III. Последний шанс

Ночь мягко накрыла Астрономическую башню Хогвартса серебристым покрывалом, словно кто-то щедро рассыпал по небу звёздную пудру и забыл стряхнуть излишки. Небо было таким чистым, что казалось — протяни руку, и зацепишься пальцами за край Млечного Пути. Звёзды подмигивали нам с видом старых сплетников: мол, мы тут всё видим, вы продолжайте, продолжайте. Прохладный ветер, пропахший сыростью камня и первыми весенними нотками Запретного леса, играл страницами звёздных карт, норовя устроить внеплановую проверку на внимательность, и без зазрения совести путался в мантиях учеников. Где-то рядом тихо ругались те, кто забыл заклинание «ЗакрепиПергаментНаконец». Профессор Синистра, величественная и невозмутимая, словно сама сошла с небесной сферы, плавно скользила между телескопами. Её тёмно-синяя мантия была расшита серебряными звёздами так искусно, что казалось — они вот-вот начнут двигаться. Голос у неё был спокойный, глубокий, убаюкивающий — идеальный для рассказов о далёких галактиках и совершенно неподходящий для студентов, у которых после ужина и так спад активности. Я стояла у парапета, рассеянно водя пером по пергаменту, рисуя что-то среднее между созвездием и кардиограммой человека, пережившего встречу с Снейпом. Мысли уплывали далеко от телескопов и расчётов — туда, где было тепло и пахло домом. Холм возле Норы. Старое клетчатое одеяло, которое папа неизменно раскладывал с видом человека, выполняющего важнейшую миссию века. Мамино какао с корицей и маршмеллоу — настолько густой, что ложка в нём стояла, как солдат на посту. Чарли, который с самым серьёзным лицом утверждал, что одна из звёзд — это дракон, просто очень далеко и очень ленивый. И мы, все вместе, смеющиеся и перебивающие друг друга, под бесконечным небом. — Ракель, — тихо сказала Селеста, наклоняясь ко мне, — ты опять где-то между созвездием Лиры и кухней Норы. — Что? — я моргнула. — А, да… Прости. — Профессор Синистра уже дважды упомянула созвездие Дракона, — шепнула она, — а ты даже не вздрогнула. Это подозрительно. Обычно на слово «дракон» у тебя рефлекс. — Такие ночи выбивают из колеи, — вздохнула я. — Знаешь… дом вспоминается. — Понимаю, — Селеста улыбнулась чуть мягче обычного. — Когда ты рассказываешь про свои семейные вечера под звёздами, мне всегда кажется, что у вас там не дом, а филиал счастья. У нас в поместье всё было… — она поморщилась, — по расписанию. Даже звёзды, наверное, должны были светить строго по графику. Я уже открыла рот, чтобы ответить, но романтическое настроение безжалостно разнесло в клочья громкое: — Нотт, ты что, ослеп? — голос Малфоя прорезал ночь, как нож масло. — Я первым занял этот телескоп! — Малфой, — не остался в долгу Теодор, — твой телескоп занимает столько места, что ему пора выделить отдельный факультет. Я медленно повернулась к ним, скрестив руки: — Это удивительно, — протянула я, — но если смотреть на вас со стороны, никто бы не подумал, что вы дружите с детства. Скорее — что вас насильно заперли в одной комнате для психологического эксперимента. Малфой отвлёкся от Нотта и ухмыльнулся: — Между прочим, Уизли, ты заметила? Я почти перестал тебя доставать. — Конечно перестал, — невозмутимо вставил Теодор. — Он теперь тренируется в метании томных взглядов в сторону Паркинсон. — Нотт! — Малфой вспыхнул так резко, что можно было сверять освещение без заклинаний. — Потише! — возмутилась Гермиона с соседней площадки. — Некоторые вообще-то пытаются работать! — Грейнджер, — лениво протянул проходящий мимо Блейз Забини, — прежде чем работать, переверни карту. И да, это созвездие видно только в южном полушарии. Гермиона мгновенно покраснела, торопливо перевернула пергамент и забормотала что-то про плохое освещение и неудачный угол обзора. Я едва заметно подмигнула ей. После всех наших библиотечных марафонов видеть её растерянной было почти… трогательно. Селеста тем временем придвинулась ко мне ближе, понизив голос так, будто собиралась сообщить государственную тайну, а не очевидный факт, способный испортить жизнь любому студенту. — Кстати о занятиях… — начала она с подозрительно сочувственным выражением лица. — Ты ведь не забыла, что завтра у нас контрольная по трансфигурации? Макгонагалл сегодня так многозначительно смотрела, что мне стало страшно даже за собственную кружку. — Помню, — кивнула я с видом человека, который помнит, но предпочёл бы забыть. — Конспекты в сумке. Где-то между записями по зельям и листком, на котором я эмоционально перечисляла все причины, почему профессор Снейп — это отдельный раздел тёмных искусств. — О да… — Селеста поморщилась. — Бедный Финниган. — Мистер Финниган! — как по заказу разнёсся по башне строгий голос профессора Синистры. — Прекратите немедленно! Это звёздная карта, а не материал для пиротехнических экспериментов! Симус виновато опустил палочку. Несколько искр ещё лениво сорвались с её кончика, словно им тоже было жаль заканчивать веселье. Невилл, стоявший рядом, инстинктивно отодвинулся подальше — и тут же чуть не отправил свой телескоп в свободное падение. — Лонгботтом, — я автоматически шагнула вперёд и подхватила накренившийся инструмент, — аккуратнее. Телескопы, знаешь ли, не летают без разрешения преподавателя. Давай помогу. Тут просто нужно правильно настроить фокус и не паниковать так, будто он вот-вот взорвётся. — С-спасибо, — пробормотал Невилл, краснея. — Я… я никак не могу привыкнуть к новому. — Ничего, — улыбнулась я. — Он к тебе тоже ещё не привык. У вас взаимная адаптация. — Поттер, — вдруг раздался ленивый голос Малфоя, — у тебя Марс съехал градуса на три влево. Наступила тишина. Подозрительная, в которой все одновременно перестают дышать и мысленно проверяют, не начался ли апокалипсис. Гарри медленно повернулся к Малфою, явно ожидая подвоха, затем всё-таки проверил координаты. — …Чёрт, — пробормотал он. — Ты прав. Я прищурилась: — С каких это пор ты помогаешь Поттеру? Мне нужно подготовиться морально или бежать за шампанским? Малфой пожал плечами, уткнувшись в пергамент с таким усердием, будто там было написано его оправдание перед всем магическим сообществом: — С тех пор, как некоторые слизеринцы начали общаться с гриффиндорцами, и мир, как ни странно, не рухнул. — Мерлинова борода! — театрально ахнул Нотт. — Малфой, ты уверен, что в тебя не попали заклинанием доброжелательности? Может, сразу в Больничное крыло, пока не стало хуже? — Заткнись, Нотт, — буркнул Малфой. Я с самым невинным видом сложила руки на груди и перевела взгляд с Малфоя на Нотта, потом обратно — медленно, с расстановкой, как следователь, который уже всё понял, но хочет, чтобы подозреваемые сами себя выдали. — Нет-нет, подождите… — протянула я задумчиво. — Давайте зафиксируем момент. Малфой помог Поттеру. Нотт переживает за психическое здоровье Малфоя. Либо я переутомилась от астрономии, либо Сатурн сегодня в особенно юмористическом положении. — Уизли, — холодно отозвался Малфой, — не делай вид, что это историческое событие. Я просто указал на ошибку. — О, разумеется, — кивнула я с серьёзностью учёного. — Это был не жест помощи, а акт чистой космической справедливости. Марс сам попросил тебя о коррекции. — А ты, — Нотт скосил на меня взгляд, — могла бы хоть раз не лезть в чужие разговоры. — Тео, — я ласково улыбнулась, — когда два слизеринца ведут себя подозрительно адекватно, это уже не чужой разговор, а общественный интерес. Малфой фыркнул: — Завидуй молча. — Чему именно? — я склонила голову. — Твоей внезапной тяге к межфакультетскому миру или тому, что ты краснеешь каждый раз, когда Нотт на тебя смотрит? — Что?! — они сказали это одновременно. — Ой, — я приложила руку к губам. — Простите. Наверное, это просто совпадение. Как и то, что вы всё время спорите, стоите рядом и синхронно закатываете глаза. Абсолютно платоническая вражда, не иначе. — Уизли, ты перегибаешь, — процедил Малфой. — Нисколько, — я пожала плечами. — Я просто наблюдательная. Профессиональная деформация. В нашей семье, знаешь ли, если кто-то начинает вести себя странно, его либо женят, либо отправляют на драконов к Чарли. Нотт тихо усмехнулся: — Если она продолжит, я начну жалеть, что вообще вышел сегодня на башню. — Поздно, — радостно сообщила я. — Вы уже попали в мой внутренний отчёт под названием «Неожиданные союзы и странные химические реакции». — Это не союз, — резко сказал Малфой. — Конечно, — кивнула я. — Это временное перемирие, вызванное звёздным давлением, гормонами и Панси Паркинсон где-то неподалёку. — Уизли! — возмутился он, но теперь уже не очень убедительно. Я удовлетворённо улыбнулась, отступая к своему пергаменту: — Расслабьтесь, мальчики. Я никому ничего не скажу.

***

Ветер лениво шуршал молодой листвой, словно сам дворик зевал от весенней неги. Солнце щедро проливалось сквозь крону старого дуба, оставляя на каменных плитах световые пятна, похожие на следы от неудачного заклинания маскировки. Хогвартс в такие моменты выглядел подозрительно мирным — как будто замок делал вид, что в нём не водятся ни интриги, ни подростки с повышенным эго. На одной из старых скамеек, будто специально поставленной для философских диспутов и словесных дуэлей, восседали Драко и Теодор. Картина была до боли привычной: Малфой размахивал руками так, словно пытался вызвать бурю без палочки, а Нотт сидел расслабленно, с выражением лица, которое обычно бывает у человека, точно знающего, что собеседник сейчас загонит себя в логический тупик. — Я тебе говорю, — горячился Драко, — тройная спираль у «Паддлмир Юнайтед» — это чистая стратегия! Скорость, давление, дезориентация противника! — Это чистая истерика на мётлах, — лениво парировал Тео. — «Татсхилл Торнадос» выигрывают не за счёт хаоса, а за счёт мозгов. Попробуй когда-нибудь. Заметив меня, Нотт буквально ожил, словно разговор обрёл новый, куда более интересный уровень сложности. — Ракель! — просиял он. — Ты просто обязана это услышать! Малфой утверждает, что тройная спираль — вершина квиддичной эволюции. Я окинула Драко оценивающим взглядом и усмехнулась: — Судя по количеству жестов, он сейчас эту спираль и изобразит. Прямо здесь. Без метлы. — Смейся-смейся, — фыркнул Малфой. — Зато я хоть что-то понимаю в Квиддиче. — О, я не сомневаюсь, — кивнула я. — Но мне нужно с тобой поговорить. Наедине. Воздух между нами чуть заметно сгустился. Малфой замер, так и не закончив очередной страстный жест, а Теодор приподнял бровь с таким видом, будто только что почувствовал запах скандала. — Это звучит подозрительно, — заметил он. — Мне начинать переживать или уже доставать попкорн? — Просто разговор, — я пожала плечами, стараясь выглядеть непринуждённо. — Без проклятий. Вероятно. — Вероятно, — хмыкнул Тео, поднимаясь со скамьи. — Ладно. Только без дуэлей, хорошо? Вы мне оба ещё нужны. Один — для споров, другая — для того, чтобы эти споры были интересными. Он прошёл мимо меня, наклонился и тихо добавил: — Если что, моя палочка быстрее его. И я, между прочим, стреляю без предупреждения. — Иди уже, герой, — я легонько толкнула его в плечо. — И не подслушивай. — Даже не собирался, — отозвался он с самым честным голосом на свете и ушёл, явно замедлив шаг ровно настолько, чтобы случайно остаться в зоне слышимости. Когда Теодор, наконец, удалился на безопасную дистанцию, при которой он точно не подслушивает, но гарантированно делает вид, что рассматривает облака, — я без лишних церемоний заняла его место на скамье. Драко даже не сдвинулся: видимо, был уверен, что территория всё ещё принадлежит ему по праву рождения, герба и фамилии. Солнечный луч скользнул по серебряной пряжке на его мантии и с такой наглостью ударил мне в глаза, что я на секунду решила: это либо знак свыше, либо дизайнерский заговор Малфоев против сетчатки окружающих. — Малфой, — начала я, выдыхая так, будто этим выдохом можно унести всю тяжесть предстоящего разговора. В голове мелькали десятки вариантов: от «давай просто не будем» до «ты идиот, и все это знают». Но ни один не подходил. В конце концов, я выбрала нейтральный тон — ровный, без обвинения, но и без попытки обойти тему стороной. — Нам нужно поговорить о Клювокрыле. Малфой напрягся мгновенно. Это было нечто едва уловимое: ни одна мышца на лице не дрогнула, но вся его фигура будто собралась в стальной пружине. Даже воздух вокруг стал чуть холоднее. Спина выпрямилась до невозможности, подбородок приподнялся — вот он, фирменный малфоевский взгляд сверху вниз на всё живое. Я почти могла поклясться, что где-то в его генах есть отдельная спираль ДНК, отвечающая за умение презирать окружающих. — Ах вот как, — протянул он, голос его стал ледяным. — Поттер подослал? Я закатила глаза, хотя он, конечно, не заметил — слишком был занят тем, чтобы не смотреть на меня. — Нет, — вздохнула я, чувствуя, как раздражение борется с усталостью. — Гарри подослал здравый смысл. Он просто напомнил мне о слушании. О том, что оно уже скоро. Я попыталась поймать его взгляд, но Малфой упорно смотрел куда-то мимо меня — будто именно там, в пустоте между двумя колоннами внутреннего двора, пряталась его совесть или хотя бы остатки сомнений. — Послушай, — сказала я мягче, позволяя голосу стать чуть теплее. — Мы оба знаем: гиппогриф не виноват. Ты подошёл слишком близко, проигнорировал инструкции Хагрида… Вёл себя так, будто перед тобой не магическое существо, а подставка для твоего эго. Он поморщился — почти незаметно, но я заметила. На мгновение его маска дала трещину. — Уизли… — устало потёр переносицу. На секунду мне показалось, что он вот-вот скажет что-то по-настоящему честное. — Если бы ты пришла с этим разговором месяца четыре назад… Он замолчал, будто сам испугался продолжения мысли. Вздохнул. Плечи опустились. — Но сейчас уже поздно, — закончил блондин глухо. — Отец подключил Министерство. Комиссию по обезвреживанию опасных существ… Это уже не школьная история, а политическая. С печатями, подписями и людьми, которые никогда не видели гиппогрифа, но точно знают, что он виноват. В его голосе слышалась горечь — не та надменная злость, к которой все привыкли, а настоящая усталость. Я почувствовала укол жалости — к нему ли? К себе? К Клювокрылу? Неважно. — Но ты мог бы… — начала я было робко. — Нет! — перебил он резко. Его голос на миг стал резким и острым. Он наконец посмотрел на меня: в глазах раздражение боролось с чем-то ещё. Стыд? Усталость? Осознание того, что всё зашло слишком далеко? Парень отвернулся снова и заговорил тише: — Это вопрос репутации семьи… Традиций… Ожиданий… Политики… Ты же слизеринка, Уизли. Ты должна понимать. Я замолчала. Слова застряли в горле комом. Смотрела на пятна солнечного света на каменных плитах под ногами; тени от листвы ползли по ним — такие же беспокойные и зыбкие, как мои мысли. Где-то вдали смеялись студенты: весна была в самом разгаре, жизнь кипела… Всё шло своим чередом — кроме одного гиппогрифа, которому грозила смерть из-за человеческой глупости и гордыни. Лёгкий ветер тронул выбившуюся прядь волос у меня на лбу. Я подняла голову. — Знаешь… — сказала я спокойно и твёрдо. Внутри всё сжалось в маленький узел боли и решимости. — Иногда традиции стоит нарушать. Особенно когда они требуют чьей-то крови в качестве платы за чужую гордость. Я посмотрела на него сверху вниз — не потому что хотела унизить или принизить его достоинство, а потому что чувствовала: сейчас я выше него не ростом или положением, а выбором. — И да, Малфой. Я слизеринка. Именно поэтому я знаю цену настоящей верности. И смелости признать свои ошибки. Я развернулась и уже сделала шаг прочь — хотелось уйти как можно быстрее: пока голос не дрогнул, пока сердце не выдало настоящие чувства. И вдруг за спиной раздался его голос — тихий, почти неуверенный: — Прости, Ракель… Правда… прости. Я замерла на секунду. Он впервые назвал меня по имени. И почему-то от этого стало только тяжелее дышать. Почти не помнила, как дошла до того места, где меня ждал Теодор. Всё внутри было тусклым, будто кто-то закрыл ставни и выключил свет. Только сердце стучало глухо и тяжело, отдаваясь в висках. Я увидела его — он стоял у стены, сутулясь чуть больше обычного, и смотрел на меня с тревогой. Когда я подошла ближе, Нотт без слов обнял меня за плечи. Его рука была тёплой и крепкой, и в этом простом, неуверенном жесте оказалось больше поддержки, чем я могла бы вынести сейчас от самых правильных слов. Мне вдруг захотелось прижаться к нему крепче, уткнуться лицом в его мантию и забыть обо всём, что только что произошло. Но я сдержалась — просто позволила себе опереться на него чуть сильнее. — Не вышло, да? — спросил он тихо, почти шёпотом, чтобы никто не услышал чужую боль. Я покачала головой. Слова давались с трудом — казалось, если я заговорю, то голос предательски дрогнет. — Нет… — выдохнула я. — Но я должна была попытаться. Парень кивнул, не отпуская меня. Его рука стала чуть тяжелее — будто он хотел забрать у меня хотя бы часть этой усталости и разочарования. — Знаю, — сказал он просто. И прижал меня к себе чуть крепче, так что на мгновение стало легче дышать. — Ты всегда пытаешься. За это мы тебя и… ценим. В его голосе прозвучала какая-то особенная нотка — может быть, нежность, может быть что-то ещё, о чём он сам бы не решился сказать вслух. Я уловила это краем сознания, но была слишком расстроена, чтобы задуматься об этом всерьёз. Всё внутри было занято другим: обидой, усталостью, глухой злостью на несправедливость. Мы молча двинулись к замку. Каменные ступени были прохладными под ногами; я чувствовала, как весенний ветер треплет мои волосы и доносит до нас отголоски чьего-то смеха с лужайки. Где-то рядом шумела молодая листва — свежая, пахнущая жизнью и надеждой. Всё вокруг жило своей обычной жизнью, будто не замечая ни моих тревог, ни тяжести на душе. Я шла рядом с Ноттом, чувствуя его руку на своём плече — как якорь, который не даёт мне окончательно утонуть в собственных мыслях. И пусть слова сегодня ничего не решили, но этот молчаливый жест значил гораздо больше: он говорил о том, что я не одна.