III. Скрытые мотивы

Февраль в Хогвартсе всегда был особенным месяцем — не потому, что становилось теплее (Хогвартс вообще не признаёт такие мелочи, как «комфорт»), а потому что сама магия в воздухе будто меняла вкус. Становилась гуще, холоднее и слегка отдавала нервным срывом перед экзаменами. В этом году февраль превзошёл сам себя: он принёс не только традиционные сугробы, скрипучий снег под ногами и ветер, который умудрялся задувать под мантию со всех возможных сторон, но и какую-то тягучую, давящую атмосферу. Казалось, даже портреты на стенах замка начали смотреть на учеников с выражением: «Ну что, готовы страдать?» Чёрное озеро, скованное толстым, внушающим уважение льдом, превратилось в гигантское зеркало. В нём отражалось низкое, свинцовое небо — такое, что хотелось спросить у него, не собирается ли оно случайно упасть прямо на Хогвартс, раз уж настроение соответствующее. По ночам лёд потрескивал так громко, что звук эхом разносился по подземельям Слизерина. Особенно это ощущалось поздними вечерами, когда я засиживалась за учебниками, пытаясь разобраться в очередном хитросплетении трансфигурации или понять, почему зелье «Сон без сновидений» категорически отказывалось вариться без желания убить учебник. Слизеринские подземелья в такие часы были идеальны: полумрак, тишина, редкие шаги старост и ощущение, что если сейчас появится призрак — он просто извинится и уйдёт, чтобы не мешать. — Хм-м, — протянула я однажды вечером, отрываясь от особенно изощрённого параграфа по Заклинаниям, где автор явно наслаждался каждой фразой, — если так пойдёт дальше, гигантский кальмар устроит нам сюрприз в виде незапланированного купания. — Только не говори, что ты всерьёз об этом беспокоишься, — фыркнула Панси, не отрывая взгляда от свежего номера «Ведьмополитена». Судя по выражению её лица, там как раз обсуждали чью-то катастрофически неудачную мантию. — Ну что ты, — я закатила глаза так выразительно, что ими можно было бы подсветить коридор, — просто прикидываю, как бы украсить нашу гостиную на случай подводного вторжения. Может, развесить водоросли? Или пригласить русалок на чай. У них, говорят, отличный вкус в фарфоре. — Если они притащат с собой тину, я съеду к Поттеру, — отрезала Панси. — Это уже будет слишком. — Главное, чтобы они не пели, — пробормотал проходящий мимо Теодор, не сбавляя шага. — Говорят, их пение на поверхности звучит как… — Как речь Малфоя о величии его семьи? — невинно предположила я, поднимая взгляд. Общий смех был прерван особенно громким треском со стороны озера. Таким, что даже самые стойкие слизеринцы невольно вздрогнули. Несколько первокурсников подпрыгнули так синхронно, будто репетировали номер для школьного хора паники. — Расслабьтесь, — махнула я рукой с видом человека, который точно знает, что делает (хотя это было откровенное враньё), — это просто гигантский кальмар репетирует степ. Или русалки устроили подводную дискотеку. Я вернулась к книге, но про себя всё же отметила: если завтра утром из озера вылезет кальмар в цилиндре и с тростью — я не удивлюсь. В конце концов, это Хогвартс. Тут и не такое случалось. Замок тем временем жил своей обычной, слегка истеричной жизнью, полной маленьких драм и больших трагедий вроде «у меня закончился тыквенный сок» или «профессор Снейп посмотрел на меня так». Коридоры гудели шёпотом, лестницы лениво меняли направление, словно из вредности, а портреты с упоением обсуждали чужие неудачи, будто это был их единственный источник радости. Но даже вся эта привычная суета не могла скрыть напряжения, повисшего между некогда неразлучными друзьями. Оно ощущалось почти физически — как сквозняк, который вроде бы ниоткуда, но всё равно пробирает до костей. В Большом зале это бросалось в глаза особенно сильно: Гарри, окружённый Симусом и Дином, с завидным упорством делал вид, что Гермионы не существует. Настолько старательно, что это выглядело подозрительнее любого признания вины. Гермиона же сидела чуть поодаль, выстроив вокруг себя баррикаду из книг. Судя по их количеству, она либо готовилась к экзаменам за три курса вперёд, либо планировала отбиваться от возможного нападения знаний. — Опять корпит над учебниками, — пробормотала Панси однажды за завтраком, небрежно кивая в сторону гриффиндорского стола. — Скоро превратится в одну большую ходячую энциклопедию. С отклонением на нравоучения. — Завидуешь её оценкам? — не удержалась я, щедро намазывая тост таким количеством джема, что он начинал напоминать биологический эксперимент. Малфой, проходя мимо, бросил взгляд на мою тарелку и демонстративно поморщился, словно увидел преступление против чистоты крови. — Что, слишком плебейско для твоего аристократического вкуса? — По крайней мере, я умею есть, не заляпав всё вокруг, — фыркнул он, окидывая меня критическим взглядом, как профессор на заваленном экзамене. — О да, — кивнула я с самым серьёзным выражением лица, — ты ешь так аккуратно, что создаётся ощущение, будто каждый кусок прошёл предварительное собеседование на соответствие фамильным стандартам Малфоев. Не дай Мерлин, джем коснётся тарелки без родословной. Малфой скривился, явно подыскивая достойный ответ, но Панси уже элегантно передёрнула плечами и вернулась к прерванному разговору, будто только что не наблюдала небольшой кулинарный конфликт века. — Зачем мне это? — холодно произнесла она. — У меня есть куда более важные достоинства. — Например? — лениво поинтересовался проходивший мимо Забини, притормозив ровно настолько, чтобы насладиться зрелищем. — Например, чувство стиля и социальные навыки, — отрезала Панси. — В отличие от некоторых. Я покачала головой, наблюдая, как Гермиона торопливо собирает свои вещи, даже не доев завтрак. Тост так и остался лежать на тарелке — одинокий, брошенный и явно оскорблённый. В том, как она двигалась, было что-то неправильное: слишком резкие движения, слишком напряжённые плечи, словно каждое новое действие требовало отдельного морального подвига. — Эй, — окликнула я её, когда она проходила мимо слизеринского стола, — у тебя учебник падает. Гермиона рассеянно кивнула, отчаянно пытаясь удержать покосившуюся стопку книг, которая выглядела так, будто вот-вот совершит эффектное самоубийство на каменный пол: — Спасибо, я… — И мозги тоже вот-вот вытекут, — добавила я, критически осматривая её. — От переутомления. Я бы даже сказала, капельным путём. Она замерла и уставилась на меня с таким видом, будто я только что предложила ей бросить учёбу и пойти разводить флоббер-червей. — Что? — Что слышала, — я встала из-за стола, отодвигая тарелку. — И раз уж ты всё равно направляешься в библиотеку… — С чего ты взяла? — нахмурилась она, прижимая книги к груди, как щит. — О, я не знаю, — я картинно закатила глаза, — может, потому что это единственное место, куда ты ходишь в последнее время? Кроме туалета Плаксы Миртл, конечно. Но там библиотеки пока нет. Хотя… — я задумчиво прищурилась, — это идея. Можно организовать филиал. Гермиона на секунду растерялась, а потом неуверенно улыбнулась: — Ты… шутишь? — Я? Никогда! — возмущённо фыркнула я, подхватывая сумку. — Представь: «Библиотека имени Плаксы Миртл — единственное место, где книги так же мокры, как и их читатели». Или, подожди… — я оживилась, — «Первая в мире подводная библиотека Хогвартса — читайте, пока не утонете в знаниях!» — Ракель… — протянула Гермиона с тем самым тоном, который обычно означал «ты несёшь чушь, но почему-то это меня немного спасает». — О, а ещё можно устроить там специальную секцию по водной магии! — я энергично размахивала руками, шагая рядом с ней к выходу из Большого зала. — И поставить русалок библиотекарями. Представляешь лицо мадам Пинс? Она бы либо уволилась, либо попыталась бы их оштрафовать за громкое плескание. Гермиона тихо фыркнула, прикрывая рот ладонью. В библиотеке было тихо и пусто — то редкое состояние, когда даже воздух, казалось, говорил шёпотом и боялся потревожить мадам Пинс на расстоянии нескольких километров. Большинство студентов ещё завтракали, спасая себя от утреннего голода и экзистенциальных вопросов вроде «зачем я вообще поступал в Хогвартс». Гермиона, не раздумывая, направилась к своему обычному столу в дальнем углу. Тому самому, который давно можно было смело объявлять её личной территорией и обнести ленточкой с надписью «Осторожно: знания в активной фазе». Стол был уже завален книгами — и не просто завален, а осаждён со всех сторон, словно готовился к длительной осаде. — Мерлин, — присвистнула я, разглядывая внушительные стопки, — ты что, решила побить рекорд Биннса по самому скучному времяпрепровождению? Ещё немного — и он явится сюда лично, чтобы вручить тебе кубок и монотонно поблагодарить. — Я просто… — она замялась, аккуратно поправляя одну из книг, — мне нужно подготовиться… — К чему? К экзаменам в следующем столетии? — я наугад подняла один из томов и прочла название, едва не вывихнув язык. — «Продвинутая теория трансфигурации материи в условиях повышенной магической турбулентности»? Серьёзно? Да от одного названия мозг сворачивается в аккуратный узел и просит пощады! — Это очень важно… — упрямо ответила она. — Знаешь, что ещё важно? — я решительно отобрала у неё сумку с остальными книгами, ощущая, как мои плечи тут же вспомнили, что такое настоящая нагрузка. — Не превратиться в живой учебник. А ты к этому опасно близка. Ещё немного — и у тебя страницы начнут прорастать из ушей, а оглавление появится на лбу. — Ракель! — возмутилась она, пытаясь вернуть сумку. — Отдай! Мне нужно… — Тебе нужно отдохнуть, — отрезала я, ловко увернувшись. — И поесть нормально. И, возможно, поспать. Хотя, судя по этим кругам под глазами, тебе уже снятся конспекты, которые проверяют конспекты. — Но… — Никаких «но»! — я решительно потянула её к выходу. — Мы идём на кухню. И да, это не обсуждается. Если хочешь, можешь по дороге рассказать мне о своей таинственной способности посещать несколько уроков одновременно. Я, знаешь ли, впечатлена. Гермиона споткнулась и едва не уронила закладку: — Я не… — О, да брось, — фыркнула я. — Я, конечно, не гений, как некоторые, но заметить, что ты умудряешься быть в двух местах одновременно, способна даже я. Хотя должна признать, это впечатляет. Особенно если учесть, что даже Малфой со всем своим самолюбованием не додумался до создания собственного клона для самолюбования в квадрате. — Я не могу об этом говорить, — пробормотала Гермиона, нервно оглядываясь. — Профессор Макгонагалл… — Ладно-ладно, — я примирительно подняла руки. — Храни свои секреты. Хотя если ты всё-таки нашла способ раздваиваться, могла бы поделиться. Представляешь, как удобно? Одна я сидит на Зельях, изображая внимательного студента, а другая… — Спит на Истории Магии? — слабо улыбнулась она, наконец позволяя себе немного расслабиться. — Эй! — я картинно возмутилась. — Я не сплю на Истории Магии! Я медитирую. Глубоко погружаюсь в исторический контекст. Настолько глубоко, что иногда даже похрапываю — для полной достоверности эпохи. Мы спустились по лестнице, ведущей к кухне, и с каждым шагом воздух становился теплее, слаще и подозрительно пах чем-то калорийным. Я пощекотала грушу на портрете — та хихикнула, как будто её только что похвалили за удачную причёску, и послушно превратилась в дверную ручку. — А вот и мой любимый уголок замка, — объявила я, распахивая дверь с таким видом, будто приводила Гермиону в святая святых. — Единственное место в Хогвартсе, где проблемы решаются с помощью сахара и теста. Домовики тут же окружили нас, как только что обнаруженный клад. С разных сторон посыпались предложения, запахи и подносы, от которых у любого нормального человека моментально просыпался аппетит, даже если пять минут назад он клялся, что «совсем не голоден». — О, Пинки! — я просияла, заметив знакомую эльфийку. — Как раз тебя-то мне и надо. У тебя случайно не завалялась парочка… — Горячих булочек с корицей? — пропищала она, сияя так, будто только что угадала пароль к тайному обществу. — Пинки как раз испекла свежие! — Ты чудо, — я тут же схватила с подноса сразу три булочки, не утруждая себя ни скромностью, ни раскаянием. — Гермиона, бери, пока тёплые. И даже не думай отказываться — я видела, как ты пропустила завтрак, и это преступление против человечества. — Но… — Никаких «но»! — я решительно всунула ей в руки булочку. — Ешь. Или мне придётся рассказать мадам Помфри, что ты пытаешься установить новый рекорд по самому долгому воздержанию от пищи во имя науки. С фанфарами и медицинским отчётом. — Ты не посмеешь! — Ещё как посмею, — я откусила большой кусок, блаженно зажмурившись. — М-м-м… Пинки, ты превзошла себя! Клянусь, если бы Малфой попробовал твою выпечку, он бы забыл о своей диете «ничего калорийнее салатного листа, а то мантия будет плохо сидеть и репутация пострадает». Гермиона неуверенно улыбнулась, словно ожидала подвоха, но всё же откусила кусочек. И почти сразу сдалась: — Действительно вкусно… — Вот! — я торжествующе подняла палец. — Научно доказано: сытый мозг думает лучше. Ну или хотя бы не пытается сбежать из черепа. А теперь, кстати, о еде… — я повернулась к Пинки. — У тебя случайно не найдётся… — Горячего шоколада? — подмигнула эльфийка, протягивая две дымящиеся кружки. — Пинки, ты сокровище, — я тут же забрала обе. — Когда-нибудь я напишу оду твоим кулинарным талантам. Или лучше поэму. «О, великая мастерица булочек, чьи творения заставляют забыть о диетах, дедлайнах и моральных принципах…» — Мисс Уизли опять сочиняет стихи? — пискнул другой эльф, появляясь с новым подносом сладостей. — Добби! — я просияла. — Как раз тебя-то мне и не хватало для полного счастья. Как твоя коллекция носков поживает? Всё ещё расширяется быстрее, чем учебная программа Гермионы? Гермиона тихо фыркнула в кружку с шоколадом, и я решила, что миссия «накормить и слегка оживить гения» официально началась и пока что идёт по плану.

***

Вечер медленно, со вкусом и без малейшего сострадания окутывал Хогвартс своим ледяным покрывалом, когда мы с Теодором наконец завершили нашу эпическую битву с древними рунами в библиотеке. Победителей, разумеется, не было — только выжившие. Пальцы мёрзли, глаза слипались, а в голове подозрительно долго крутилось слово «эйваз», словно оно решило поселиться там навсегда. Спускаясь в подземелья, я как раз вдохновенно объясняла Теодору, почему скандинавский символ подозрительно напоминает растрёпанную причёску Малфоя после квиддичной тренировки — особенно если ветер был против, а гордость пострадала. Тео хмыкал, кивая с выражением лица, которое означало: «да, логика сомнительная, но звучит убедительно», когда из гостиной донёсся шум. Громкий. Возмущённый. С примесью трагедии и высокомерия. — Держу пять галлеонов, что это очередная драма о превосходстве чистокровных или о том, как несправедлива жизнь к людям с фамилией Малфой, — шепнула я Тео, прежде чем произнести пароль. Дверь распахнулась — и нас накрыла сцена, достойная лучшего театра магической трагикомедии. Зелёный свет от подводных ламп придавал происходящему откровенно сюрреалистический вид: казалось, мы вошли не в гостиную, а в чей-то воспалённый сон. Особенно эффектно это выглядело, когда блики играли на платиновых волосах нашего главного драматурга. Маркус Флинт восседал в кресле у камина с таким видом, словно это был не просто предмет мебели, а минимум трон Салазара Слизерина, максимум — центр вселенной. Его массивная фигура отбрасывала на стену тень, подозрительно напоминающую разъярённого тролля с плохим настроением и ещё худшим характером. — Это катастрофа! — вещал он с таким пафосом, будто речь шла о падении Министерства. — Эта старая кошка вернула Поттеру его чёртову «Молнию»! — Три недели! — Малфой метался по гостиной, как рассерженный павлин, которому не просто наступили на хвост, а сделали это публично. — Три недели они якобы проверяли эту метлу на тёмную магию! И что? Ничего! Ни проклятий, ни проколов, ни даже маленького несчастного случая! — О, смотрите, — громко прокомментировала я, устраиваясь в кресле с видом заядлого театрала, — сегодня у нас премьера новой пьесы: «Драко Малфой и ужасная, кошмарная, совершенно возмутительная несправедливость». Интересно, будет ли антракт? Или сразу финальный монолог с трагическим разворотом у камина? Малфой резко развернулся, едва не запутавшись в собственной мантии: — А, Уизли! Решила порадовать нас своим искромётным остроумием? — Ну что ты, — я невинно улыбнулась, складывая руки на коленях, — я просто восхищаюсь твоей редкой способностью превращать любую ситуацию в драматический спектакль. Особенно впечатляет твоя новая техника хождения — такой выверенный градус негодования в каждом шаге! Это, знаешь ли, талант. Его надо развивать. Может, запишешься в театральный кружок? Люциан Боул, который до этого с почти монашеской сосредоточенностью листал потрёпанный том «Квиддич сквозь века», фыркнул так выразительно, что несколько страниц сами собой перелистнулись — будто книга тоже была возмущена происходящим. — С такой метлой разрыв в счёте будет колоссальным, — заявил он тоном человека, привыкшего оперировать сухими фактами и не страдать понапрасну. — «Молния» превосходит «Нимбус-2001» по всем показателям: скорость, манёвренность, устойчивость… — Особенно по способности привлекать дементоров, — лениво добавила Элис Эйвери с кушетки, не поднимая головы. — Судя по тому, сколько вокруг неё всегда драмы. — О, точно! — я тут же оживилась, хлопнув в ладоши. — Может, это и есть наша новая стратегия? Будем брать соперников измором. Пока они восхищаются технической стороной игры, мы будем демонстрировать высокое драматическое искусство. Малфой, кстати, уже отлично справляется с ролью оскорблённой невинности. Очень убедительно. Почти верю. — Уизли… — предупреждающе начал Драко, делая шаг в мою сторону. — Нет-нет, дай закончить! — я вскочила с кресла, не давая ему шанса на спасение. — Представь: ты паришь над полем, солнце играет на твоих скулах, волосы идеально уложены несмотря на ветер — потому что, давайте честно, это самое важное в Квиддиче. Никакие там снитчи рядом не стояли. — Я не… — Твоя мантия развевается особенно драматично, — я ткнула в него пальцем. — Ты же специально тренировался перед зеркалом, признай! Поворот налево — для публики, направо — для фотографов из «Пророка». И вдруг… — я сделала эффектную паузу, выдержав её так, что даже Флинт перестал хмуриться, — появляется Поттер. На своей «Молнии»! О, какой простор для актёрского мастерства! Трагический взгляд, сжатые губы, внутренний монолог: «За что судьба так несправедлива ко мне?» К этому моменту половина гостиной уже смеялась открыто и безнадёжно. Забини даже достал платок, чтобы утереть выступившиеся слёзы — то ли от смеха, то ли от эстетического восторга. — Может, — продолжила я, окончательно войдя во вкус, — нам стоит добавить музыкальное сопровождение? Что-нибудь трагическое, на струнных. Можно пригласить школьный оркестр, пусть играет каждый раз, когда Поттер тебя обгоняет. О! И специальные эффекты! Как насчёт искусственного тумана? Я наклонила голову, изображая задумчивость. — Или это будет слишком похоже на твой фирменный выход из душа? Малфой побагровел так стремительно, что я на секунду всерьёз задумалась, не освоил ли он какое-нибудь редкое заклинание мгновенной смены оттенков лица. Но прежде чем он успел выдать ответ, достойный его фамильного герба, Теодор ехидно заметил, не отрываясь от стены: — Вообще-то, Ракель права. Нам действительно нужна новая стратегия. И желательно такая, которая не включает в себя ежедневные монологи о несправедливости жизни, судьбе и коварстве Поттера. — Я не произношу монологи! — возмутился Драко, вскидывая руки. — Это… это эмоционально окрашенные комментарии! — С антрактами и выразительной жестикуляцией, — тихо уточнил Забини. — У меня есть идея, — я спрыгнула с подлокотника кресла, хлопнув ладонями, словно объявляла начало великого открытия. — Как насчёт… тренировок? В гостиной повисла пауза. Такая, когда все ждут подвоха. — Гениально, Уизли, — протянул Малфой с убийственным сарказмом. — Как мы сами до этого не додумались? Может, ещё предложишь летать на мётлах? — О, я как раз это и имела в виду, — я улыбнулась так сладко, что у кого-то из первокурсников наверняка началась бы зубная боль, будь они здесь. — Настоящие тренировки. Без жалоб на погоду, без драматических пауз для речей о величии рода Малфоев, без философских размышлений о том, почему мир не вращается вокруг тебя. — И без остановок на полировку метлы каждые пять минут, — лениво добавил Забини. — Она уже блестит так, что может ослепить соперника. Этого достаточно. — Знаете что? — внезапно пророкотал Флинт, и в комнате сразу стало тихо. Даже лампы под водой будто притухли от уважения. — А ведь в словах Уизли есть смысл. Я приподняла бровь. Чудеса, оказывается, случаются. — С завтрашнего дня — тройная нагрузка, — продолжил он. — Утро, день и вечер. И никаких отговорок. — Но… — начал Малфой, явно собираясь выдать что-то эпическое. — Никаких «но»! — рявкнул Флинт так, что эхо, наверное, докатилось до кухни. — Если я услышу хоть одно слово о причёске, погоде или папочке — будешь отрабатывать финты до посинения. Буквально. Ясно? Малфой сжал челюсть, но промолчал. Я же с трудом удержалась от аплодисментов. Похоже, у Слизерина наконец появился шанс победить не только соперников, но и собственную любовь к драме.