Слизерине даже огонь умел выглядеть сдержанно и со вкусом. Я обмотала шею серебристо-зелёным шарфом, накинула тёплую мантию и, по привычке, принялась проверять карманы. Список сладостей для Гарри — на месте. Рядом приписка мелким почерком: шоколадные лягушки с перечным вкусом — исключительно для Малфоя, исключительно в воспитательных целях. Кошелёк был там же, палочка — тоже. На секунду задумалась, потом полезла во внутренний карман и добавила маленький пузырёк с зельем от головной боли. Интуиция подсказывала, что сегодня он пригодится Гермионе. Интуиция у меня вообще была надёжная. Иногда пугающе. У главного входа мои подозрения подтвердились. Гермиона ждала меня, прижимая к груди такой внушительный фолиант по древним рунам, что я невольно оценила расстояние до ближайшей скамейки — на случай, если её позвоночник решит подать в отставку прямо сейчас. Волосы, обычно пышные и упрямо не поддающиеся расческе, были собраны в небрежный пучок, который держался, по всей видимости, исключительно на силе магии, упрямства и отрицания реальности. Под глазами залегли тени — глубокие, выразительные, достойные зависти Кровавого Барона. — Грейнджер, — начала я, медленно оглядывая её с головы до ног, — когда я говорила, что ты могла бы составить конкуренцию привидениям, это не было инструкцией к действию. — О чём ты? — Гермиона попыталась сделать вид, что не понимает, но тут же выдала себя зевком, таким искренним, что у меня возникло желание налить ей бодрящего зелья прямо на месте. — О том, что ты явно решила выяснить, сколько дней человек способен существовать без сна, — я прищурилась. — Как продвигается эксперимент? Уже начала видеть фестралов? — Я спала! — возмутилась она. — Целых три часа. — За неделю? — За ночь, — она махнула рукой с таким видом, будто это было весомым аргументом. — Просто нужно было закончить эссе по нумерологии. И по уходу за магическими существами. И по маггловедению… — И по древним рунам, и по трансфигурации, и, вероятно, между делом написать пару научных трактатов для «Вестника юных гениев», — закончила я за неё. — Гермиона, серьёзно. Как ты вообще умудряешься посещать все эти занятия? Некоторые из них идут одновременно. Если только ты не освоила клонирование. Или временные петли. Она на секунду замялась. Совсем чуть-чуть, но я это заметила. Пальцы нервно коснулись цепочки, спрятанной под мантией. — У меня просто… хорошо составленное расписание, — сказала она слишком быстро. — Идём? Я рассчитала оптимальный маршрут с учётом всех возможных очередей и времени, необходимого на изучение новых поступлений в книжном. — Конечно ты рассчитала, — вздохнула я, уже смирившись с неизбежным. — Дай угадаю: с таблицами, схемами и, возможно, астрономическими вычислениями? — Вообще-то астрономические вычисления были бы не лишними, — совершенно серьёзно отозвалась Гермиона, уже доставая из сумки свернутый пергамент. — Видишь, если учесть положение Марса… Деревня встретила нас резкой октябрьской прохладой, от которой щёки слегка пощипывает, а дыхание становится видимым. Под ногами шуршала палой листвой дорога, пропитанная влажным запахом земли, дыма и осени — густого, насыщенного, почти уютного. Хогсмид жил своей привычной суетой выходного дня, но стоило нам открыть дверь «Сладкого королевства», как стало ясно: сегодня здесь собралось не просто много студентов — здесь собралась половина Хогвартса и ещё немного на сдачу. Внутри стоял сладкий, тёплый, приторный воздух, смешанный с голосами, смехом, возгласами восторга и периодическими вскриками кого-то, кто только что попробовал конфету с неожиданным эффектом. Полки ломились от разноцветных коробок, витрины переливались, а продавцы выглядели так, будто готовы были применить оглушающее заклятие просто ради пяти минут тишины. — Так, — я развернула список, стараясь не дать Гермионе исчезнуть в ближайшем отделе с новинками. — Для Гарри нужны шоколадные лягушки, берти-боттс, сахарные перья… — И эти новые конфеты, меняющие голос! — оживилась она, указывая на яркую витрину, возле которой уже толпились третьекурсники. — Смотри, написано, что они могут имитировать разные акценты. Я медленно повернула голову в сторону витрины. Потом — обратно к Гермионе. На моих губах появилась улыбка, которая обычно означала проблемы. — О-о, — протянула я с неподдельным удовольствием. — Ты только представь Малфоя, говорящего голосом домового эльфа. С уважением, поклонами и полным отсутствием достоинства. — Ракель, нет, — мгновенно отреагировала Гермиона. — Ракель, да, — я уже уверенно направлялась к прилавку. — Это же практически образовательный эксперимент. Изучение влияния магических сладостей на чистокровных снобов в естественной среде обитания. — Звучит как название дипломной работы, — фыркнула она. Пробираясь через толпу студентов, лавируя между корзинами, локтями и чьими-то рюкзаками, я не заметила, как задела плечом кого-то сбоку. — Ой, прости… Я подняла взгляд и наткнулась на Нотта, который с таким серьёзным и вдумчивым выражением лица рассматривал коллекцию шоколадных перьев, будто решал судьбу мира, а не выбирал сладости. — Тео? — я приподняла бровь. — Не ожидала встретить тебя здесь. Думала, ты сейчас где-нибудь в книжном, добровольно страдаешь. — Там я уже был, — спокойно ответил он, отрывая взгляд от витрины. — Кстати, Грейнджер, у них появилась новая партия книг по древней нумерологии. Я даже не успела повернуться — Гермиона сделала это быстрее. Её глаза загорелись опасным, почти фанатичным блеском. — Только не говори, что это тот самый трактат о влиянии лунных циклов на… — Именно он, — кивнул Тео. — Мне срочно нужно… — начала Гермиона, уже делая шаг в сторону выхода. — В книжный? — закончила я за неё, скрестив руки. — Какая неожиданность. И что за срочность? У тебя же есть время… о, подожди. У тебя правда есть время? Она снова дёрнула цепочку на шее. На этот раз заметно. — Я просто… хорошо планирую, — пробормотала она. — Слушай, может, ты отнесёшь сладости Гарри? Мне нужно… — Проверить, не появилось ли у тебя случайно несколько дополнительных часов в сутках? — я прищурилась. — Гермиона… — Всё в порядке! — она поспешно попятилась к двери. — Правда. Просто много домашних заданий. И дополнительных занятий. И… — И параллельных вселенных? — предположила я вслух. — Потому что иначе я не понимаю, как ты умудряешься быть одновременно на маггловедении и нумерологии. Она на секунду замерла. Потом нервно улыбнулась. — Это… сложно объяснить, — выдохнула она. — Мне пора! И прежде чем я успела сказать хоть слово, Гермиона Грейнджер исчезла за дверью «Сладкого королевства», оставив после себя запах карамели, недосказанность и очень, очень подозрительное чувство. — Она что-то скрывает, — задумчиво произнёс Тео, не отрывая взгляда от двери, за которой только что исчезла Гермиона. — Очевидно, — я повернулась к нему, прищурившись. — И ты, между прочим, выглядишь так, будто знаешь больше, чем говоришь. — Возможно, — он пожал плечами с показной небрежностью, и в уголке губ мелькнула едва уловимая улыбка, которая у Теодора означала «я в курсе, но ты ещё нет». — Но некоторые тайны полезнее раскрывать самостоятельно. Особенно если они… связаны со временем. — Со временем? — я моргнула, чувствуя, как в голове начинает щёлкать цепочка подозрений. — Подожди. Ты сейчас серьёзно? Ты имеешь в виду… — Смотри, — он резко сменил направление взгляда и указал на витрину. — Новые леденцы с эффектом левитации. Говорят, можно парить в воздухе целых пять минут. Я медленно повернула голову к витрине. Потом обратно к нему. — Не пытайся сменить тему, Нотт. — Я бы никогда не опустился до таких дешёвых манёвров, — невозмутимо отозвался он. — Просто подумал, что Малфою они могли бы понравиться. Особенно во время квиддичного матча. Картина в голове сложилась сама собой: Драко Малфой, уверенный, надменный, на метле… и вдруг — вжух — отрывается от неё и начинает беспомощно парить, размахивая руками, как рассерженная моль. Я не выдержала и расхохоталась, привлекая пару недовольных взглядов от ближайших покупателей. — Теодор Нотт, — выдохнула я, вытирая выступившие слёзы, — ты просто змея в змеиной шкуре. — Учусь у лучших, — он изобразил лёгкий поклон, преувеличенно вежливый. — Кстати, раз уж мы заговорили о змеях… не хочешь заглянуть в «Три метлы»? Блейз собирает компанию. — В «Три метлы»? — я театрально задумалась, скрестив руки. — С компанией слизеринцев, половина из которых считает меня Предательницей крови? — Именно, — подтвердил Тео. — И которые уверены, что я морально разлагаю факультет? — Безусловно. — И ждут, что я устрою что-нибудь неприличное, громкое и потенциально незаконное? Он кивнул с самым серьёзным видом. — Звучит заманчиво, — признала я. — Технически, — уточнил он, — они считают тебя Предательницей крови, которая умеет превращать обычный день в катастрофу. А это, знаешь ли, внушает определённое уважение. — И страх, — добавила я. — Не забывай про страх. Особенно после того случая с поющими горгульями. — До сих пор вспоминают, — вздохнул Тео. — Кто-то даже утверждает, что одна из них теперь берёт высокие ноты по ночам. — Искусство требует жертв, — философски заметила я. — В том числе моральных. Паб встретил нас густым теплом, запахом дрожжей и карамели и таким гулом голосов, будто внутри одновременно спорили, смеялись и строили заговор против Министерства. Где-то у стойки звякала посуда, у камина кто-то слишком эмоционально доказывал преимущества «Паддлмира», а в углу — конечно же — уже окопались слизеринцы. Малфой, Забини, Трэверс, Паркинсон и Гринграсс заняли угловой столик с таким видом, словно это была не общественная таверна, а частный клуб для избранных. При нашем появлении Драко демонстративно закатил глаза, будто заранее готовился к моральным страданиям. — Только не говорите, что Уизли тоже присоединится, — протянул он, откидываясь на спинку стула. — Боишься, что я испорчу твою безупречную чистокровную ауру, Малфой? — я без церемоний плюхнулась на свободный стул рядом с Селестой. — Расслабься. Предательство крови не передаётся воздушно-капельным путём. — Зато твоё чувство юмора, похоже, да, — лениво отозвалась Панси, скользнув по мне оценивающим взглядом. — Блейз вчера пытался зачаровать свою сову, чтобы она пела серенады под окнами спальни. — Это был научный эксперимент! — тут же вскинулся Забини. — Исследование влияния музыкальной магии на поведение фамильяров. — Очень научный, — фыркнул Драко. — Особенно та часть, где сова орала «O sole mio» в три часа ночи. — Макгонагалл оценила творческий подход, между прочим, — невозмутимо вставил Блейз. — После того как сняла двадцать баллов, — напомнил Малфой с ехидством. — Но потом добавила пять за оригинальность, — спокойно парировала Селеста, делая глоток пива. — Я считаю это тактической победой. В этот момент появилась мадам Розмерта, ловко расставляя кружки со сливочным пивом. Пена переливалась через край, и с первым же глотком напряжение заметно спало. Разговор потёк легче, громче и опасно свободнее. Обсуждали всё подряд: кто с кем поругался, кто с кем якобы не встречается, почему судьи на следующем матче по квиддичу наверняка будут подсуживать и сколько шансов у Гриффиндора не опозориться на поле. — А что вообще происходит с Грейнджер? — задумчиво спросила Дафна, постукивая ногтем по стеклу. — Она везде и сразу. Такое ощущение, что у неё не расписание, а проклятая карта порталов. — Может, маховик времени? — предположила Панси и тут же рассмеялась. — Хотя нет, это же смешно. Министерство никогда не доверит такой артефакт школьнице. Я краем глаза заметила, как Тео резко кашлянул, явно неудачно сделав глоток сливочного пива. — Абсолютный абсурд, — слишком быстро поддержала я, делая невинное лицо. — Совершенно невозможно. В голове всплыла тонкая цепочка на шее Гермионы, её вечная спешка и странная нервозность. — Кстати о невозможном, — Малфой подался вперёд, опираясь локтями о стол и прищуриваясь так, словно собирался вытянуть из меня государственную тайну. — Уизли, давай без финтов. Что на самом деле случилось с Локхартом? Я выдержала театральную паузу, сделала глоток сливочного пива и только потом позволила себе улыбнуться — медленно, загадочно, с тем самым выражением лица, от которого у Филча начинал дёргаться глаз. — О, это совершенно восхитительная история, — протянула я. — В ней есть сломанная палочка, заклинание Забвения и один крайне неудачно отрикошетивший луч. — Уже нравится, — Панси придвинулась ближе, явно забыв о своей вечной брезгливости к чужим секретам. — Финал особенно трогательный, — продолжила я. — Теперь он с энтузиазмом раздаёт автографы в закрытом отделении Святого Мунго и искренне верит, что это его новый книжный тур. Очень камерный. Очень… постоянный. — Мерлин и Моргана, — выдохнула Дафна, широко распахнув глаза. — А я-то была уверена, что это Снейп его проклял. Он так на него смотрел во время дуэльного клуба. — Снейп вообще на всех так смотрит, — лениво заметил Блейз. — Это его базовый взгляд «почему я вынужден делить кислород с этими людьми». — Возражаю, — я подняла палец. — У него целая коллекция. Минимум пять разновидностей. Мой любимый — «я окружён некомпетентными болванами и подозреваю, что это заразно». — А как насчёт взгляда «если бы глазами можно было варить зелья, вы бы уже лежали в котле»? — подхватил Нотт. — Или классический, — добавил Малфой с редкой для него ухмылкой, — «я разочарован, но не удивлён». История его преподавательской карьеры в одном выражении лица. Мы дружно расхохотались, несколько студентов за соседними столами с любопытством обернулись, но нам было решительно всё равно. — Кстати, — начала я, вытирая выступившие от смеха слёзы, — помните прошлую неделю? Когда Невилл умудрился добавить в успокаивающее зелье перья феникса? — О, да, — Селеста прикрыла рот ладонью, но глаза у неё смеялись. — Котёл не просто взорвался. Он… запел. — И притом с чувством, — добавил Блейз. — Я никогда не видел, чтобы Снейп доставал палочку так быстро. Это был почти рефлекс выживания. — Зато теперь у нас есть эмпирическое подтверждение, — философски заметил Нотт, — что происходит при смешении абсолютно несовместимых ингредиентов. Чисто в научных целях, разумеется. — Лонгботтом — гений зельеварения, — торжественно объявила я, поднимая кружку. — Просто в очень узкой и крайне разрушительной области.