III. За гранью сна

Весенние лучи, пробиваясь сквозь витражные окна Хогвартса, дробились на сотни цветных осколков и лениво скользили по древним каменным стенам, будто сами не спешили никуда — в отличие от учеников. Воздух был наполнен ароматом первоцветов из внутреннего дворика, свежестью талого снега и неизменной примесью старых книг, пыли и магии, которая в Хогвартсе ощущалась так же естественно, как сквозняки и шёпот портретов. Я шла по коридору, насвистывая себе под нос что-то неопределённо жизнеутверждающее, и в целом была настроена удивительно миролюбиво. Даже подозрительно миролюбиво. Было ощущение, будто я нахожусь в романтическом фильме: мягкий свет, красивая архитектура, задумчивое настроение… Только вместо гитары — предательский треск старых половых досок под ногами, а вместо красивого возлюбленного — перспектива контрольной по зельям. — Ракель! Резкий оклик ударил по нервам, эхом отразился от стен и заставил меня подпрыгнуть почти на месте. Я инстинктивно схватилась за грудь и резко обернулась. Ко мне спешил Перси. И вот тут картина перестала быть идиллической. Рыжие волосы — взъерошены, как будто он только что пытался победить ураган при помощи расчески. Значок старосты криво висел на мантии, словно тоже устал от ответственности и решил взять выходной. Для Перси Уизли — человека, у которого даже закладки в учебниках лежали под линейку, — это было тревожным знаком. Если бы не гриффиндорская мантия, я бы решила, что он только что выбрался из логова венгерской хвостороги, причём без победного настроения. В груди неприятно кольнуло. Перси крайне редко искал меня сам, особенно в школе. Обычно он предпочитал делать вид, что его младшая сестра-слизеринка — это досадная опечатка в семейной хронике. Как будто я была не человеком, а неудачным экспериментом распределяющей шляпы. Или призраком, который бродит по замку, выискивая, кого бы сегодня проклясть. — Чтоб тебя соплохвосты покусали! — возмущённо выдохнула я. — У тебя сестёр много, Персиваль? Ты решил сократить популяцию Уизли естественным путём? Хочешь, чтобы я здесь и упала? А кто потом будет подкладывать тебе червяков под воротник, а? — Ракель, — он даже не стал спорить, что уже само по себе было подозрительно, — мне нужна твоя помощь. Я прищурилась и медленно скрестила руки на груди. — Вот как? — протянула я с плохо скрытым скепсисом. — И чем же может помочь слизеринка своему благородному брату-гриффиндорцу? Подбросить тебе запрещённый артефакт? Навести порчу на расписание экзаменов? Или, может, устроить символическую встречу с трупом василиска для мотивации? — Прекрати, — устало сказал он и потёр переносицу, как человек, у которого болит не только голова, но и сама жизнь. — Это серьёзно. И вот тут он полез в карман мантии. Я инстинктивно отступила на полшага. Опыт подсказывал: если Перси достаёт что-то из кармана с таким лицом — либо сейчас будет нотация, либо катастрофа. Катастрофа оказалась пушистой. В его руках что-то шевелилось, извивалось и жалобно пищало. Существо было покрыто свалявшейся рыжей шерстью и выглядело так, будто прошло через все круги школьного ада, включая экзамены, отработки и факультативы по выживанию. — Только не говори, что… — начала я, уже догадываясь. — Это Короста, — перебил Перси быстро, словно боялся, что я сбегу. — Мне нужно, чтобы ты взяла её к себе. Он произнёс это с таким выражением лица, будто передавал мне не крысу, а секрет государственной важности. Или, по меньшей мере, судьбу магического мира. Я уставилась на крысу. Крыса уставилась на меня. В её взгляде читалась вселенская усталость и молчаливый вопрос: «Ты — мой новый приговор?» — Ты с ума сошёл?! — выпалила я, делая ещё шаг назад. — Перси, я ещё летом чётко сказала: никаких животных! У меня нет ни времени, ни желания возиться с… — я махнула рукой в сторону Коросты, — …этим пережитком эволюции! Перси выглядел так, будто готов был пасть на колени. Его аккуратно выстроенный мир трещал по швам. — Пожалуйста, Ракель, — в его голосе прозвучали умоляющие нотки, которые я от него раньше слышала разве что в моменты особой учебной катастрофы. — Я правда не справляюсь. Староство, подготовка к ЖАБА, дополнительные занятия… Я даже кормить её нормально не успеваю! Я ухожу рано, возвращаюсь поздно, а она всё время одна. Мне страшно за неё. Она может заболеть… или… — он замялся, — …попасть в неприятности. Короста в его руках тихо пискнула, как будто решила добавить драматизма моменту. Я присмотрелась внимательнее. Шерсть действительно была тусклой, спутанной, глаза — мутноватыми. Вид у неё был такой, словно она прошла Хогвартс вдоль и поперёк и осталась без диплома, рекомендаций и надежды на светлое будущее. — А как же твоё легендарное умение всё успевать? — съязвила я, хотя внутри уже неприятно тянуло. — Образцовый староста, идеальный сын, ходячий учебный план… Или ты решил взять академический отпуск по уходу за крысой? — Ракель, — Перси посмотрел на меня неожиданно серьёзно, без нравоучений и высокомерия. — Я знаю, что прошу слишком много. И знаю, что мы… в последнее время не очень ладим. Но она действительно нуждается в заботе. А я… — он выдохнул, — …я не могу ей её дать. Я тяжело вздохнула, чувствуя, как внутренняя решимость медленно, но верно расползается, словно плохо сваренное желе. Вот оно. Тот самый момент. Моё сердце снова угодило в ловушку, украшенную большими умоляющими глазами, рыжей шерстью и лёгким запахом отчаяния. «Ненавижу, когда у меня есть совесть». Я смерила Перси долгим взглядом, от которого у людей обычно возникает острое желание либо оправдываться, либо срочно бежать. — И что я получу взамен? — протянула я с хищной, абсолютно слизеринской улыбкой. Перси заметно напрягся. В нём проснулся внутренний чиновник. — Как староста школы, — осторожно начал он, подбирая слова так, будто шёл по минному полю, — я могу предоставить тебе некоторые… привилегии. — М-м? — я склонила голову набок. — Продолжай. Мне нравится это слово. — Ну… — он прокашлялся. — Расширенный доступ в библиотеку, приоритет на выдачу учебных материалов, возможно… — Пропуск в Запретную секцию на весь семестр! — выпалила я, даже не дав ему договорить. Повисла пауза. Та пауза, в которой рушатся карьеры, семейные ценности и вера в справедливость. Перси смотрел на меня так, словно я только что предложила ему подписать договор с дементором. Его губы дрогнули, взгляд метнулся в потолок — видимо, в поисках поддержки у высших сил или хотя бы у портретов. — Ракель… — начал он. — Я буду читать исключительно в образовательных целях, — тут же добавила я самым честным тоном. — Иногда образовательные цели просто выглядят… подозрительно. Он помолчал ещё секунду. Потом сдался. — Договорились, — выдохнул Перси, словно подписывал приговор самому себе. Я просияла. — Прекрасно, — радостно кивнула я. — Тогда передавай свою… подопечную. Он осторожно протянул мне Коросту, будто вручал не крысу, а фамильную реликвию с дурной репутацией. Короста зевнула. Медленно. С чувством. Совершенно спокойно, как существо, которое только что успешно переехало на лучшие условия проживания. — Слушай сюда, — сказала я, наклоняясь к ней и понижая голос. — Мы с тобой теперь партнёры. Ты не грызёшь мои книги, не устраиваешь ночных побегов и не умираешь внезапно без предупреждения… Крыса моргнула. — …а я, в свою очередь, — продолжила я, — не рассказываю никому, что ты попала ко мне через тщательно продуманную коррупционную схему с участием старосты школы. Короста чихнула. Я расценила это как согласие. Перси кашлянул, явно чувствуя себя неуютно. — Это не коррупция, — сухо заметил он. — Это… взаимопомощь. — Конечно, — кивнула я с невинной улыбкой. — Просто удивительно, как часто взаимопомощь сопровождается тайными договорённостями и живыми существами в качестве залога. Я аккуратно устроила Коросту у себя на плече. — Добро пожаловать в Слизерин, — пробормотала я. — Постарайся выжить.

***

Подземная спальня Слизерина по утрам жила собственной, слегка зловещей, но по-своему уютной жизнью. Зеленоватый свет, просачивающийся сквозь толщу озёрной воды, лениво скользил по каменным стенам, рисуя узоры, достойные либо талантливого художника, либо студента, засидевшегося за зельями до рассвета. За окнами величественно покачивались водоросли, а редкие тени рыб создавали иллюзию, что замок медленно дышит. В это мартовское утро я лежала в постели, завернувшись в одеяло с видом человека, который твёрдо решил: ещё пять минут сна — и мир подождёт. Я наблюдала за бликами на потолке и размышляла о вечном — например, о том, почему занятия начинаются так рано и кто вообще придумал утро как концепцию. Идиллию разорвал визг. Пронзительный. С таким драматизмом, будто в спальню ворвался василиск в плохом настроении. — Мерлин и Моргана! — завопила Трэверс. — Ракель! ЧТО ЭТО ЗА СУЩЕСТВО ДЕЛАЕТ В МОЕЙ ПОСТЕЛИ?! Я резко приподнялась на локтях, мгновенно проснувшись и морально готовясь к худшему. Картина, открывшаяся моим глазам, была достойна магического суда. Селеста, моя безупречно аккуратная соседка, стояла на собственной кровати в шелковой пижаме — той самой, которую она берегла «на особые случаи», — и держала за хвост Коросту. Крыса отчаянно извивалась, явно не понимая, каким образом её утреннее путешествие превратилось в пытку. — Селеста, пожалуйста, отпусти её! — я одним движением скинула одеяло и подскочила. — Ты делаешь ей больно! — Больно?! — возмущённо фыркнула она, даже не думая ослаблять хватку. — Эта… ЭТА крыса заползла в мою постель! Ты хоть представляешь, каково это — проснуться и увидеть у себя под боком хвост?! — Представляю, — честно ответила я, протягивая руки. — Но если ты не отпустишь её прямо сейчас, мы рискуем получить крысу с психологической травмой и меня — с судимостью. После короткой, но напряжённой паузы Селеста всё-таки передала мне Коросту. Та мгновенно вцепилась в мою пижаму и прижалась ко мне, дрожа всем тельцем, словно пережила худшую ночь в своей жизни. — Тише, малышка, — пробормотала я, поглаживая спутанную шерсть. — Всё хорошо. Это Слизерин. Тут кричат громко, но убивают редко. — Ракель, — Селеста спрыгнула с кровати и скрестила руки на груди, — я понимаю, что это крыса твоего брата, но, если ты вдруг не заметила, мы не обсуждали появление домашних животных в нашей комнате. — Знаю, — я виновато пожала плечами. — Просто так получилось. Перси попросил присмотреть за ней, а я… ну, я слабая женщина. Селеста прищурилась. — И что ты получила взамен? — Доступ в Запретную секцию библиотеки, — я улыбнулась и осторожно устроила Коросту в клетке. — На весь семестр. Трэверс замерла. Молчание длилось ровно столько, сколько требовалось слизеринке для пересчёта выгод. — Хм… — протянула она задумчиво. — Это многое объясняет. Ладно. Но крысу держи подальше от моей кровати. И вообще, нам нужны правила. — Конечно, — охотно согласилась я, доставая из тумбочки заранее припасённое угощение. — Я усилю клетку чарами, чтобы она не сбегала и не устраивала ночные рейды по постелям. — И регулярная чистка, — добавила Селеста, присаживаясь на край своей кровати. — Я не намерена жить в комнате с ароматами сельского хозяйства. — Договорились, — кивнула я, наблюдая, как Короста с воодушевлением уплетает лакомство, словно только что выиграла битву за лучшие условия проживания. — Кстати, — как бы между прочим бросила Селеста, роясь в ящике с аккуратно сложенными перчатками, — какие у тебя планы на июль? Я приподняла бровь и лениво перевернулась на спину, закинув руки за голову. — Ну, если не считать сна до обеда, сна после обеда и изобретения новых, концептуально свежих шуток про Малфоя… — я сделала паузу, будто всерьёз обдумывая расписание. — То, в целом, я свободна. А что? Селеста остановилась посреди комнаты и посмотрела на меня взглядом, который у неё появлялся, когда она собиралась сказать что-то важное. — Не хочешь познакомиться с Карлом и Арией Трэверс? Я резко села. — У-у-у, — протянула я с выражением человека, который уловил запах драмы. — Это что, тот самый момент? Ты собираешься представить меня своим родителям? Я прижала руку к груди и кокетливо наклонила голову. — В качестве кого? Лучшей подруги? Тайного семейного проекта? Будущей невестки? Или загадочной девушки с тёмным прошлым и сомнительными связями в библиотеке? Селеста медленно моргнула. — …В смысле? — Ну, знаешь, — я не сдавалась, — такие вещи обычно не делаются просто так. Родители, июль, знакомство… Это всё звучит подозрительно официально. Мне нужно знать, какую легенду заучивать. — Ракель, — она вздохнула, — мои родители давно хотели познакомиться с моей подругой. Всё. Без интриг, свадебных маршей и наследственных проклятий. — Ску-у-учно, — протянула я разочарованно. — А я уже мысленно выбирала мантию для семейного ужина и репетировала фразу «да, миссис Трэверс, я всегда мечтала разрушить репутацию вашего рода». Селеста закатила глаза, но уголки её губ дрогнули. — Ты отвратительная. — Зато запоминающаяся, — самодовольно парировала я. — Ладно. Познакомиться с родителями лучшей подруги — звучит безопасно. Если они, конечно, не задают вопросов вроде «а какие у вас планы на жизнь» и «почему вы всё время улыбаетесь так, будто что-то задумали». — Я их предупрежу, — сухо ответила Селеста. — Отлично, — я снова рухнула на подушку. — Тогда в июле в моём расписании появляется новый пункт: произвести хорошее впечатление и не быть изгнанной из уважаемой чистокровной семьи. Какой насыщенный отпуск. Я лениво перевернулась на бок, подперев щёку ладонью, когда Селеста вдруг понизила голос — верный признак того, что сейчас будет информация. — Раке-е-ель… — протянула она, делая вид, что рассматривает застёжку на мантии, но глаза у неё при этом блестели слишком подозрительно. — Ты уже слышала? — Если это не про тайный вход в Хогсмид или новый способ довести Снейпа до нервного тика — то, скорее всего, нет, — честно ответила я. Селеста ухмыльнулась и шагнула ближе, будто стены вдруг могли нас подслушать. — Панси и Малфой. Они встречаются. С прошлого вторника. Я моргнула. Потом ещё раз. — …Прости, повтори. Я на секунду подумала, что у меня галлюцинации от недостатка сна или крысиных испарений. — Встречаются, — с наслаждением повторила она. — Официально. С рукодержанием, шипением в коридорах и этим его выражением лица «я делаю вид, что это мой осознанный выбор». Я медленно села. — О, Мерлин. Значит, это объясняет, почему Малфой в среду выглядел так, будто пережил трёхчасовой допрос без сыворотки правды. — Панси его доканала, — с заговорщицким восторгом продолжила Селеста. — Намёки. Вздохи. «Случайные» прикосновения. Фразы вроде: «Некоторые мальчики слишком боятся чувств» — строго глядя прямо на него. — Пытка высшего уровня, — одобрительно кивнула я. — Даже Грейнджер бы аплодировала. — Он держался почти месяц, — Селеста подняла палец. — А потом, во вторник, просто… сдался. — Сломался под напором романтического терроризма, — уточнила я. — Классика. — Говорят, — она понизила голос до шёпота, — он выдал что-то вроде: «Хорошо, Паркинсон, если тебе так нужно — давай попробуем». Я расхохоталась, уткнувшись лицом в подушку. — О, это же признание века. Панси, наверное, расплакалась от счастья и составила план их совместного будущего до седьмого поколения. — Уже, — невозмутимо подтвердила Селеста. — Она выбирает, какие цвета будут доминировать в их парных мантиях. — Бедный Малфой, — я вытерла слезу от смеха. — Его не победил Поттер, не сломал Снейп и не добила школьная программа. Но Панси… Панси была неизбежна. — Теперь он ходит с таким видом, будто постоянно ждёт нового намёка, — добавила Селеста. — Вздрагивает от каждого «Дра-а-а-ко». — Это любовь, — торжественно произнесла я. — Или очень хорошо замаскированный захват территории. Мы переглянулись — и одновременно рассмеялись, а Короста в клетке недовольно пискнула, будто тоже имела своё мнение по по воду слизеринских романтических катастроф.