III. Под кожей

После праздничного ужина, который едва успел притвориться весёлым, нас без всяких объяснений согнали обратно в Большой зал. Атмосфера сменилась так резко, словно кто-то щёлкнул тумблером: от тыкв, свечей и фальшивых привидений не осталось и следа. Сириус Блэк проник в школу — и Хогвартс мгновенно перешёл в режим осады. Я стояла у входа и наблюдала, как зал на моих глазах меняет облик. Четыре длинных стола исчезли, будто их и не было, а на их месте вырос хаотичный пейзаж из сотен фиолетовых спальных мешков. Они лежали по всему полу — смятые, перекрученные, наслоившиеся друг на друга, словно экзотические цветы, распустившиеся не по сезону. Зачарованный потолок отражал тревожное небо: тяжёлые тучи медленно наползали на россыпь звёзд, и свет в зале то тускнел, то снова вспыхивал, создавая ощущение, будто замок дышит вместе с погодой. — Впечатляет, — пробормотала я, направляясь к дальнему углу. — Очень оригинальный формат пижамной вечеринки. Хотя Блэк мог бы просто разослать приглашения. Нападать на портреты — это, знаете ли, дурной тон. — Только слизеринка из семьи Уизли способна отпускать такие шутки про беглого преступника, — хмыкнул Тео, догоняя меня. — А что? — я пожала плечами, выбирая место у стены и устраиваясь на спальном мешке. — Раз уж нас заперли тут до утра, надо извлекать максимум пользы. Например, моральной. Кстати, у меня есть опытный образец новых взрывающихся конфет от близнецов… — Даже не думай, — перебила Селеста, элегантно опускаясь рядом. — Я всё ещё вижу во сне поющих горгулий. — Ты так говоришь, будто это было плохо, — я улыбнулась с самым невинным видом. — А ведь они вложили душу. Особенно в тот момент, когда начали исполнять «Котёл, полный горячей любви» специально для Снейпа. — Который, между прочим, до сих пор уверен, что это твоих рук дело, — заметил Малфой, устраиваясь неподалёку с видом человека, предпочитающего держать дистанцию. — Не поймали — значит, не виновата, — я подмигнула. — А доказательств у него нет. — Зато есть пятнадцать лет стажа работы со слизеринцами и крайне развитое чувство подозрительности, — фыркнул Блейз. — И всё же баллы он не снял, — торжествующе заявила я. — Следовательно, где-то глубоко в душе он оценил художественную часть. — Или выбирал между тем, чтобы аплодировать стоя, и тем, чтобы проклясть тебя на месте, — усмехнулся Тео. Я уже собиралась ответить, но мой взгляд зацепился за противоположный конец зала. Гарри и Гермиона сидели отдельно от остальных, слишком близко друг к другу и слишком сосредоточенно для обычного разговора. Гермиона что-то быстро говорила, почти не жестикулируя, а Гарри слушал, нахмурившись, будто пытался сложить сложную мозаику. — Они что-то знают, — тихо сказала я, придвигаясь ближе к Тео. — Что-то важное. Про Блэка. — Без сомнений, — кивнул он. — И раз уж мы заговорили об этом… есть одна деталь, которая может тебя заинтересовать. — Я вся внимание. — Сириус Блэк был гриффиндорцем, — его голос стал почти шёпотом. — Единственным в своей семье. Я резко повернулась к нему: — Подожди. Чистокровный Блэк. На Гриффиндоре? — И это ещё не самое любопытное, — в его глазах мелькнул тот самый опасный, знающий блеск. — Хочешь узнать, кто был его лучшим другом в школе? Свечи погасли почти одновременно — резким, показным взмахом палочки Перси. Большой зал сразу провалился в вязкий полумрак, в котором фиолетовые спальные мешки выглядели особенно подозрительно, будто заранее знали, что ночь обещает быть долгой. Где-то скрипнули доспехи, потолок потемнел ещё сильнее, и вся эта картина внезапно обрела оттенок плохо организованного военного лагеря. Перси, разумеется, расцвёл. Он вышагивал между спальными местами с видом человека, которому только что доверили судьбу магического мира. Спина — идеально прямая, подбородок — приподнят, значок старосты отражал остатки свечного света так, словно был отдельным источником освещения. — Мистер Уизли! — протянул Малфой с ленивой насмешкой. — А сколько баллов сегодня дают за поимку нарушителей? Или вы просто рассчитываете, что вам отполируют значок до зеркального блеска? Перси резко обернулся. — Десять баллов со Слизерина, Малфой, — процедил он, и, как по заказу, уши его вспыхнули алым. Я не выдержала. — Брат, ты сдаёшь позиции, — заметила я почти ласково. — Помнится, летом ты грозился лишить меня сладостей на месяц за то, что я всего лишь зачаровала твой значок петь гимн Хогвартса. С хором. И пафосной кульминацией. По залу прокатился приглушённый смешок — кто-то поспешно уткнулся в спальный мешок, кто-то сделал вид, что кашляет. — Ракель, — прошипел Перси, наклоняясь ко мне, — ещё одно слово… — И что? — я подняла брови. — Напишешь маме? Или, может, расскажешь всем, кто именно превратил парадную мантию Фаджа в балетную пачку во время его последнего визита? С кружевами, между прочим. Лицо Перси приобрело насыщенный пурпурный оттенок, достойный отдельного факультетского знамени. — Пятнадцать баллов и… — Мистер Уизли, — раздался холодный, ровный голос, от которого у половины зала неприятно свело спины. Снейп словно вытек из теней — беззвучно, почти не двигаясь, но сразу занимая всё доступное пространство. Его чёрный силуэт резко контрастировал с фиолетовым хаосом под ногами. — Я сам разберусь со своим факультетом. Перси сжал губы, кивнул — слишком резко — и удалился, чеканя шаг так, будто маршировал не по залу, а по плацу. Снейп задержал взгляд на нашей компании. Его глаза скользнули по Селесте, Блейзу, Малфою — и остановились на мне. Чуть дольше, чем следовало бы. Это никогда не было хорошим знаком. — Мисс Уизли, — произнёс он негромко, — надеюсь, вы не планируете… развлекательную программу на эту ночь? — Что вы, профессор, — я сложила руки на груди и подарила ему максимально честную улыбку. — Разве я могу? — Можете, мисс Уизли, — отозвался он, и уголок его губ едва заметно дрогнул. — Именно это меня и беспокоит. Воздержитесь от экспериментов. Особенно… музыкальных. Когда Снейп окончательно растворился в темноте, словно его туда аккуратно свернули и убрали до следующего акта, Тео тихо хмыкнул: — Он точно знает про горгулий. — Ещё бы, — так же шёпотом отозвалась я. — Если бы взгляды могли оставлять улики, меня бы давно уже судили. Но доказательств нет. А без них — только подозрения и испорченное настроение. — Я повернулась к нему боком. — Ты не договорил про Блэка. Тео помедлил секунду, затем придвинулся ближе. Настолько, что я почувствовала тепло его плеча сквозь мантию. Голос он понизил почти до дыхания: — Его лучшим другом был Джеймс Поттер. Слова упали между нами тяжело и неожиданно.По спине пробежал холодок, неприятный и резкий, как от внезапного сквозняка в подземельях. — Что?.. — я медленно повернулась к нему. — Отец Гарри? — Именно, — кивнул Тео. — Они были не просто друзья. Неразлучные. Блэк был шафером на свадьбе Поттеров. Фактически — частью семьи. — Но тогда… — я нахмурилась, стараясь уложить в голове эту мозаику. — Почему он их предал? Тео посмотрел на меня внимательно, чуть прищурившись. — А был ли предателем именно он? В его голосе не было пафоса. Только спокойная, опасная логика. — Мой отец хранит старые выпуски «Ежедневного пророка», — продолжил он. — Те, которые сейчас редко достают. Там много… странных деталей. — Например? — я почти не дышала. — Например, — он чуть наклонил голову, — суда не было. — Что? — вырвалось у меня. — Тихо! — резко зашипела Селеста, и мы синхронно замерли. Между спальными мешками снова скользила высокая чёрная фигура. Снейп двигался бесшумно, как тень с очень плохим характером. Мы мгновенно притворились спящими — кто-то слишком театрально, кто-то подозрительно неподвижно. Когда шаги удалились, и напряжение слегка спало, я осторожно повернулась к Тео: — Завтра расскажешь? Он усмехнулся — уголком губ, лениво, по-слизерински. — Если пообещаешь не устраивать никаких… представлений до утра. — Ты торгуешься как учебник по факультетской этике, — фыркнула я. — Ладно. Договорились. Но учти: с завтрашнего дня все ограничения снимаются. — Мерлин, помоги Хогвартсу, — простонала Селеста, зарываясь глубже в спальный мешок. — И Снейпу, — мрачно добавил Блейз. — И особенно Малфою, — усмехнулся Тео. — Кстати… а где он? Я огляделась, быстро, настороженно. — Странно, — пробормотала я. — Только что был здесь… В тишине, уже почти убаюкивающей, внезапно разорвался тонкий, совершенно не слизеринский визг. Такой звук издают люди, которые искренне не рассчитывали оказаться в центре внимания — и уж тем более в таком виде. Мы дружно обернулись. У гриффиндорского сектора, неловко застыв между спальными мешками, стоял Малфой. Судя по выражению лица — вытянутому, оскорблённому и глубоко униженному, — план «незаметно подслушать Поттера и Грейнджер» потерпел сокрушительное фиаско. С его мантии, рукавов и даже чёлки медленно стекала субстанция, подозрительно живущая собственной жизнью. Она мягко светилась зеленовато-голубым, переливалась и тянулась липкими нитями при каждом движении. Картина была… впечатляющая. — О, — протянула я с искренним, почти благоговейным восхищением, — какая прелесть. Это точно новая разработка Фреда и Джорджа. Узнаю почерк. Светится, липнет, унижает достоинство… идеальный баланс. Малфой дёрнулся, слизь ответила тихим чвак и радостно расползлась ещё шире. — Надо будет спросить рецепт, — добавила я задумчиво. — Чисто в образовательных целях. Представляете, какой простор для воспитательной работы? — Даже не думай, — прошипели рядом сразу несколько голосов. Теодор, Селеста и Блейз сказали это почти синхронно, с редким единодушием, которое возникает только в моменты реальной угрозы. — Поздно, — вздохнула я. — Я уже думаю. Со стороны гриффиндорцев раздалось сдавленное хихиканье, кто-то поспешно накрывался одеялом, а Малфой стоял посреди зала, сияя — в самом буквальном смысле — как живое напоминание о том, почему не стоит совать нос туда, где рядом Поттер, Грейнджер… и продукция близнецов Уизли.

***

Утро матча выглядело так, будто сама природа решила высказать своё категорическое «нет» Квиддичу как виду спорта. Небо нависло над Хогвартсом тяжёлым, свинцовым брюхом, дождь лупил с такой яростью, словно его лично оскорбили, а ветер носился между башнями, завывая и хватаясь за мантии студентов с очевидным садистским удовольствием. «Идеальная погода для пикника», — мрачно отметила я про себя, карабкаясь по скользким каменным ступеням трибун и чувствуя, как вода уже пробралась за воротник. — Уизли! — донёсся сквозь гул непогоды знакомый голос. — Сюда! Я подняла голову и увидела Нотта, стоящего на верхнем ряду. Самое оскорбительное заключалось в том, что он выглядел… сухим. Не просто «относительно», а откровенно, вызывающе сухим, будто дождь был чем-то, что происходит исключительно с людьми без вкуса и мозгов. Последние ступени я преодолела почти бегом — и тут же наткнулась на невидимую границу. Капли, долетая до неё, с мягким шипением стекали в стороны, не проникая внутрь. — Впечатляет, правда? — Тео смотрел на мою реакцию с плохо скрываемым удовольствием. — Импервиус, но с модификацией. Устойчив к ветру и особенно злым осадкам. — Даже Снейп бы оценил, — я стряхнула воду с мантии, устраиваясь рядом. — Хотя, зная его, сначала снял бы баллы за излишнюю инициативу, а уже потом признал, что это… «допустимо». Тео молча протянул мне термос и ловко налил напиток в металлическую кружку. — Горячий шоколад. Корица, мята и капля огневиски. В терапевтических целях. — Ты определённо мой любимый слизеринец, — сказала я с чувством, принимая кружку. — После Селесты, разумеется. Первый глоток был почти откровением: густой, обжигающе тёплый, с правильной горчинкой и тем самым ощущением, что жизнь всё-таки не безнадёжна. — Рада, что хоть кто-то подумал о выживании, — добавила я. — А то Малфой вчера с таким видом рассказывал про свою новую мантию, будто она лично договаривалась с погодой. — Сейчас он больше похож на мокрого павлина, — усмехнулся Тео, кивнув в сторону поля. Я прищурилась. Внизу команды как раз выстраивались для начала матча, и Малфой, промокший до костей, отчаянно пытался сохранить остатки достоинства, пока ветер дёргал его мантию, словно проверяя на прочность. — Прошу без оскорблений павлинов, — возмутилась я. — Они хотя бы держат равновесие с изяществом. Как по заказу, очередной порыв ветра ударил Малфоя сбоку. Он пошатнулся, сделал странный полукруг ногой и на секунду завис в позе, напоминающей одновременно вальс и отчаянную борьбу за жизнь. — Десять из десяти за артистизм, — вынесла я вердикт. — Хотя Снейп наверняка снял бы баллы за недостаточно слизеринскую осанку и чрезмерное взаимодействие с воздухом. Теодор тихо рассмеялся. Он наклонился и вытащил из сумки плоский, потрёпанный конверт, явно повидавший лучшие десятилетия. — Кстати, о серьёзных вещах, — сказал он, постукивая по нему пальцем. — Помнишь наш разговор о Блэке? — О-о, — протянула я, прищурившись и делая ещё один глоток шоколада, — так вот зачем весь этот внезапный уют. Купол, тепло, корица… Подкупаешь меня, значит? — И как, работает? — в его голосе мелькнула улыбка. — Безотказно, — честно призналась я, кивая. — Продолжай, слизеринец-манипулятор. Он осторожно вынул фотографию. Бумага была пожелтевшей, края чуть надломлены, словно её слишком часто доставали из тайника и рассматривали украдкой. Я невольно подалась вперёд, почти забыв про дождь, матч и весь остальной мир. На снимке четверо парней лет семнадцати — не больше — смеялись, толкались плечами, будто фотограф застал их в середине глупой шутки. Живые, шумные, бесконечно уверенные в том, что впереди у них целая вечность. — Мерлиновы подштанники… — вырвалось у меня. — Это же… — Джеймс Поттер и Сириус Блэк, — спокойно подтвердил Нотт. — А рядом… — Профессор Люпин! — я дернулась так резко, что чуть не расплескала шоколад. — Хотя… без вечно растянутого кардигана и выражения хронической усталости я бы его и не узнала. — Не отвлекайся, — тихо сказал Тео, придвигаясь ближе, так что наши плечи почти соприкоснулись. — Посмотри на них. Особенно на этих двоих. Я послушалась. Поттер и Блэк стояли слишком близко — не так, как случайные друзья, а как люди, между которыми существует нечто негласное: привычка, доверие, абсолютное понимание. Они смеялись одинаково широко, будто делили не только шутки, но и сам воздух. — Они были как братья, — произнёс парень. — Настоящие. Не по крови — по выбору. — Вот именно, — я нахмурилась, ощущая, как внутри начинает скручиваться неприятный узел. — Тогда что-то не сходится. Если они были настолько близки… как Блэк мог их предать? Я не успела договорить. Воздух вокруг резко похолодел, словно кто-то распахнул невидимое окно прямо в середину зимы. Защитный купол тихо задрожал, по его поверхности прошла рябь, а шоколад в моей кружке за считаные секунды покрылся тонкой, хрупкой коркой льда. — Дементоры, — прошептал Тео, и в его голосе прозвучало напряжение. Я сжала кружку в ладонях, стараясь удержать тепло и — заодно — самообладание. — О, просто восхитительно, — процедила я, пряча тревогу за привычным сарказмом. — Самые жизнерадостные существа магического мира решили присоединиться к празднику. Может, предложим им сыграть за запасную команду? Судя по погоде, они идеально вписываются. Но желание шутить исчезло в одно мгновение — ровно тогда, когда я увидела, как Гарри вдруг резко дернулся в воздухе и начал падать с метлы. Мир словно захлебнулся собственным дыханием: дождевые капли застыли в воздухе, крики на трибунах растянулись в глухой, вязкий гул, а сердце ударило где-то в горле. — Гарри! — я вскочила так резко, что сумка за спиной слетела с сиденья. Теодор тут же перехватил меня за запястье — крепко, уверенно, как якорь, не дающий сорваться вслед за падающим телом. Внизу Дамблдор уже действовал. Я видела, как его палочка плавно описала дугу, как воздух под Поттером словно загустел, принимая удар на себя и замедляя падение. — Может, всё-таки организуем квиддичный матч с дементорами, — процедила я сквозь зубы, не отрывая взгляда от поля. — Представь: вместо снитча — дементор, вместо бладжеров — какое-нибудь особенно мерзкое контрзаклятие. Новый уровень сложности. — Ракель… — Нотт покачал головой, но руку мою не отпустил. Его пальцы были тёплыми, живыми — слишком реальными на фоне этого ледяного ужаса. — Это защитный механизм, — пожала я плечами, стараясь звучать легче, чем чувствовала себя на самом деле. — Как у Малфоя его фирменное «мой отец узнает об этом». Работает безотказно. И, словно по заказу, Малфой приземлился неподалёку от Гарри. Бледный — даже для своего привычного оттенка «аристократический труп». Без привычных комментариев, без позы. Он неловко наклонился, явно пытаясь понять, дышит ли его вечный соперник. — Смотри-ка, — шепнула я другу, — а в нашем Хорьке всё-таки есть что-то человеческое. — Не говори ему это, — тихо усмехнулся Нотт. — Его самооценка такого удара не переживёт. В больничное крыло мы шли почти бегом. Там уже столпились все, кто мог. Близнецы — непривычно молчаливые и собранные. Гермиона стиснула губы так, будто боялась, что если откроет рот, то расплачется. Даже Малфой стоял в стороне и делал вид, что оказался здесь абсолютно случайно. — Эй, Драко, — не удержалась я, — как тебе погодка для Квиддича? — Заткнись, Уизли, — огрызнулся он, но в голосе не было обычного яда. — О, я тоже по тебе скучала, — подмигнула я. — Кстати, твоя причёска сейчас больше напоминает гнездо пикси, чем стандартный «я потратил три часа на укладку» образ. Малфой машинально потянулся к волосам, тут же спохватился и резко опустил руку. — По крайней мере, я не похож на промокшую белку. — Вообще-то, рыжий цвет белкам очень идёт, — невозмутимо ответила я. — В отличие от некоторых, кто выглядит как альбинос-переросток с кризисом самоидентификации. — Хватит, — резко оборвал нас Нотт. — Поттер приходит в себя. И правда — Гарри зашевелился. Мадам Помфри тут же налетела на него с флаконами и заклинаниями, бормоча что-то угрожающе-заботливое. — Что случилось? — хрипло спросил он, моргнув. — Ты упал с метлы, — ответила Гермиона дрожащим голосом. — Правда? — Гарри попытался усмехнуться. — А я думал, это новая квиддичная фигура. «Падающая звезда». Я фыркнула, не сдержавшись: — А я-то решила, что это экспериментальный способ ловли снитча методом лобового столкновения с землёй. — Мисс Уизли! — возмущённо воскликнула мадам Помфри. — Что? — я изобразила саму невинность. — Я поддерживаю спортивный дух. Очень терапевтично. Теодор молча поставил термос с горячим шоколадом на тумбочку у кровати. — Это будет полезнее твоих комментариев, — тихо заметил он. — Мои комментарии тоже полезны, — возразила я. — Они как витамины для души. — Скорее как перечное зелье, — пробормотал Малфой. — Либо лечит, либо взрывается. Я театрально всплеснула руками: — Мерлин милостивый, вы слышали? У Хорька появилось чувство юмора! Профессор Снейп в курсе? Может, срочно написать в «Пророк» — исторический момент.