III. Сломанный компас

Больничное крыло утопало в мягком, почти ленивом свете осеннего солнца. Лучи пробивались сквозь высокие стрельчатые окна, ложились на белоснежные простыни, стеклянные флаконы и металлические спинки кроватей, превращая всё вокруг в нечто удивительно мирное — как будто за пределами этих стен не было ни дементоров, ни сорванных матчей, ни сломанных метел. Воздух был густо пропитан запахами лечебных зелий — терпкими, травяными, слегка металлическими — и сладковатым ароматом шоколада. Мадам Помфри, верная своим убеждениям, свято верила, что после встречи с дементорами нет лекарства лучше. Судя по количеству плиток на прикроватных тумбочках, она была готова отстаивать эту теорию до последнего пациента. «Интересно, — подумала я, устраиваясь в кресле у кровати Гарри и вытягивая ноги, — если съесть достаточно шоколада, можно ли выработать иммунитет к этим летающим простыням с кризисом экзистенции? Надо будет проверить. Чисто в исследовательских целях, разумеется». Гарри лежал на своей «персональной» кровати — третьей слева от входа. За последние два года она принимала его с такой регулярностью, что мадам Помфри всерьёз подумывала прикрепить к изголовью табличку с именем. Возможно, с расписанием посещений и кратким списком травм. Я наблюдала, как он в очередной раз бросил тоскливый взгляд в окно. Там, среди бушующих ветвей Гремучей ивы, всё ещё угадывались жалкие обломки его «Нимбуса-2000» — печальное напоминание о том, что дементоры не только высасывают радость, но и имеют крайне разрушительное отношение к спортивному инвентарю. — Поттер, — протянула я лениво, — может, попробуешь взглянуть на ситуацию под другим углом? — Под каким ещё? — буркнул он, не отрывая взгляда от пейзажа за стеклом. — Ну, например, теперь у тебя есть абсолютно официальный, задокументированный повод попросить на Рождество новую метлу. Представь лицо Малфоя, когда ты появишься на поле с… — я сделала задумчивую паузу, — ну не знаю… с «Молнией»? Гермиона оторвалась от очередного внушительного фолианта и строго посмотрела на меня поверх страниц: — Ракель, «Молния» стоит целое состояние. — Я просто размышляю вслух, — пожала я плечами с самым невинным видом. — К тому же, если Гарри напишет производителям и расскажет, как героически пал его «Нимбус» в неравной схватке с дементорами… — Ага, — фыркнул Гарри, но уголки его губ всё-таки дрогнули. — «Дорогой союз «Молния», не могли бы вы прислать мне метлу в обмен на душераздирающую историю о том, как я эффектно рухнул с высоты пятидесяти футов?» — Обязательно добавь что-нибудь про изумрудные глаза, развевающиеся на ветру волосы и героическое противостояние силам тьмы, — подмигнула я. — Девушки из отдела продаж не устоят. — Ракель! — возмутилась Гермиона, но возмущение это было скорее ритуальным: губы её предательски дрогнули в улыбке. — Что? — я развела руками. — Я всего лишь предлагаю использовать все доступные ресурсы. Очень по-слизерински, между прочим. — Именно это меня и пугает, — пробормотала она, снова уткнувшись в книгу, хотя улыбка ещё долго не сходила с её лица. — А ещё, — продолжила я, лениво раскачиваясь на стуле и явно не собираясь останавливаться, — мы могли бы устроить торжественные похороны «Нимбусу». Всё как положено: траурная процессия, мрачные лица, прощальные речи… и, разумеется, Малфой в роли безутешной вдовы. — Почему сразу Малфой?! — Гарри поперхнулся воздухом и уставился на меня так, будто я предложила отдать его метлу на опыты. — Потому что никто другой не умеет так выразительно страдать, — пожала я плечами. — Эти глаза, полные упрёка миру, этот трагический вздох и обязательное «Мой отец узнает об этом!». Хотя, — я задумчиво прищурилась, — нет. Лучше назначить его распорядителем церемонии. Он обожает раздавать указания и чувствовать себя важным. — Ракель… — простонала Гермиона тем особым тоном, в котором уже не было ни возмущения, ни надежды, а только смирение. — Я абсолютно серьёзна! — возразила я с видом человека, продумавшего всё до мелочей. — Близнецы устроят фейерверк в форме летящих метёл, Полная Дама исполнит что-нибудь душераздирающее, а призрак Плаксы Миртл будет рыдать в унисон. Атмосфера — десять из десяти. — А профессор Снейп толкнёт проникновенную речь о трагической судьбе метлы? — подхватил Гарри, уже явно сдаваясь и начиная смеяться. — О, вот именно! — я выпрямилась, расправила плечи и понизила голос. — «Сегодня мы собрались здесь, чтобы проводить в последний полёт этот… образчик летающей древесины. Он пал жертвой гриффиндорской безрассудности и патологической тяги мистера Поттера к неприятностям…» Мой идеально выверенный снейповский тембр эхом разнёсся по больничному крылу. Гарри уже смеялся в открытую, не особо заботясь о последствиях, а Гермиона спрятала лицо за книгой, но её плечи предательски дрожали. — Мисс Уизли! — раздался возмущённый голос мадам Помфри, появившейся словно из ниоткуда. — Что за представление вы здесь устроили? — Простите, мадам Помфри, — я тут же надела самое невинное выражение лица, на какое была способна. — Я всего лишь стараюсь поднять боевой дух пациента. Вы же сами говорили, что смех — лучшее лекарство. — Я говорила про шоколад, — проворчала она, расставляя пузырьки на тумбочке, но в глазах мелькнуло нечто очень похожее на одобрение. — А разве шоколад — это не застывший смех? — философски заметила я. — Особенно молочный. Тёмный больше напоминает сарказм профессора Снейпа, а белый… — Достаточно, мисс Уизли, — перебила она, строго, но без настоящей злости. — Мистеру Поттеру нужен отдых. — Безусловно, — кивнула я. — Особенно после такой впечатляющей демонстрации левитации без метлы. Внезапно в кармане мантии что-то снова шевельнулось — едва ощутимо, но настойчиво, словно напоминание, от которого нельзя отмахнуться. Газетные вырезки. Я почти физически почувствовала их вес, и улыбка сама собой потускнела. Смех, шутки, шоколад — всё это на миг отступило, уступив место тяжёлой, колючей мысли, которую я узнала от Теодора и старательно загоняла куда-то поглубже. — Эй, — тихо позвал Гарри, сразу уловив перемену. Он приподнялся на подушках и внимательно посмотрел на меня. — Что-то не так? — Нет, просто… — я замялась, подбирая слова, которые не выдали бы слишком многого. — Слушай, а ты никогда не интересовался друзьями своих родителей? Ну… кроме Хагрида. Гермиона резко вскинула голову, будто кто-то дернул её за невидимую нить. Книга медленно опустилась на колени, а взгляд стал острым и настороженным. — А что? — Гарри нахмурился, явно почувствовав подвох. — Да так, — я пожала плечами с нарочитой небрежностью, словно речь шла о погоде или домашнем задании. — Просто подумала… они же учились здесь, верно? Наверняка у них были друзья, однокурсники, своя компания… — Ракель, — в голосе Гермионы прозвучали очень знакомые предупреждающие нотки. — Что? — я развела руками. — Обычный вопрос. Между прочим, вполне логичный. Например, интересно, кто был шафером на их свадьбе… — Кстати о свадьбах и шаферах, — вдруг слишком бодро перебила Гермиона, и в её глазах мелькнул опасный, до боли знакомый блеск. — Давайте поговорим о том, как некоторые слизеринцы устраивают персональные погодные купола на квиддичных матчах? Я почувствовала, как щёки предательски теплеют. — Понятия не имею, о чём ты, — ответила я с самым честным выражением лица, на какое была способна. — Правда? — протянула она, явно смакуя момент. — А мне показалось, что я вчера заметила очень интересные чары. Импервиус с модификацией, согревающие заклинания, защита от ветра… — О! — оживился Гарри. — Так вот почему ты была единственной сухой! А я-то думал, как тебе это удалось. — Я просто… хорошо подготовилась к матчу, — пробормотала я, внезапно найдя край подушки чрезвычайно интересным. — Конечно-конечно, — Гермиона склонила голову набок и улыбнулась так, что мне сразу захотелось провалиться сквозь пол. — А горячий шоколад с корицей — тоже часть подготовки? — С корицей и… — я осеклась, заметив её торжествующую, победную улыбку. — Подожди. Откуда ты…? — Оттуда, что некий Теодор Нотт весь завтрак не сводил с тебя глаз, — она понизила голос до заговорщического шёпота. — И, между прочим, его мантия пахла точно так же. Корицей и пергаментом. — Нотт? — Гарри приподнялся ещё выше. — Тот самый высокомерный грубиян со Слизерина? — Он не грубиян, — автоматически возразила я, даже не успев подумать. — Нотт просто… умный, язвительный и чересчур наблюдательный человек с отвратительно хорошими манерами и привычкой говорить загадками. Гермиона медленно прищурилась. — Ага, — протянула она с видом кота, который только что добрался до миски со сметаной. — И именно поэтому он устраивает персональные погодные шоу для некоторых слизеринок? — Это была просто… академическая демонстрация, — я выпрямилась, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Мы обсуждали продвинутые чары. Исключительно в образовательных целях. — Разумеется, — хмыкнула Гермиона. — Всегда знала, что образование — дело тёплое и со вкусом корицы. — Может, вернёмся к обсуждению трагической гибели «Нимбуса»? — буркнула я. — О нет, — Гарри широко улыбнулся. — Это гораздо интереснее. Так значит, Нотт? — А что такого? — я вздёрнула подбородок. — По крайней мере, он не пытается убить тебя на квиддичном поле. — Малфой не пытается убить меня, — автоматически возразил Гарри. — Он просто… — он замолчал, явно пытаясь подобрать подходящее слово. — Компенсировал свои детские травмы? — невинно предложила я. — Ракель! — возмутилась Гермиона, но её глаза смеялись. — Где ты таких слов нахваталась? — О, — я многозначительно подняла бровь, — возможно, от одного слизеринца, который любит обсуждать продвинутую лексику… — Под дождём? — снова поддел Гарри. — С термосом? — подхватила Гермиона. — Вы невыносимы, — простонала я, падая в кресло. — И вообще, мы просто друзья. Не придумывайте то, чего на самом деле нет! — Конечно-конечно, — синхронно протянули они. — Знаете что? — я решительно поднялась. — Пойду-ка я правда в библиотеку. Там хотя бы книги не задают неудобных вопросов. — Передавай привет Нотту! — крикнул вслед Гарри. — Он обычно занимается в секции древних рун! — добавила Гермиона. Я демонстративно захлопнула дверь.

***

Ноябрь окутал Хогвартс прозрачной вуалью поздней осени. Окна замка были покрыты тонкой паутинкой инея, а в воздухе витал терпкий запах мокрых листьев и сырости. В подземельях Слизерина было на удивление уютно — домовики постарались на славу, развесив изумрудные гирлянды и серебристые украшения по всему залу. Мягкий свет волшебных ламп отражался в хрустальных каплях, что свисали с потолка, наполняя помещение загадочным мерцанием. Даже вечно хмурый портрет Салазара, казалось, сегодня смотрел на предпраздничную суету с некоторой благосклонностью — его суровые черты смягчились, а уголки губ будто бы тронула едва заметная улыбка. Я сидела в библиотеке, устроившись у окна за массивным дубовым столом. Сквозь витражные стекла пробивались редкие лучи солнца, окрашивая древние фолианты на полках всеми оттенками янтаря и золота. Книги казались живыми — их переплеты тихонько поскрипывали, а страницы шелестели от каждого дуновения сквозняка. Я рассеянно наблюдала за этой игрой света, позволяя мыслям унестись далеко от текущих забот. Последние недели пролетели как в калейдоскопе: разгромная победа Когтеврана над Пуффендуем всё ещё обсуждалась в коридорах; первый иней украсил траву за окнами хрупким кружевом; по всему замку чувствовалась предрождественская суета — ученики обсуждали подарки, строили планы и обменивались секретами. — Витаешь в облаках, Уизли? — знакомый голос вывел меня из раздумий. Я вздрогнула и подняла глаза: напротив стоял Теодор, с привычной лёгкой улыбкой на губах. — Просто размышляю о превратностях судьбы, — протянула я, наблюдая, как он устраивается напротив меня и достаёт свой неизменный термос. — Например, о том, как непредсказуема жизнь: рыжая Уизли на Слизерине, да ещё и в компании самого загадочного представителя факультета. — Самого загадочного? — Тео приподнял бровь с притворным удивлением и начал наливать себе чай из термоса. — А как же Малфой с его великой тайной укладки волос? — О, это уже не тайна, — усмехнулась я, принимая из его рук чашку с горячим шоколадом. В воздухе тут же разлился тёплый аромат какао и корицы. — Панси на днях проболталась после третьего сливочного пива. Оказывается, он использует специальное зелье на основе лунного света и слёз единорога. — Ты шутишь, — Тео склонил голову набок, но в глазах мелькнул интерес. — Вообще-то нет, — я сделала глоток шоколада, ощущая, как сладкое тепло разливается по всему телу. — Хотя подозреваю, что единороги плачут исключительно от его актёрских способностей на квиддичном поле. Теодор тихо рассмеялся, покачав головой. — Кстати о Квиддиче, — он достал из сумки свежие документы и разложил их на столе. — Ты видела последний матч? Когтевран буквально размазал Пуффендуй по полю. — О да, — я закатила глаза с лёгкой улыбкой. — Драко уже третий день составляет какие-то сверхсекретные схемы с Флинтом. Вчера даже притащил в гостиную огромную доску для стратегического планирования — теперь она занимает половину комнаты. — И как успехи? — Нотт с интересом посмотрел на меня поверх бумаг. — Ну, если верить его словам, мы выиграем Кубок школы, получим Орден Мерлина за выдающиеся достижения в Квиддиче и, возможно, станем национальными героями, — я отпила ещё шоколада и пожала плечами. — А если верить реальности, Флинт уже дважды пытался побиться головой о стену. Парень фыркнул: — Только дважды? Он теряет хватку. — Нет, просто Паркинсон наложила на него Защитные чары. Говорит, не хочет, чтобы капитан команды потерял последние мозговые клетки перед важными матчами. — Как предусмотрительно с её стороны. — Ага. Особенно учитывая, что она поставила десять галлеонов на нашу победу в следующей игре, — я наклонилась ближе, разглядывая протокол допроса. — О, смотри-ка, а вот это интересно… — Что именно? — Нотт придвинулся, и я почувствовала лёгкий аромат сандалового дерева. — Здесь сказано, что авроры прибыли на место происшествия через… — я сверилась с записью, — семнадцать минут после взрыва. Но в официальном отчёте Министерства указано десять минут. — А это имеет значение? — Семь минут при аппарации могут стать решающими, — я постучала пальцем по пергаменту. — Особенно если учесть, что следующий патруль обнаружил Блэка уже в… — Тшш! — Теодор внезапно накрыл мою руку своей, кивая в сторону соседнего стеллажа. Я замолчала, настороженно прислушиваясь. В тишине библиотеки любой звук казался особенно отчётливым: шелест страниц, приглушённый скрип стула где-то в глубине зала. Но сейчас моё внимание привлёк другой шум — из-за высоких полок, уставленных древними фолиантами, донеслось приглушённое хихиканье, перемежающееся с едва различимым шёпотом. Голос показался мне подозрительно знакомым — слишком уж он был похож на голос Паркинсон. Я наклонилась ближе к другу, чтобы не быть услышанной посторонними ушами, и сдержанно усмехнулась: — О, так вот где она проводит свои романтические встречи, — прошептала я, не скрывая ухмылки. Парень бросил взгляд в сторону источника звука, уголки его губ чуть заметно дрогнули в улыбке. В его глазах мелькнул озорной огонёк. — И, судя по голосу второго участника беседы, не одна, — заметил он вполголоса, явно развеселившись. Я удивлённо приподняла бровь: — Малфой? — спросила я с лёгкой ноткой недоверия. — Неужели наша Панси наконец решила действовать? Теодор едва заметно кивнул, всё ещё с улыбкой наблюдая за происходящим за стеллажами. — Похоже на то, — подтвердил он. Затем вдруг понизил голос до едва слышного шёпота, словно собирался поделиться чем-то особенно важным: — Кстати… ты идёшь в Хогсмид на следующей неделе? — Да, нужно купить рождественские подарки, да и слышала, новое сливочное пиво с пряностями вышло, — ответила я как можно равнодушнее. — А что? Теодор замялся, явно подбирая слова. Но прежде чем он успел договорить, из-за стеллажа донёсся новый взрыв приглушённого смеха — на этот раз куда громче прежнего. Парень бросил быстрый взгляд в ту сторону и поспешно продолжил: — С пряностями? Звучит подозрительно похоже на эксперименты Снейпа с Бодроперцовым зельем. Ну, если что, я возьму антидот с собой, — Нотт попытался улыбнуться, но получилось скорее нервно. — Или будем пить по очереди — кто первый начнёт дымиться ушами, тот проиграл. — Ты просто хочешь проверить, как мне идёт зелёная кожа, — я фыркнула. — А потом будешь рассказывать всем, что мы тестировали новые закуски мадам Розмерты. — Ага, и она меня потом навсегда выгонит из «Трёх метёл» за подрыв репутации её кухни, — он вздохнул и вдруг посерьёзнел. — Ладно, шутки в сторону. Ты вообще понимаешь, насколько это всё странно? Я выпрямилась, чувствуя, как лёгкость момента растворяется. — Ты про заседание суда? — По закону… чистокровный наследник имеет право на полноценное разбирательство. Особенно если он последний наследник рода. А тут — всё как будто специально ускоряют. Даже протокол не соблюдают. — Тут написано, — бодро ответила я, бросив взгляд на бумаги. — Согласно статье двадцать второй «Устава о правах волшебных семей» разбирательство должно проходить в присутствии не менее трёх членов Совета по делам крови и родов. Но на слушании Блэка присутствовал только один, и тот — родственник Малфоев. — А ещё, — подхватил Нотт, — по закону о наследовании от 1782 года, если обвиняемый — крайний носитель фамилии, его имущество и титулы не могут быть конфискованы до окончательного вердикта Визенгамота. Но на тот момент многие счета Блэков заморозили. — Не говоря уже о том, что по «Акту о защите магических прав», принятому после войны с Гриндевальдом, — добавила я, — обвиняемому обязаны предоставить адвоката и дать время на подготовку защиты. Блэку дали всего два дня. Теодор покачал головой: — Такое ощущение, что кто-то очень спешил закрыть это дело. Нарушают всё, что только можно.